Love is an Open Door

      Комната в напряжении, четыре пары глаз неотрывно следят за длинными пальцами Юнги, наблюдая за тем, как они тянутся через стол, дабы в следующий момент ухватиться за уголок карты. Чонгуку кажется, будто он даже слышит чей-то резкий вдох, Юнги делает паузу, встречаясь с каждым из присутствующих взглядом — капельку драматично, но ситуация того требует. Они ведь вообще-то вот-вот, с секунды на секунду, разгадают судьбу молодого парнишки перед ними, и каждое мгновение, каждый ничтожный миг повисает между ними тяжёлым грузом.       Юнги вновь обводит их беглым взглядом, равным удару сердца, а затем одним плавным движением переворачивает карту, позволяя глянцевой поверхности сверкнуть под резким светом флуоресцентных ламп. Его встречает тишина, стоит изображению на ней вскрыться; Чонгук с жалостью смотрит на мальчишку, стоящего напротив Юнги, чувствуя, как сжимаются внутренности. Тот так юн, слишком молод. — Ох, мне жаль, дитя, — шепчет Юнги, и Чонгук опускает голову, зубами впиваясь в нижнюю губу и сжимая кулаки. — Ч-Что, — начинает парнишка, но голос его затихает так же быстро, как и прорезается. Чонгук не винит его, он бы и сам затерял голос где-то между колебаниями воздуха. Страх слишком плотно засел в воздухе, чтобы его игнорировать, утягивая вниз ту последнюю ниточку надежды, за которую хватался парнишка, пока в конце концов здесь не остаётся одно лишь отчаяние.       Они дают ему немного времени побыть в некотором одиночестве, наедине с собой, упиваясь эмоциями. Все знают — результат уж точно не является хорошим, но по договору Юнги не обязан его озвучивать. Это зависит только от стоящего перед ними мальчишки, желает ли тот услышать свою собственную судьбу.       Проходит ещё секунда, время тянется так мучительно медленно. Чонгук бросает взгляд на лежащую на столе карту, про себя отмечая, что удача у этого мальчишки самая невезучая из всех, что ему когда-либо встречалась.       Кто-то — Сокджин, запоздало понимает Чонгук — прочищает горло. Он поворачивается, смотря на хёна, что так же, как и он, стоит, прижавшись к стене, и чьи губы сжались в тонкую линию. В глазах его явное нетерпение, и Чонгук упрекающе пихает его локтём. Сокджин от этого лишь ещё больше хмурится и вздыхает, отрывая взгляд от развернувшейся перед ними сцены.       Наконец, мальчишка решается. Выпрямляется на стуле, храбро смотря вперёд, в его глазах, обращённых к Юнги, огонь и решимость. — Скажите мне. Пожалуйста.       Взгляд Юнги скользит вправо, встречаясь с чонгуковыми глазами; в них вспыхивает неуверенность в момент глубоких размышлений. Чонгук уже видел такое выражение лица у своего хёна раньше, но, как и во все предыдущие случаи, его руки связаны. Это выбор, который Юнги должен сделать сам, в одиночку, Чонгук же не играет никакой роли в судьбе этого мальчишки. — Субин-щи, — медленно выговаривает Юнги, отводя от Чонгука взгляд, вместо этого он пристально смотрит на парнишку, в глазах его теперь одни лишь твёрдость да спокойствие. — Боюсь, твои друзья нагрянут к тебе сегодня вечером не просто для того, чтобы навестить, — он тянет руку, пальцем постукивая по карте — Дьявол с неё смотрит на них со злобно изогнутыми губами и полыхающим у ног пламенем. Субиново лицо белеет, цветом напоминая лист бумаги. — Они придут, чтобы принести тебя в жертву в сатанинском ритуале.       Они замолкают, стоит последним словам потонуть в воздухе, но затем Субин качает головой, фыркая. Он откидывается на спинку стула, щурясь и глядя на Юнги так, словно бросает ему вызов. — Может, я и наивный, но не тупой. Ты всё это придумываешь.       Юнги на это заявление лишь небрежно пожимая плечами. — Так говорят карты, ребёнок. А я всего лишь предсказатель. Разве что у тебя есть предсказание лучше того, что могу дать я?       Субин не отвечает. Чонгук внимательно наблюдает за ним, случайно наталкиваясь на пристальный взгляд Сокджина: хён чуть смещается по стенке, почти незаметно поближе придвигаясь к задней комнате. У них и до этого были клиенты вроде Субина, слишком проницательные, чтобы повестись на их запудривание мозгов и мошенничество. Вот почему они решили принять новую систему, отсеивающую «неверующих», и Чонгук щурится, мысленно делая ставки, потерпят ли их методы неудачу.       Этого не случается, и Чонгук наблюдает за тем, как Субин, кажется, вновь начинает верить. Промелькнувший в глазах страх пробуждается снова, Субин бросает на Юнги взгляд, на сей раз полный сомнений и беспокойства. В конце концов, он осмеливается задать вопрос: — Что я должен сделать, чтобы избежать этого? Чтобы… Чтобы остановить моих друзей от ритуала?       Юнги переводит взгляд на Сокджина. Они ведут между собой безмолвный диалог, за которым Субин так отчаянно пытается уследить, однако — всё безуспешно. Чонгук одаривает его ободряющей улыбкой, уже зная результат. Это занимает у них какое-то время, но, в конце концов, кажется, парочка приходит к соглашению, и Юнги вновь поворачивается к Субину, что ждёт вердикта, затаив дыхание. Лицо его застывает смесью спокойствия и безразличия, и затем мужчина протягивает вперёд ладонь, глядя на него выжидающе. — Пять тысяч вон.       Субин торопливо шлёпает купюрой в раскрытую ладонь, и Юнги подносит её к свету, рассматривая. Та подлинная — ну конечно же, какой ей ещё быть, — Юнги убирает её в сторону, чтобы Сокджин забрал её. Старший тут же послушно встаёт со своего места за стойкой и забирает деньги, убирая их в стоящую на полке за стойкой кассу. И лишь только тогда Юнги выпрямляет плечи, жестом указывая на оставшиеся разложенные на столе карты. — Вытяни одну, — инструктирует он, и Субин до дыр взглядом прорезает, яростно обдумывая выбор.       Немного забавно — думает Чонгук, — как осторожно и обдуманно относятся их клиенты к каждому своему действию, в то время как их собственные решения на протяжении всего действа по правде совсем капельку влияют на итог. Ну, он думает, что в действительности немножко направляет линию повествования, но, в конце концов, основа остаётся той же: Юнги, Чонгук и Сокджин не имеют ни малейшего представления, как эта штука с картами Таро на самом деле работает, и в основном вытаскивают предсказания из собственных задниц ради того, чтобы срубить быстрых деньжат.       Весело наблюдать за такими клиентами, как Субин, как они чудят, вытягивая стрёмные карты, как вот с Дьяволом, например. История меняется каждый раз, но Юнги всегда любит воспринимать картинки буквально и устраивать один-два сатанинских ритуала. Чонгук чувствует себя лишь чуточку виноватым.       Наконец, Субин выбирает карту — где-то к центру колоды. — Мудрый выбор, — зловеще комментирует Сокджин, будто его решение имело огромное значение. Это не так, но никто не озвучивает этого. Вместо этого они взгляда не отрывают от руки Юнги, когда тот пальцами хватается за уголок карты и переворачивает её, являя всем финального игрока: Десятку Пентаклей. — Мне жаль, дитя, — вновь говорит Юнги, голос его глубокий, хриплый и полный сожаления. Сокджин с Чонгуком, словно по команде, поникнув, опускают головы, сжимая губы, дабы показать хоть какое-то подобие утешения. Субиново лицо тут же вытягивается, взгляд его мечется между троицей в поисках хоть какого-то объяснение прозвучавшим извинениям. Юнги вытягивает руки, берёт субиновы ладони в свои и одаривает мальчишку слабой улыбкой. — Не думаю, что ты сможешь избежать этого.       А вот теперь на лице парня написан абсолютный страх; сокджиновы глаза широко распахиваются, когда он пытается поймать взгляд Юнги, но тот, видимо, слишком погружён в происходящее, чтобы заметить чужую панику. — Даже если ты всё отменишь со своими друзьями на сегодняшний вечер или даже если убежишь в другую страну, ты только отсрочишь неизбежное. Да даже если твои друзья решат, что ты не достоин стать их жертвой, кто-то другой может посчитать тебя достойным для своего ритуала. — Но! — внезапно вмешивается Сокджин, бросаясь вперёд и сталкивая Юнги с места; тот падает боком на пол, а Сокджин занимает его место на уродливой розовой подушке на полу. — Если ты придёшь к нам на следующей неделе, твоя судьба может измениться.       Лицо Субина озаряет проблеск надежды, и Чонгук быстро кивает, схватывая всё на лету. — Да! Человеческая удача основана на карме: если ты ведёшь хорошую жизнь, то все эти хорошие вещи могут изменить плохую судьбу, что ты узнал. — Правда? — невинно щебечет Субин. Сокджин утверждающе мычит. — Так что хорошо учись, питайся правильно и всё такое. И приходи на следующей неделе. В это же время. Чонгук прочтёт твою судьбу. — Плохой знак — если один и тот же человек будет читать судьбу человека две недели подряд, — естественно, врёт Чонгук, а Субин встаёт, внезапно полный уверенности в своём будущем. — Я вернусь на следующей неделе, — так искренне обещает он, отчего Чонгук начинает чувствовать себя немножко плохо.       Сокджиново же лицо, напротив, не выражает ничего, кроме одобрения. — Ага, приходи на следующей неделе. В это же время. Плата та же.       Вскоре после этого Субин уходит, низко кланяясь и прощаясь с ними, подбирая рюкзак, брошенный до этого к дальней стене. Они наблюдают за тем, как он выбегает за дверь и сворачивает за угол, едва не задев заходящего светловолосого Чимина.       Чимин провожает взглядом Субина, пока тот не уходит, и только после поворачивается к ним, в глазах его замешательство и какое-то обвинение. — Вы теперь и детей обманываете? — Он совершеннолетний, — отмахивается Сокджин и почти сразу замирает. — Ну, вроде бы. Он совершеннолетний на международном уровне. — То есть он не совершеннолетен в Корее?! — Ему восемнадцать, а через пару недель будет уже девятнадцать. Всё нормально.       Чимин косится на Сокджина, но ничего не говорит; вместо этого он опускается на синюю подушку, на которой недавно сидел Субин, и вздыхает. — Ну, по крайней мере, ты хотя бы одарил его хорошей удачей. Он выглядел очень довольным своим предсказанием.       Чонгук не сдерживает фырканья. — Если ты считаешь, что стать жертвой в сатанинском ритуале — это хорошая удача, то да, думаю, он всё сделал правильно. — Что? — В нашу защиту скажу, — начинает Сокджин, потягиваясь к мини-холодильнику, что стоит у них под стойкой для напитков. — Это всё вина Юнги. Ты же знаешь, как он относится к предсказаниям. Он буквально «буквальный» парень. — Вот попытайтесь придумать какую-нибудь ерунду сейчас же, когда на карте ублюдский дьявол, — сразу же бросает вызов Юнги. Он уже не лежит плашмя на полу, а сидит, потирая локоть, что якобы ударился о ножку стола, когда его столкнули. Чонгук протягивает ему прохладный американо из холодильника, и Юнги прижимает холодный пластиковый стаканчик к коже.       Сокджин прислоняется к стене, потягивая какой-то холодный чай. Он цокает языком. —Вы испытаете соблазн к совершению злодеяний со своими друзьями. — А если он спросит, что за злодеяния? — Прогуливание уроков, списывание контрольных, — поясняет Сокджин, пожимая плечами. Он поворачивается к Чонгуку. — Граффити, — подсказывает Чонгук, и Сокджин щёлкает в него пистолетом из пальцев.       Чимин закатывает глаза. — Ничуть не лучше.       Короткий смешок вырывается у Сокджина как раз в тот момент, когда звенят колокольчики у входной двери. — Правда? Я бы в любое время предпочёл задержание жертвоприношению.       После этого они разбредаются кто куда: Чимин поднимается с пола, предпочтя вместо этого забраться в заднюю комнату и совершить набег на их тайник со снэками; Сокджин устраивается за стойкой с коробкой с деньгами, в то время как Юнги с Чонгуком отдыхают, валяясь у стены, прямо под зловещими плакатами с ещё более неприятными изображениями карт Таро. Однако взгляды всех устремлены к дверному проходу, наполовину прикрытому бусинками — чем-то вроде полупрозрачной шторки, — в ожидании следующего человека, что станет жертвой их вранья.       Судьба не разочаровывает: лицо Сокджина озаряет широкая улыбка, когда большая ладонь цепляется за шторку-бусы и отодвигает её, и внутрь заглядывает миленькое личико с раскосыми глазами. Красные волосы — совершенно новая удивительная изюминка, но, честно говоря, Чонгук меньшего от Ким Тэхёна не ожидал. Он основа всего их бизнеса — наивный, но сообразительный, проницательный, но снисходительный. Знает ли он на самом деле об их делишках — до сих пор остаётся загадкой для ну-типа-предсказателей Таро магазинчика, однако Тэхён всё равно продолжает возвращаться к ним, полный энтузиазма, так что по-настоящему их никогда не заботил этот вопрос. Он надёжный клиент и ещё никогда не разочаровывал их.       Вот только, возможно, Чонгук подумал об этом слишком рано, ибо, как только Сокджин радостно приветствует Тэхёна с громким «Тэхён-а! (что довольно быстро приводит к тому, что дверь в заднюю комнату широко распахивается с таким же — если не более восторженным — чиминовым «ТЭХЁНИ!»), ещё одна фигура проскальзывает в комнату, высокая, немного несуразная, но всё равно пугающая. И Чонгук обнаруживает себя прикованным к своему месту, прямо под плакатом, на котором женщина выбрасывается насмерть из охваченной огнём башни, и вовсе не от того, что этот мужчина так явно изучает их магазинчик, нет, а потому, что он так невъебительно красив, что это в буквальном смысле начинает ебать.       Чонгук всегда верил в любовь с первого взгляда, и да, может, это она и есть.       Он пялится на парня, пока Сокджин с Тэхёном болтают между собой, причём первый говорит намного тише теперь, когда знает, что среди них незнакомец. Чонгук знает, что Сокджин, вероятно, уже догадался, что этот новый клиент — тэхёнов друг (судя по тому, как держится рядом с красноволосым), но по языку тела его трудно прочесть. Невозможно сказать — он здесь для того, чтобы обратиться к ним за советом или же разоблачить перед публикой. Им придётся правильно разыграть карты, если они хотят сохранить работу и не угодить в тюрьму.       Юнги прочищает горло и плетётся за стойку, вставая рядом с Сокджином. Улыбка на его лице немножко натянута. — Так или иначе, — начинает он, глядя на человека, что стоит где-то позади. Сейчас тот хмуро разглядывает плакаты над Чонгуком. Чонгук переводит взгляд на его ноги, и, о чёрт, в этом его ошибка, ибо внезапно в голову ему ударяет осознание, насколько бёдра этого парня мясисты. Он мысленно кричит, сразу же прикусывая язык. — Кто твой друг?       Удивительно, но отвечает на его вопрос не Тэхён, а Чимин, прижавшийся к Тэ, они вдвоём на данный момент уничтожают пачку чипсов, как раз ту, что Чонгук приберёг для лучших времён. Что поразительно, так это то, что Чонгука это совсем не трогает (возможно, ему будет совсем не всё равно потом, когда этот красавчик-незнакомец уйдёт, но сейчас у него более высокие приоритеты). — А, Юнги-хён, Сокджин-хён, Чонгуки, познакомьтесь, это Намджун-хён.       Наконец, Намджун отрывает взгляд от стены над чонгуковой головой и поворачивается к владельцам магазинчика за стойкой. — Приятно с вами познакомиться. Тэхён-а очень высоко отзывался о вашем заведении. — Рад, что о нас хорошо отзываются, — вежливо говорит Сокджин, сложив руки на деревянной стойке. — Итак, чем мы можем вам помочь? — Намджуни-хён хочет получить предсказание своей судьбы, — отвечает Тэхён, и Чимин хмурится. — Подожди-подожди, я думал, хён не верит во всё такое?       Чонгук краем глаза замечает, как после этого Сокджин с Юнги замирают на своих местах. Он ловит их взгляды, читая предупреждение. Код красный.       Намджун же, со своей стороны, лишь пожимает плечами, обращаясь к предсказателям с вежливой улыбкой. — Так и есть, но Тэхён сказал мне хотя бы опробовать это место, и я пообещал, что так и сделаю. — И оно того стоит, хён, — обещает Тэхён, нетерпеливо кивая головой. — Они реально хороши в своём деле.       Чимин, не сдержавшись, фыркает, но помимо него никто никак не комментирует заявление Тэхёна. Это не совсем ложь — они довольно хороши в том, чтобы вытаскивать объяснения из задниц прямо на месте. Хотя, он уверен, Тэхён не совсем это имел в виду. Наверное.       Намджун дарит Тэхёну натянутую улыбку — такую, будто он не знает, нужно ему улыбаться или нет.       Прикусив губу, Сокджин поворачивается к Юнги. — В настоящее время мы свободны, если ты хочешь предсказание, но тебе придётся подписать что-то типа договора. — Конечно, — с ним легко соглашаются, и Чонгук смотрит за тем, как Сокджин скрывается в задней комнате. Спустя секунду он выходит оттуда с листком бумаги. На нём всего одна строчка, и, если Чонгук прищурится, он сможет распознать шрифт Comic Sans и его строчные буквы.       Если Намджун и испытывает некоторые сомнения относительно законности этого документа, он не высказывает их вслух, всё же выглядя донельзя обеспокоенно и ещё больше — сконфужено. Тем не менее он подписывает бумагу, оставляя слишком много места между «ким намджун не станет распространять ненависть к волшебному магазинчику» и собственной крошечной подписью внизу. Тэхён, вроде как, тоже соглашается, забирая документ и рисуя гигантский смайлик посередине.       Сокджин одобрительно кивает, откладывая контракт в сторону. — Также есть сумма в пятнадцать тысяч вон, которую вы должны заплатить прямо сейчас, если не возражаете. — Возвратов нет, — колко подмечает Юнги, и Намджун, глядя куда-то между ними, достаёт кошелёк. — Эм, окей.       Юнги просвечивает купюру, прежде чем передать её Сокджину, который делает то же самое. Стоящий рядом с Тэхёном Чимин закатывает глаза.       Настороженная улыбка сползает с лица Сокджина, и он жестом приглашает Намджуна присесть. — Устраивайся поудобнее. Чонгук тебе погадает. — Хорошо, — Чонгук соглашается, машинально усаживаясь за столом со стороны предсказателя. И только, наконец, устроившись напротив Намджуна, он понимает, на что подписался: Намджун смотрит на него выжидающе, широко распахнув свои невинные глаза, а на его румяных щеках премилые ямочки. Чонгуков рот раскрывается в озарении, и он резко поворачивается, протестуя насчёт этого решения, но Сокджин с Юнги уже ушли. Как и Тэхён с Чимином, и Чонгук, вроде как, хочет их всех убить.       Намджун откашливается, глаза его изгибаются в полумесяцы, он кивает на карты. — Полагаю, ты должен разложить их для меня? — Да, — на автомате отвечает Чонгук, только потом понимая, что забыл про ещё один этап, и отрицательно качает головой. — То есть нет. Эм, ты должен задать мне вопрос. — Вопрос? — Ага, типа, вопрос. Спросить меня. Вопрос, — о боже, он просто до чёртиков смущён.       Намджун смеётся, и Чонгук понять не может, это дружелюбный смех или тот просто над ним смеётся. Вероятно, второе. — Я понимаю, что такое вопрос. Но я спрашиваю о том, какого рода вопрос ты ожидаешь. — Оу, — Да, Чонгук, ты такая тупица. — Вопрос о твоём будущем. Что-то вроде, что мне сегодня надеть? Или как мне быть с парнем, который мне нравится? — Значит, открытые вопросы?       Чонгук взмахивает ресничками. — Наверное?       Намджун улыбается ему вновь. — Ладно. Хм, что насчёт: почему я чувствую себя так неполноценно на своей нынешней работе? Достаточно хороший вопрос? — Вроде того? Мы можем попробовать и посмотреть, эм, не нужно ли духам что-то более конкретное. — Ох, хорошо.       Он начинает тасовать колоду. Немного неуклюже — он никогда не был особо силён в перетасовке карт, — но сейчас Намджун внимательно наблюдает за ним, и его руки начинают дрожать ещё больше, чем обычно. Кажется, вечность проходит, прежде чем он заканчивает перемешивать карты и раскладывает их по столу. — Выбери три карты, пожалуйста.       В отличие от остальных клиентов, Намджун, похоже, не очень-то заботится о том, какие карты выбрать. Он просто тыкает на три карты в центре, и Чонгук жестом показывает ему вытащить их со своего места всё-так же картинкой вниз. После он очищает стол от остальных карт, сосредотачиваясь на выбранных Намджуном.       Первой переворачивается левая карта, и Чонгук смотрит на неё, пытаясь придумать начало истории. На глянцевой поверхности изображён жрец, в белой рясе и остроконечной шляпе. Чонгук не знает, что это означает (ну конечно, он не знает, что означает любая из карт), но, как ему кажется, раз здесь есть жрец, это должно означать религию.       Пользуясь возможностью, он бросает взгляд на Намджуна, что смотрит на него с выжиданием. Намджун совсем не похож на человека, что верил бы в бога. — Чонгук-щи? — Ш-ш, — приказывает он, пытаясь отыскать хоть что-то стоящее, дабы сочинить ерунду. — Я разговариваю с высшими духами. — Эм, ладно.       Ох, к чёрту всё это. Он просто будет делать то, что делает на университетских заданиях: импровизировать. — Итак, высшие духи поговорили со мной. — Хорошо. — Угу, — соглашается Чонгук, медленно кивая. — Итак, эм, эта карта представляет твоё прошлое. Как и всякие эмоции, испытанные тобой, мотиваторы, что привели тебя к нынешнему затруднительному положению. Ты можешь знать об этом, а можешь и не знать. Так что это что-то вроде обозрения… или озарения, — он проводит языком по губам. — Итак. Как я уже сказал, высшие духи поговорили со мной, и, ух… они рассказали мне, что твоя нынешняя работа очень требовательная. Типа, супер суровая. И, эм, тебя это устраивало, наверное? Или, например, ты справлялся с этим, но сейчас, вероятно, ты начинаешь чувствовать удушье.       Намджуновы глаза раскрываются чуть шире. Чонгук мысленно облегчённо выдыхает. Кажется, до сих пор он говорил правильные вещи.       Он переходит к следующей карте, к той, что посередине, и переворачивает её. Намджун внимательно следит за этим движением и чуть хмурится, концентрируясь. В этот раз Рыцарь Жезлов (спасибо богу за ярлычки) приветствует их, сидя на своём величественном жеребце и держа в руках копьё, когда проезжает мимо Солнца позади него. Он не торопится, пытаясь угадать следующий кусочек собственно-выдуманного пазла, Намджун же спокойно наблюдает за происходящим.       Чонгук постукивает пальцем по карте и переворачивает её так, чтобы та оказалась лицом к Намджуну. — Итак, это Рыцарь Жезлов. Он представляет твоё настоящее — действие, что ты должен совершить, дабы достичь своего будущего. Эм, обычно Рыцарь является символом квеста, так что эта карта значит, что ты должен рискнуть и выйти из зоны комфорта и… Наверное, отправиться на поиски приключений. То есть не наверное. Так сказали мне высшие духи. Ага, тебе определённо нужно сделать что-то смелое. — И последняя, — продолжает Чонгук, не позволяя Намджуну и слова вставить, ибо он, вероятно, усомнится в чонгуковом предсказании. — Должна представлять твоё будущее. Эм, Намджун-щи, не хочешь сам открыть её? — Конечно, — Намджун подчиняется, протягивая руку за картой. Он хватается за уголок и переворачивает её, раскрывая изображение, и на карте нет ничего, кроме грёбанного солнца; Чонгук поднимает взгляд в потолок, после глядя на Намджуна, прежде чем выпалить: — Глобальное потепление.       Намджун хмурит брови, наклоняя голову (премиленькую, в форме сердечка). — Извини? — Эм, — начинает Чонгук, слабо улыбаясь. — Ты собираешься спасать окружающую среду?       Какое-то время между ними тянется тишина, с каждой стороны разная: у Чонгука — полная нервов, ожидания, что Намджун назовёт его мошенником; у Намджуна — не понятно какая, тот сидит с хмурым лицом, приоткрыв рот, уставившись на него с недоумением в глазах. Он мысленно взывает к Сокджину, проклиная его за то, что он не сочинил более серьёзный договор. Ибо всего через несколько минут, Чонгук уверен, на них подадут в суд, и тогда он потеряет работу, и вот тогда у него не будет никакой возможности оплатить университет или же кредиты, накопленные им, чтобы поступить в уже упомянутое учебное заведение. Или, что ещё хуже, все они окажутся в тюрьме. Желательно, конечно, чтобы только Юнги с Сокджином оказались в тюрьме, а Чонгук просто закончил в нищете. Если только тюрьма не избавит его от уплаты студенческих кредитов. Вот тогда, возможно, тюрьма — лучший выбор.       Он ждёт, терзая нижнюю губу зубами, и вдруг Намджун, наконец, выдыхает (никто из них даже не подозревал, что он задержал дыхание). Парень выглядит очень встревоженным и окутанным внутренним конфликтом, в его взгляде читается неверие и страх вперемешку с трепетом. Чонгук не знает, хорошо это или плохо — всё-таки он будет считать, что хорошо, учитывая, что Намджун всё ещё не подал на него в суд.       Кажется, Намджун, наконец, приходит в себя, ибо на его лице расцветает улыбка — неуверенная, озадаченная и капельку настороженная. — Благодарю за гадание, Чонгук-щи. Это был очень приятный опыт.       Облегчение наполняет Чонгука, когда он расслабляется на своём месте. Он слышит, как где-то позади тихо приоткрывается дверь в заднюю комнату. — Я рад. Если у тебя ещё есть вопросы, не стесняйся возвращаться.       Есть нечто такое в намджуновых глазах, говорящее о том, что, скорее всего, он этого не сделает, однако он слишком вежлив, чтобы открыто это показать. Он встаёт, кивая Сокджину, что, судя по всему, вновь возник за стойкой, и направляется к двери. — Хорошего вам дня.       Он исчезает за бусинками, и Чонгук глубоко вздыхает. Сокджин бросает на него осторожный взгляд. — Всё прошло хорошо? — спрашивает он, пока Чонгук взгляда не отрывает от карт на столе. — Мне так кажется, — успокаивает его Чонгук, чуть улыбаясь. — Ну, нас не засудят, это уж точно. — Хорошо. А теперь поможешь мне разбудить Юнги? У него сеанс где-то через две минуты.       Чонгук смеётся, поднимаясь со своего места и направляясь к задней комнате. — Конечно, хён.