Love is an Open Door

      Проходит две недели, большую часть которой Чонгук с Намджуном практически не видятся. Однако они зависают вместе, когда временами Чонгук случайно оказывается вовлечённым в чиминовы дружеские тусовки. Ему всегда немного неуютно с новыми людьми, но… он знает Тэхёна, а ещё уже знаком с Хосоком, так что обычно посиделки заканчиваются более-менее хорошо. Плюс, присутствие Намджуна отчего-то успокаивает его. Есть нечто приятное, уютное в Ким Намджуне, даже когда тот просто стоит, улыбаясь в никуда.       Сокджин возвращается в магазин спустя три недели своего отсутствия, на что Юнги бубнит «наконец-то». Это было очень тяжело, им приходилось буквально прогонять клиентов, так как один из них постоянно должен был сидеть за стойкой, что означало, что они попросту не могли проводить два предсказания одновременно. И теперь, когда Сокджин рядом, всё становится проще, и Чонгуку не приходится каждый день самому закрывать магазин. — Когда ты купишь нам шашлычки из баранины, хён? — спрашивает Чонгук, прислонившись к стене с плакатами; на этот раз он валяется прямо под изображением карты Колеса Фортуны — круг, нарисованный посередине с восседающим наверху сфинксом. Это единственный позитивный плакат с Таро, повешенный ими на стену — соответственно прямо рядом с картой Смерти и Повешенным.       Юнги слюнявит большой палец, после чего продолжает подсчитывать их доходы за прошлую неделю. Он поднимает глаза только раз, и то почти сразу опуская, взгляд его слегка рассеянный. — На следующей неделе. — Именно это ты сказал нам на прошлой неделе, — замечает Сокджин. — Но это было до того, как ты задержал мне зарплату, — обрывает его Юнги и снова продолжает считать. — Отдай мне мои деньги, а уж после мы поговорим о шашлыках из баранины. — Но при чём тут я, — скулит Чонгук, слегка надув губки. Где-то слева он слышит тихий звон открывающейся двери, но ни один из них не спешит занять места — вероятнее всего, это всего лишь Чимин. Обычно он приходит к ним в это время, дабы совершить набег на мини-холодильник в задней комнате, хотя в том тату-салоне, где он работает, наверняка намного больше алкоголя, чем у них. Если Чонгук, Юнги и Сокджин-хён любят много выпивать, то вот Чимин и его коллеги — почти что алкоголики. — Я-то не должен тебе зарплату, хён. — Если Джинни-хён не заплатит мне, я не смогу купить шашлычков для тебя. — Тогда заканчивай считать уже наконец, — приказывает Сокджин, закатывая глаза. — И я смогу записать данные, а потом отдать тебе твои дурацкие деньги.       Вдруг слышится чей-то кашель, и Чонгук, наконец, смотрит налево, замечая Намджуна, что стоит между бусинками, отодвигая шторку в сторону. На лице его застыла неуверенность, а сам он переминается с ноги на ногу, обдумывая вопрос. — Привет. Я не вовремя?       Чонгук отвечает сразу за всех, вскакивая на ноги. — Ни в коем случае! — слишком громко выкрикивает он, тут же морщась. Может, он чересчур восторжен, если весёлая ухмылка Сокджина и приподнятая бровь Юнги могут что-то да значить.       Но всё в порядке, потому что Намджуну, кажется, нравится возбуждённость в его голосе, и он смеётся, так красиво и сердечно, щуря глаза в полумесяцы. Он заходит в магазинчик, кивая на столик для предсказания. — Тогда можешь разложить карты? — Ох, конечно, — выдыхает Чонгук, поворачиваясь и глядя на Юнги. Старший тут же протягивает руку, куда Намджун вкладывает, как обычно, пятнадцать тысяч вон. После Намджун, не нуждаясь в указаниях, идёт к столику, и чонгуково сердце отчего-то кружится от этого действия — словно Намджун принадлежит этому месту, их маленькому магазинчику, за исключением всего лишь того, что он всё ещё просто клиент, которого обманывает троица злых людей. Чонгук до сих пор чувствует себя виноватым, мысленно обещая себе, что скоро расскажет обо всём Намджуну. Однажды. — Один миллион пятьсот тысяч, — вдруг заявляет Юнги, бросая кровно заработанное за последнюю неделю обратно в кассу. Он вдруг замирает, бросая на кассу пристальный взгляд, прежде чем забрать отсюда свою часть. — Запиши девятьсот тысяч, я забираю свою долю.       Сокджин на это закатывает глаза, однако записывает цифры в планшет в своих руках. Чонгук же в то же время идёт к столику для предсказания с американо со льдом в руке. Он протягивает его Намджуну, и тот благодарит его за бесплатный напиток. Это не фаворитизм, совсем нет. — А теперь вали за шашлыками из баранины и без них не возвращайся, — приказывает Сокджин, когда Юнги оборачивается, чтобы уйти — вероятно, чтобы внести деньги после долгой задержки. — Ты всё ещё должен мне мою последнюю зарплату! — в ответ кричит Юнги, почти скрываясь за шторкой и практически полностью исчезая. Он не обещает вернуться с едой, но у Чонгука есть предчувствие, что так и будет.       Он поворачивается к Намджуну с широкой улыбкой. — Итак, начнём? — Конечно, — соглашается Намджун, однако вопроса Чонгуку не задаёт. Чонгук не давит на него, зная, что Намджун поделится им с ним, как только будет готов, но это не мешает ему осторожно изучать лицо парня, впитывая различные изменения в выражении лица и медленные перемены тона кожи. Она с пунцовым оттенком — он на намджуновых щеках, а его отведённый в сторону взгляд кажется таким застенчивым, нервным и даже испуганным. Чонгук спрашивает сам себя, что за вопрос такой скрывается в голове Намджуна, заставляющий его испытывать все эти эмоции сразу.       И где-то между моментами тишины Сокджин исчезает в задней комнате, и спустя какое-то время слышится лязг, вероятно, из малюсенькой кухни в их задней комнате. Теперь в основной комнате магазинчика их только двое, и это уединение, похоже, придаёт Намджуну прилив уверенности, в которой он так нуждался. Он поднимает глаза на Чонгука и тихо бормочет: — С кем мне суждено быть?       Ох. Чонгуково сердце начинает яро колотиться в груди, стоит ему позволить этому вопросу пронестись в голове. Очевидно, Намджуну кто-то уже нравится; Чонгук не может придумать другую причину, по которой тот мог бы задать такой вопрос, если только его не интересуют любовные вопросы. Часть него надеется, что именно он — причина намджунового любопытства к будущему партнёру, но другая часть знает, что вероятность того, что Намджун влюблён в кого-то другого, есть и она очень высока. В конце концов, они же только-только начали узнавать друг друга; возможно, у него есть другие друзья, другие ребята, с которыми он ещё не встречался, кто-то другой, кого Намджун начинает видеть в романтическом свете.       Однако он всё равно надеется. Поэтому он послушно мешает карты, кивая Намджуну в знак согласия, а затем уже привычным жестом раскладывает их по столу. И вновь Намджуна уже не нужно просить выбрать три карты, однако тот тщательно обдумывает свои действия. Чонгук зубами терзает нижнюю губу в ожидании, на этот раз Намджун слишком, слишком серьёзно относится к исходу своего выбора.       Наконец, три карты отделяются от колоды, и Чонгук убирает оставшееся со стола, оставляя только выбранную троицу.       Он переворачивает первую из них, и их встречает изображение мужчины с женщиной, а между ними — яблоко в форме сердца. Он быстро делает мысленную пометку попросить Юнги найти карты намного более гейские. — Итак, это карта Возлюбленные. Смысл довольно прост: не так давно у тебя появились чувства к кому-то, и ты хочешь начать отношения с этим человеком.       Намджун утвердительно мычит себе под нос, а Чонгук думает, что его сейчас стошнит. Ему кажется, что технически он мог бы просто сказать Намджуну, что высшие духи сказали ему, что его предназначенный — это сам Чонгук, но это своего рода обман, и Чонгук будет чувствовать себя очень гадко, если обманет Намджуна. Ну, он вроде как и до этого уже делал это, но сейчас совсем другое — теперь вовлечены истинные чувства Намджуна, а Чонгук не хочет быть эгоистом и заставлять Намджуна встречаться с ним только из-за того, что, технически, он сказал ему об этом. Это жестоко и выходит за границы его морали, так что Чонгук просто переворачивает следующую карту, надеясь, что те самые несуществующие высшие духи буду благосклонны к нему сегодня. — Четвёрка Мечей, — читает Чонгук, плотно сжимая губы. Какое-то время он изучает изображение, пытаясь придумать что-нибудь осмысленное. На картинке, очевидно, четыре меча: три из них висят под аркой, а ещё один лежит на полу. Он не знает, как ему соединить мечи с любовью — должен ли он сказать Намджуну, что тому придётся сражаться за свою любовь? Или, может, мечи могут представлять собой, со сколькими людьми ему придётся сразиться, дабы завоевать любовь того, кто ему нравится…       Но Чонгук не говорит ничего из этого, вместо из его рта вырывается: — Мечи на этом изображении ничего не значат.       На что Намджун хмурит брови. — А? Как так?       Чонгук пожимает плечами, всеми силами стараясь не паниковать из-за своего рта, что говорит быстрее, чем он успевает подумать, и мысленно пролистывает личную энциклопедию Дерьма, Когда-то Сказанного Мин Юнги. — Высшие духи имели в виду не это. — Оу, — Намджун опускает взгляд на карту. — Тогда что это значит? — Дверь, — быстро придумывает Чонгук. Он указывает на арку на карте. — Это значит, что твой краш войдёт в дверь, и тогда ты должен будешь пригласить его на свидание. — Ладно. Но, эм, в какую дверь? — Хороший вопрос. Давай посмотрим на следующую карту. Связь нечёткая, мне понадобится ещё одна связь, — он переворачивает карту прежде, чем Намджун успевает спросить, что он имеет в виду. На этот раз Намджуну удалось вытащить карту Луны — Таро, где изображены два волка, воющие на луну посреди равнины, и река, тихо впадающая в пруд внизу карты. Чонгук хочет громко простонать и спросить Намджуна, почему тот сегодня выбрал такие сложные карты. — Окей, это Луна, представляющая твоё будущее. — Агась. — А волки — олицетворение пары… поэтому, типа, эм, в будущем ты будешь со своей пассией вечно, так как волки спариваются раз и на всю жизнь, — заключает он.       Намджун улыбается ему. — По правде говоря, это не так.       Чонгук хлопает ресницами, в конце концов, выдыхая: — Оу. Печально.       Смех вырывается из Намджуна, и он откидывается назад, поднося американо к губам. Чонгук, взгляда не отрывая, следит за его кадыком, когда Намджун делает глотки, глазами вырисовывая узоры на чужой коже, и замечает, как уголки губ приподнимаются вверх. — Но, уверен, высшие духи знают об этом. Скорее всего, они имели в виду это в переносном смысле. — Да, скорее всего, — мягко соглашается Чонгук и возвращается к средней карте. Над ним всё ещё висит вопрос, о какой двери шла речь, — он может быть неопределённым и сказать «дверь ресторана», остановившись на этом, но это ведь всё-таки определяет человека, в которого Намджун должен влюбиться, а Чонгук хочет дать Намджуну свободу самому выбрать этого человека. Он бросает взгляд на часы, наблюдая за тем, как секундная стрелка приближается к двенадцати. Совсем скоро должен прийти Чимин и, если Чонгуку повезёт, он пройдёт прямо через шторку, заметив намджуново присутствие.       И в голове его внезапно возникает идея, которая одновременно и на намджунов вопрос ответит, и даст ему свободу выбора, с кем он будет встречаться, так что он улыбается, зная правильный ответ. Он кивает на арку, ведущую в главную комнату магазина, и хлопает в ладоши. — Ага! Итак, вот та самая дверь, которую имели в виду высшие духи. И в неё скоро кто-то войдёт.       Что-то в намджуновом лице тускнеет. — Ах, вижу. — Но это будет совсем не тот человек, с которым тебе суждено быть, — продолжает Чонгук, на этот раз медленно, дабы его собственный рот не опередил мысли. Он делает эффектную паузу, когда Намджун чуть наклоняется вперёд, в глазах его горит ужасающее любопытство. — Нет, следующий человек, что пройдёт через шторку, скажет тебе имя человека, с кем тебе суждено быть.       Глаза Намджуна округляются. — Воу, ладно. — Ага, — усмехается Чонгук. Он вновь бросает взгляд на часы: Чимин должен прийти с минуты на минуту. В идеале он придёт и назовёт имя Намджуна, упоминая о том, как он удивлён увидеть его здесь. И это желаемый результат, он даст Намджуну то предсказание, которое, по сути, позволит тому любить того, кого он любит. И Чонгук не будет чувствовать себя виноватым, когда однажды решится пригласить Намджуна на свидание, ведь он никоим образом не влиял на намджунов выбор. Всё будет хорошо.       За исключением, конечно же, того, что всё идёт не по плану Чонгука. Потому что следующим человеком, который проходит через шторку, оказывается совсем не Чимин, а грёбанный Мин Юнги с пакетом бараньих шашлычков, которые он должен был притащить сюда ещё три сраные недели назад. Чонгук надеется, что Юнги будет держать рот на замке хотя бы до того момента, пока не придёт Чимин, но, ну конечно же, происходит совсем не это.       Что в действительности происходит, так это то, что Юнги подходит к стойке, чтобы распаковать принесённую еду, и говорит, не отрывая глаз от шашлыков: — Ты закончил предсказание, Чонгук-а? Пойдём покушаем вместе. Намджун-а, ты с нами.       Чонгук замирает, в то время как у Намджуна от удивления приоткрывается рот. Какое-то время они просто без слов смотрят друг на друга, на их лицах ничего кроме шока, и Чонгук не знает, расстраиваться ему или радоваться. Ведь с одной стороны, фактически, он сделал именно то, чего делать не хотел, то есть заставил Намджуна поверить, что им с Чонгуком суждено быть вместе, а это значит, что, если Намджун влюблён в кого-то другого, Чонгук заставил его поверить в то, что им с тем человеком не суждено быть вместе, а это уже значит, что он попросту манипулировал эмоциями Намджуна, дабы угодить себе. Но с другой стороны, Чонгук просто каким-то грёбаным наислучайнейшим образом сказал своему крашу, что они должны быть вместе.       Он испытывает острое желание закричать. — О мой бог, — выдыхает Намджун, и до Юнги наконец доходит осознание, насколько в комнате тихо. — Эм, ребят, вы что, ещё не закончили? — нерешительно тянет он, однако никто из них не утруждает себя ответом ему.       Вместо этого лицо Намджуна внезапно озаряет улыбка, а глаза практически полностью исчезают, когда лицо начинает сиять от счастья. И Чонгук чувствует себя так… тепло, потому что он точно знает, что означает это выражение лица — что он сделал что-то правильно, что он дал Намджуну то объяснение Чтения, которое он хотел услышать. На него накатывает облегчение, и он мысленно похлопывает себя по спине, но затем резко замирает, как только до него доходит осознание, что на самом деле значило это открытие.       Он невидящим взглядом смотрит на Намджуна, на лице которого по-прежнему сияет широкая улыбка, только после замечая, что его губы двигаются. Чонгук качает головой, пытаясь уловить звук. — Прости, что? — Будешь моим парнем? — уверенно повторяет Намджун, но щёки его всё ещё румяные. — Ты мне уже какое-то время нравишься, Чонгук-а. Я просто боялся, что ты не чувствуешь того же, но, думаю, высшие духи говорят, что дела обстоят иначе. — Господи, — выдыхает Чонгук, а Юнги в шоке приоткрывает рот, как только он наконец связывает между собой упущенные точки. Чонгук слышит, как хён исчезает в задней комнате, чтобы позвать Сокджина, но сейчас он слишком потрясён, дабы волноваться об этом.       Потому что, о боже, каким-то образом Чонгук не только сумел придать Намджуну уверенность, нужную ему для того, чтобы пригласить Чонгука на свидание, но и в четвёртый, чёрт подери, раз говорил о реальном будущем. Может, у него реально есть духовная связь с какими-то высшими силами, какого чёрта.       Спустя какое-то время до него доходит, что он до сих пор ничего не ответил, так что, прочистив горло, он пищит: — Разве мы не должны сначала сходить на свидание?       Намджун снова смеётся, и смех его такой нежный, замечает Чонгук, в нём столько любви. И это заставляет его раскраснеться — осознание, что этот звук только для него, что это он — причина такого яркого и нежного смеха; от всего этого у Чонгука начинает кружиться голова, он пошатывается на своём месте напротив Намджуна. Когда Намджун тихо смеётся, в его прищуренных глазах сияет радость, и Чонгук тает, сердце его начинает колотиться ещё сильнее, а лежащие на коленках пальцы — слегка подрагивать. — Справедливо. Ты свободен сейчас?       Лежащие на стойке шашлычки из баранины взывают к нему, но Чонгук не обращает на них внимание, вместо этого делая выбор в пользу решения судьбы. Он улыбается Намджуну. — Да, свободен. — Круто, — говорит Намджун, поднимаясь с места и предлагая Чонгуку руку. Он берёт её, позволяя старшему поднять его и притянуть так, что теперь они на одной стороне столика, пальцы переплетены друг с другом во всех нужных местах. Намджун покачивает сомкнутыми руками и ведёт его к двери. — Шашлычки из баранины?       Чонгук не сдерживает смеха. — Шашлычки из баранины. (      Позже, может, где-то спустя полтора месяца, Намджун снова приходит в магазинчик за пятым предсказанием и спрашивает о поцелуе. Чонгук не утруждает себя чтением карт и просто даёт его ему — прямо в губы, прямо перед Сокджином, Юнги, Чимином, Тэхёном и Хосоком, над столиком для Чтения, где началась их судьба.) (      А позже, намного позже, Чонгук наконец-таки рассказывает Намджуну о своей тайне. — На самом деле я не экстрасенс, — тихо признаётся он, лёжа голым на постели своего парня.       Намджун давится водой, что принёс в комнату, и расплёскивает её по прикрывающему их обнажённые тела одеялу. Он смотрит на Чонгука сверху-вниз со своего места. — Что? — Типа… только не злись сейчас, пожалуйста… но Юнги-хён… и я… мы вроде как врём во всём, что говорим. Типа, никаких высших духов, и мы ничего не знаем о картах Таро, и по сути мы буквально просто говорим то, что приходит на ум при виде этих странных картинок, ну и всё такое. — Что? — Ага, так что, типа, если любишь меня, пожалуйста, не подавай на нас в суд за мошенничество. ) ( — Подожди… Ты хочешь сказать, что меня за нос водили весь год? Детка, какого чёрта? — Но как же ты тогда всё правильно угадал? От степени инженера-эколога до бургера, советов Хосоку и нашего свидания? — Честно говоря, я до сих пор нихрена не понимаю. )