Kill Them All

— Знаешь, я ведь мог бы и уничтожить тебя, — продолжал болтать Доктор. — В конце концов, эта вселенная меньше моей. Мой народ ограничил время, но здесь кто-то ограничил расширение вселенной и воздвиг вокруг неё настоящую стену. На этих словах Доктор бросил недовольный взгляд на Гантлета, который только пожал плечами. — Ты же знаешь, что зависишь от нас, — продолжил говорить Доктор. — Всё, что нам требуется — это одно единственное мгновение, когда никто во вселенной не будет чувствовать страха, и вся та сила, которая питает тебя, исчезнет. [1] Параллакс расхохотался. — Невозможно! — сказал он. — Таково проявление жизни — страх. Вы никогда не сможете заставить жителей целого мира перестать бояться, не говоря уже о целой вселенной. — Правда? — хмыкнул Доктор. — Можем это проверить. Для этого нам нужна всего лишь песня. Доктор кинул взгляд на меня, и я вздохнула. Второй уровень моей способности Прото-Повелительницы Времени удвоил скорость моего мышления, а подключив Силу Скорости, мне не потребовалось и секунды, чтобы понять, чего он от меня хотел, и выбрать подходящую песню. — Ты сломлен и устал от карусели жизни, — начала я петь. Я чувствовала, как что-то усиливает мою песню, делая её такой, чтобы все на планете могли услышать меня, даже те, кто не мог её слышать… даже те, у кого в принципе не было ушей. Что это, какой-то телепатический усилитель? Параллакс зашипел и отпрянул назад при первых словах песни. — И мы воспрянем, воспрянем, воспрянем как день, мы воспрянем без страха, и мы воспрянем, и сделаем это снова и снова тысячи раз… Я чувствовала, как страх, порождённый Параллаксом, постепенно рассеивается. Все здесь присутствующие были героями, но никто не сражался в полную силу, потому что страх туманил их разум. Зелёные Фонари не могли бороться в полную силу из-за невозможности повлиять на жёлтый цвет, но им уже доводилось сражаться с противниками, использовавшими жёлтые кольца, так что у них имелись свои обходные пути. Внешне Хранители выглядели стойкими ребятами, но даже они испытывали страх — им никто не причинял боль целую вечность, а силы противника только увеличивали их чувство беспомощности. Я бы не смогла помочь побороть эти страхи, если бы не тот усилитель сигнала, который применил Доктор. Когда моя песня подошла к концу, вокруг воцарилась тишина. — Я мог бы передать звук этой песни на всю Вселенную, — сказал Доктор в конце концов. — Переведённой на все языки, достигающей каждого сердца и каждого разума. — Это не продлится долго, — прогремел Параллакс. — Это и не потребуется, — отбил Доктор. — Без силы, которая питает тебя, что бы от тебя осталось? Призрак? Может, ты действительно погибнешь без постоянного притока нужной эмоции. В конце концов, ты её воплощение, и не будь её, что станется с тобой? Моё Чутьё вспыхнуло, предупреждая об опасности, когда Параллакс развернулся в мою сторону. — Убейте девчонку! — крикнул он. Все двенадцать оставшихся временных клонов Монарха [2] атаковали место, в котором я находилась секундой раньше. — Сад Костей, Сад Костей, Сад Костей! — прокричала я, стараясь ограничить наносимый урон только временными клонами. Все клоны одновременно дёрнулись и начали падать. Спустя мгновение они замерцали и исчезли, включая и ранее поверженную версию из настоящего времени, чьё бессознательное тело по-прежнему лежало на земле. Я ощутила, какой вред был нанесён временной линии, когда моя атака сработала, и скривилась. Мне придётся солгать Лиге и сказать им, что я отправила их туда, откуда они пришли. Возможно даже, что теперь им придётся иметь дело с предыдущими версиями этого злодея, или с версией из другой временной линии. Путешественники по времени были горазды на такие странности. Параллакс зарычал и бросился ко мне, не обращая внимания на стены, которые поднимали перед ним Зелёные Фонари, чтобы остановить его движения, потому что мог насквозь проходить сквозь энергетические конструкции. Пускай Параллакс повредил кольца, пока находился в главной батарее, из-за чего они никак не могли повлиять на жёлтый цвет, за долгие годы жизни с этим изъяном они приспособились к этому недостатку. — Ты просто призрак, — крикнула я, бросаясь ему навстречу. — Страшилка, которую боятся дети. При свете дня ты обращаешься в ничто! Он ударил меня, и я приняла свою металлическую бронированную форму. Я изменила руку на клинок с помощью метаморфизма, и ударила в ответ. Лезвие скользнуло в его тело, и он взревел. Такой удар не мог его убить. Доктор ведь говорил, что пока существует страх, он будет продолжать существовать. Если я захочу его уничтожить, пришло мне внезапно в голову, всё, что мне нужно сделать, это перенести его в то время, когда в мире больше не существует ничего разумного, и оставить его там. По-видимому, он не видел того времени, когда умерло последнее живое существо во всей Вселенной, потому что в том времени он просто перестанет существовать. — Я знаю, как тебя убить, — сказала я ему. — Никто не бессмертен, и ты тоже. Я транслировала свою уверенность с помощью эмпатии, давая ему понять, что верю в свои слова о том, что могу прекратить его существование. Конечно, я понятия не имела, смогла бы я заставить его уйти к концу времён, заманить туда в ловушку, но у меня было такое чувство, что Доктор прекрасно знал, как это можно устроить. Параллакс остановился, и я увидела, как на секунду на его инопланетном лице промелькнула неуверенность. — Воплощение страха испугалось? — ухмыльнулась я. — Это настоящее достижение! Не думаю, что кому-либо когда-либо удавалось такое сделать. [3] — Я уничтожал целые миры, — прорычал он. — Сводил их с ума паранойей, заставлял набрасываться друг на друга, пока они не вырезали сами себя, всех до последнего живого. Затем я двигался дальше и уничтожал следующий мир, и следующий, и следующий! — Я боролась с такими как ты всю свою геройскую жизнь, — сказала я. — Со всеми этими бездумными идиотами. Ты становишься сильнее, когда тебя подпитывает страх, но при этом ты убиваешь тех, кто тебя им кормит? Ты что, действительно настолько туп? — Их предсмертные мысли просто восхитительны на вкус, — сказал он, вперившись в меня взглядом. — Чистый нектар, божественная амброзия. — А потом они пропали, — развила я эту мысль. — Ты становишься немного меньше каждый раз, когда губишь очередной мир, но слишком тупой для того, чтобы понимать, что ты делаешь. Умные паразиты следят за тем, чтобы их хозяин не погиб. Они питаются им всю свою жизнь… Сколько страха ты мог бы получить из всех тех миров, которые сгубил три миллиарда лет назад? Он зарычал на меня. — И эти цивилизации не оставались бы рассиживаться на своих планетах. Природа жизни такова, что всё растёт и расширяется, насколько только это будет возможным. Они бы отправились к другим звёздам, и все разумные на заселённых мирах тоже испытывали бы страх. Каждая планета, которую ты уничтожил, стоила тебе тысяч, миллионов миров, полных страха. — Но они не такие вкусные! — провыл он. — Но всё равно это делает тебя сытым, делает тебя сильнее. Почему, как ты думаешь, ты так слаб сейчас? Я была когда-то человеком, но я тебя не боюсь. Как и Доктор. А там, где таких двое, скоро станет и четверо, а потом и ещё больше. Ты всего лишь тень того, кем был когда-то, и это во вселенной, где состояние войны более нормально, чем состояние мира. Земля не сталкивалась бы с инопланетными вторжениями каждые две недели, не будь вселенная полна инопланетянами-завоевателями. Эти виды пришельцев разрастались до тех пор, пока не начали воевать друг с другом. Мне сложно было представить, что они приходили на Землю как противники в фильмах о кунг-фу, где каждый новый соперник вежливо ждёт, пока кто-то другой идёт на бой с героем и получает от него лещей. [4] Разумные существа скорее бы объединились, чтобы побороть общего врага, а затем разделили добычу. — Это всё Хранители и их проклятые Зелёные Фонари! Они заперли меня в темнице, а сами Фонари… — Почти никак не влияют на общую ситуацию, — перебила я его. — На каждого Зелёного Фонаря приходится миллион разумных видов, даже в команде героев Земли есть двое инопланетян. Три тысячи шестьсот разумных защитников — не более чем капля в море, по сравнению с общей заселённостью Вселенной. Они могут совершать великие дела, но заставить целые населённые планеты перестать испытывать страх? Я тебя умоляю, они на такое не способны. — Я уничтожу Хранителей! — прорычал Параллакс. — Я не позволю им даже появиться на свет! И тогда я буду свободен! — Они эволюционировали в тех, кто они есть, не здесь, — сказала я. — Они всё равно придут в эту вселенную, независимо от того, какие изменения в неё будут внесены. Они всё равно отправят тебя в тюрьму, и даже если каким-то образом ты сможешь им противостоять, это не изменит того прошлого, что ты уже пережил. Что случилось, то случилось. Просто смирись уже с этим. Он бросился на меня, и я пырнула его ножом в глаз. [5] Ему больно, но несмотря на то, что моя рука-клинок пронзила насквозь то место, где у Параллакса должен был, по идее, располагаться мозг, похоже, что мой удар никак на него не повлиял. Физическая сила не могла причинить ему вреда. Я подозревала, что даже если уничтожу его тело одним ударом, он просто переродится заново, получив новое тело от эмоции страха, что испытывала вся вселенная. Однако я всё ещё могла причинить ему боль, поэтому я с ухмылкой снова ударила его ножом. Боль мешала ему сосредоточиться на других, и не давала захватить тело кого-нибудь, кого я бы уже побоялась так сильно избивать. — Что я тебе говорил об избиении вещей? — строго спросил Доктор. Он что, нарывался на то, чтобы его убили? Каким бы блестящим ни был его разум, физически он едва выходил на уровень сверхчеловека. Доктор был едва ли крепче обычного человека, и хотя для меня Параллакс не представлял особой угрозы в физическом плане, того же Доктора он мог запросто порвать на куски. Или хуже — завладел бы телом Доктора, и получил бы доступ ко всему его интеллекту, ко всем его знаниям. — Ты спрашивал себя, почему я тебя не уничтожил? Параллакс замер, вперив свой взгляд в него. — Страх позволяет нам быть живыми, — сказал Доктор. — Без страха мы бы не ощущали и трепета. Параллакс всё ещё не двигался. — Страх подобен специям. Без них всё кажется пресным и скучным, но стоит переборщить — и еда безнадёжно испорчена. А когда их как раз нужное количество, этим блюдом уже можно наслаждаться! Без страха, в конечном счёте, ты проживёшь только половину жизни. Это и есть та причина, по которой мой народ выбрал эту ветвь развития, решив ограничить себя двенадцатью возрождениями. Позволить себе стать бессмертными означало ограничить себя существованием, в котором, по итогу, не будет ничего нового. Страх и удивление — это те вещи, которые отличают живых от тех, кто просто существует. Это был камень в огород Хранителей? Судя по выражению их лиц, они восприняли это именно так. Каково было жить три миллиарда лет, а то и дольше? Дни начали бы сливаться в один, и если поначалу ты бы наслаждался всеми новыми впечатлениями, в конце концов наступил бы момент, когда пережитые тысячи раз впечатления стали бы приносить только скуку. А у Хранителей с этим всё было ещё хуже. Кью, по крайней мере, исследовали всю свою вселенную. Они проживали среди смертных инопланетян только для того, чтобы те развеивали их скуку. Хранители остановились на одной планете, и с тех пор не покидали её пределов. Разве люди, страдающие от депрессии, не переставали заботиться о себе? Было ли состояние планеты признаком того, что Хранители впадают в это нездоровое состояние? Это походило на то, как если бы ты позволил траве на своём газоне вырасти, и не убирал бы закинутый в траву мусор. — Ты — лучшее, что когда-либо случалось с этими старыми академиками, — продолжал говорить Доктор. — Это, вероятно, первое событие за последние тысячелетия, которое смогло их взволновать. — Это всё хорошо и прекрасно, — зашипел Параллакс. — Но почему это должно меня волновать? Она, по крайней мере, привела мне аргумент, который я могу понять и принять как причину разводить вас как скот и дальше. Почему тот факт, что моё существование полезно для существ, которыми я питаюсь, должно меня интересовать? — Ну, в этом-то и состоит проблема с чистым страхом, — сказал Доктор. — На самом деле, с вообще любой эмоцией. Чистый гнев, воля, сострадание или любовь, или другие эмоции — при слишком большой концентрации они становятся вредны. Я — Доктор. Я мог бы выбрать оружие, но вместо него я использую отвёртку, потому что я тот, кто всё чинит. Я мог бы сделать свой корабль похожим на быструю машину или причудливый космический шаттл… но вместо этого я выбрал образ полицейской будки, куда люди обращались, когда им требовалась помощь. Какой смысл иметь два сердца, если ты не можешь прощать ни одним из них? Сегодня тем, кто нуждается в помощи, оказался ты, и поэтому Доктор пришёл к тебе. — Мне не нужна помощь! — закричал Параллакс. — Я есть СТРАХ! — Неконтролируемый страх ведёт к паранойе, — заметил Доктор. — Вот тут-то и наступает мой час. Если бы мы находились в моей вселенной, мне пришлось бы избегать спойлеров, так что это довольно приятно — работать в более открытой вселенной, где изменения во временной шкале не позволят ей разделиться. Существует секрет, о котором ещё не знают Зелёные Фонари — есть другие кольца, которые работают на иных эмоциях. — Да, у корпуса Синестро есть кольца, работающие на страхе, а у замморанцев кольца, которые питаются любовью. — И вы считаете, что это все кольца? — спросил Доктор. — Страх, любовь и воля? — А какие ещё могут быть? — Ну, некоторые из этих колец ещё никто не обнаружил, — сказал Доктор. — Или даже не сделал. Но вселенная не сломается, если я расскажу вам о них. Когда я отправился за Капитаном Марвелом и остальными, я заехал ещё кое-куда… преимущества машины времени, сами понимаете. ТАРДИС находилась по другую сторону от батареи колец, и Доктор показательно щелкнул пальцами. Двери ТАРДИС открылись, и оттуда вышел высокий и худой инопланетянин. Но нём было кольцо, только голубого цвета. — Я бы назвал вам его имя, но это знание может слишком сильно всё изменить, — сказал Доктор, — скосив взгляд на Гантлета. Параллакс, увидев новое действующее лицо, принял решение наброситься на него. Он должен был быть угрозой, иначе Доктор бы не распинался перед ними так долго. Но пришелец поднял руку с кольцом, из которого излился голубой свет, остановив Параллакса на середине его броска. — Величайший враг страха во вселенной это Надежда, — сказал Доктор. — Подарок миру от Пандоры. Добавьте к воле надежду, и мир сможет измениться. Каждый Зелёный Фонарь, присутствующий тут, как по команде уставился на свои кольца, которые запылали ярким светом. — Но одной надежды недостаточно, чтобы изменить чужие сердца, — продолжал Доктор. — Я пытался заставить Индиго раскрыть себя, но они отказались. Вместо этого они решили одолжить свои кольцо и посох достойному владельцу. [6] — Ты!.. — зарычал Параллакс. Прямо сейчас он был связан верёвками не только синего, но и зелёного цвета. Он пытался вырваться из пут, но у него ничего не получилось. — Я способен испытывать сострадание, — сказал Доктор. — Но во мне слишком много гнева, чтобы стать хорошим хозяином кольцу. Поэтому они выбрали кое-кого другого. И после этих слов из ТАРДИС вышел знакомый человек, выглядевший немного растерянно и сконфуженно. У него было кольцо цвета индиго и посох, но одет он был всё так же — в обычные брюки и тёплый свитер, который связала ему его мама. — О господи, — пробормотал он, уставившись на девятифутовое насекомоподобное существо перед ним. Он явно был полон сомнений. — А ты довольно большой парень. (9 футов = 274,32 см) — Мне не нужна твоя жалость! — закричало чудовище. — Я сам Параллакс, Воплощение Страха! — Я не уверен в том, как всё это работает, — сказал Фред, рассматривая своё кольцо. — На самом деле, я вообще не супергерой, и никогда не хотел им быть по-настоящему. Но мне кажется, что ты — очень важная личность. — Что? — Нет плохих эмоций, — пояснил Фред. — Все они важны. Я могу представить, что ты причинил боль некоторым людям. — Миллионам! — провыл Параллакс. — Но скольких ты спас? — продолжил Фрэд, не обращая внимание на сказанное монстром. — Сколько людей предпочли не делать того, что могло бы принести им боль, потому что ты нашёптывал им свои мысли на ухо? — Почему меня должно это волновать?! — Потому что я собираюсь исцелить тебя, — мрачно сказал инопланетянин, привезённый сюда Доктором вместе с Фредом. — И это будет самой жестокой вещью, которую кто-либо когда-либо делал с тобой. Раны, которые я нанесла Параллаксу, всё ещё не зажили, поэтому пришелец шагнул к связанному монстру. — Моё исцеление заставит тебя видеть всё глазами твоих жертв… всех их, — инопланетянин опустил взгляд на Параллакса и вздохнул. — И могу себе представить, какой болью это обернётся против тебя. Пришелец сделал ещё один шаг к Параллаксу, и внезапно вокруг них двоих возникло силовое поле. Я вдруг осознала, что не слышу ничего, что происходило внутри — ни шагов, ни дыхания, ни сердцебиения инопланетян. Мы все могли видеть, как пришелец положил руку на голову Параллакса, который попытался её укусить. Секунду спустя Параллакс выглядел так, будто у него случился припадок. Я промерцала к Фреду, выглядевшему довольно обеспокоенным. — Это выглядит весьма болезненно, — сказал он рассеянно. — Мы ведь правильно поступаем? — Он никогда не воспринимал никого другого, кроме себя, реальным, — ответил Доктор. — Отчасти, сопереживание — это способность понимать чужую боль. Мы видим страдания кого-то, и вспоминаем, как испытывали раньше такую же боль, и между нами устанавливается связь. А он никогда не испытывал настоящей эмоциональной боли, поэтому теперь его заставляют смотреть на мир глазами существ, жизни которых он сгубил. В тот момент я поклялась себе, что ни за что не дам монстру с синим кольцом исцелить меня. [7] Казалось, что исцеление Параллакса должно будет занять много времени. Мне было интересно, насколько быстро он испытывал все эти переживания у себя в голове. Если он переживал всё в реальном времени, то с учётом миллионов убитых им разумных мы будем торчать здесь ещё очень долго. — Когда он закончит, — сказал доктор. — Мы собираемся совратить его. — Чего? — переспросила я. — Просто воспользовался человеческими терминами. Представьте себе Адама и Еву в эдемском саду, — начал объяснять Доктор. — Пока они не вкусили плода с древа познания, они не понимали, какие их поступки были правильными, а какие — нет. Так что мы должны будем откормить его этими фруктами. — Это не будет больно для него? — спросил Фрэд. — Мы собираемся показать ему одну вещь, которую он не смог бы понять до своего исцеления, — сказал Доктор. — Сострадание. — Он олицетворение Страха, — заметила я. — Смогут ли кольца заставить его измениться? — Он навсегда запомнит то, что ему сейчас показали, — покачал головой Доктор. — А сострадание — это то, что убедит его стать тем, кто остановит волну, разрушающую вселенную, и заставит его прошлое «я» думать, что остановка разрушения уже произошла. — Ты же говорил, что уже сделал это? — На самом деле нет, я просто предположил, что это уже сделано, — ответил Доктор. — Я же собрал поддельное устройство, да? — Так это всё был блеф? Он только пожал плечами. — А что будет потом, когда он постепенно начнёт забывать сострадание? — Мы собираемся убедить его усыпить себя, — ответил Доктор. — но создать ему аватару нормального человека, такого, который не будет помнить, кем он когда-то был. Он будет жить жизнью обычного человека на Земле, и, надеюсь, это поможет ему понять человечество, а также и другие виды, когда кто-то пробудит его ото сна в следующий раз. Мне этот план показался немного рискованным, но было довольно очевидно, что этот план изначально предложил Фред. Кстати… — Как ты узнал о Фреде? — поинтересовалась я. — Я же Повелитель Времени, — ответил Доктор. — Я встречался со всеми важными для мира людьми. Конечно, за более чем тысячу лет своей жизни я ещё не встречал никого, кто не был бы важен. Когда внутри силового поля всё, по-видимому, прекратилось, оно спало. — Пора, — отстранённо сказал инопланетянин. — Просто пожелай показать ему своё отношение к детям, — посоветовал Доктор. — И кольцо сделает за тебя всё остальное. Фред кивнул и выпрямился. Он шагнул вперёд, чтобы показать воплощению Страха чуждую для него эмоцию. Сострадание.