Те самые стихи твоей души.

… Зачем и о чем говорить? Всю душу, с любовью, с мечтами, Все сердце стараться раскрыть — И чем же? — одними словами!

— Тебе не кажется, что нам совсем не о чём с тобой поговорить? Раньше могли разговаривать беспрерывно часами, а сейчас и пяти минут проговорить не можем, — грубо, некрасиво и совсем не к месту вбросил Миша, когда они в очередной раз решили созвониться с Русланом, вновь стараясь забыть про километры, разделяющие их. Но крашенному так не казалось, ему, если честно, ничего сейчас не казалось. Парень тихо вздохнул, пытаясь подобрать в голове хоть какой-то ответ, который мог бы хоть как-то удовлетворить бородатого, как-то особо пристально смотрящего в экран своего ноутбука, как будто пытаясь прожечь взглядом. Миша был прямолинейным и простым, редко, когда делал намёки, если вообще делал, с ним было намного проще, чем с другими людьми, окружающими Усачева. Все они, только по сугубо личному и ни капли не предвзятому мнению сероглазого, не ценили его личное пространство, которое было слишком важно для парня. Но Кшиштовский был не таким, он был каким-то другим, настолько, что описать порой сложно. Парень был скорее добрым, закрытым, но уважающим чужие цели, привычки и интересы. Если бы у Руслана спросили, за что он полюбил бородатого, то он бы без каких-либо долгих и нудных рассуждений или раздумий произнёс бы всё выше перечисленное. Но такого вопроса никто не задавал и, наверное, уже не задаст. — С чего вообще такие вопросы? — после уже слишком длительной паузы наконец произнёс Усачев, явно удовлетворённый своим ответом. — Не знаю, на самом деле. Просто задумываться как-то об этом стал в последнее время, да и пытаюсь решить проблему, пока она не стала чем-то ещё более страшным и ужасным. — Думаешь, это проблема? — практически моментально произнёс Руслан, наконец соизволив оторвать взгляд от своего скетч-бука, лежащего на столе прямо перед ним. На экране монитора парень увидел всё такого же Мишу, глаза которого беспорядочно бегали по экрану, вновь рассматривая лицо возлюбленного (или уже бывшего?), как будто в последний раз. «Опять похудел. Он там ест вообще или как? Придётся приехать как можно скорее и вновь откармливать. Интересно, какой это уже раз?» — пронеслось в мыслях у крашенного, который уже буквально гипнотизировал какую-то непонятную точку на экране. — Мне кажется, да. Заметил, мы никогда не переходим на личные темы? Знаем друг о друге не больше, чем наши друзья. А, стоп, чуточку больше, я знаю о твоём скоплении родинок около паха, — Миша постарался разрядить ситуацию хоть какой-то шуткой и был явно доволен, ведь Руслан начал уже почти истерично смеяться. — Ну, ты просто сам по себе достаточно закрытый человек, может поэтому. Тебе было тяжело открываться мне первое время, ты очень стеснялся, а я и не хотел давить. Нет, чел, тут я тебя ни в коем случае не виню и винить не собираюсь, — наконец справившись со своим, кажется, не имеющим конца и очень мелодичным, опять же по мнению Миши, смехом, ответил крашенный.

И хоть бы в словах-то людских Не так уж все было избито! Значенья не сыщете в них, Значение их позабыто!

— Почему так сложнооооооо, — протянул Кшиштовский, спрятав лицо в своих ладонях, как будто парень очень сильно стеснялся, как будто они вновь вернулись в самый первый разговор, полный длинных и неприлично долгих пауз и тяжёлых вздохов, изредка нарушающих тишину. — Потому что жизнь сложная, — вновь переключив внимание на свой скетчбук, как-то слишком просто произнёс Руслан, как будто решил какую-то очень простую задачу, над которой несколько часов корпел его собеседник. — Мы же сейчас опять ничего не решим, да? — Почему опять? — Надо решить. — Так давай решать. И вновь наступила тишина. Оба понимали, что оставить всё вот так сейчас точно нельзя, но оба не понимали, что им вообще стоит говорить и нужно ли что-то вообще. Миша стеснительный, Миша не привык открываться хоть кому-то, Мише кажется, что над ним будут смеяться. — Почему ты опять похудел? Ты не ешь? — наконец задал вопрос в лоб Усачев, как будто пытаясь взять всю ситуацию под свой контроль, хотя не вышло. — Вот не нужно сейчас на меня гнать, я между прочим потолстел на два с половиной килограмма, — издевательским тоном попытался отразить Руслановы упрёки Миша. — Ой, ой, ой, всё тогда тихо молчу в тряпочку. Они вновь молчат, вновь тишина слишком давит. Бородатому кажется, что это слишком неправильно, ведь они же хотел всё порешать, тогда зачем молчат. — Расскажи мне про свои прошлые отношения, — непроизвольно сорвалось с уст Кшиштовского, чего никто из двух собеседников сейчас, конечно, ожидать не мог, — пожалуйста, — всё-таки не забыл добавить кареглазый в конце, ведь если невежливо, значит неуважительно и некультурно. — Что? — единственное, что смог произнести Руслан в тот момент, карандаш в его руках оставил толстый и до ужаса некрасивый след на небольшой зарисовке, который делался с прилежной аккуратностью и душой. — Нет, ну, а что? Мне как будто нельзя это спросить. Я, конечно, знаю самое основное, но мне нужно больше, — как-то даже немного грубо ответил Миша, ни капли не собираясь давать заднюю в такой ситуации. — Ну, начнём, пожалуй, — негромко начал Усачев, откладывая свой скетчбук куда-то в сторону, ведь теперь парень явно заинтересован в беседе.

Да и кому рассказать? При искреннем даже желанье Никто не сумеет понять Всю силу чужого страданья!