Моё имя: «Гермиона Грейнджер»

      Никто никогда не видел меня в библиотеке. С самой младшей школы я только и делала, что надеялась на природный дар от мамы. Как жаль, что сейчас знания формул тригонометрической системы мне не помогут. Единственное, что я поняла за два дня пребывания в мире магии это то, что волшебство никакой науке не поддаётся. Это отдельная отрасль за границами моего личного понимания.       Всё воскресенье у меня прошло за чтением книг за первый курс. Я ничего не поняла. Абсолютно. Конечно, я начала с простого заклинания – репаро. Специально для этого порвала платок, взятый с собой, и поднесла палочку к ткани. И самое грустное, что просидела с ней пол дня, так и оставив два лоскутка ткани. Ночью Гермиона не появилась, поэтому утром в понедельник я встала в отрешённом состоянии. Сегодня на уроках я сдам себя с потрохами и меня отвезут в психушку в Лондон. — Доброе утро, Парвати, – поздоровалась с мулаткой я.       Она посмотрела на меня, будто я сказала какую-то глупость, но проморгавшись всё-таки ответила: — Доброе, Гермиона! У тебя хорошее настроение сегодня, наверняка придумала, как помирить Рона и Гарри?       На это я ничего не ответила, лишь поджала губы. Я не читала историю этого мира, я не знаю из-за чего помирились эти двое. Насколько сильно я изменю эту историю, если не знаю сценария за которым следовать. Грустно, очень грустно.       Надев форму, которую я нашла в шкафу у Гермионы, я заметила, что под кроватью стоит большой чемодан. Не смея скрывать своего любопытства, всё равно я Гермиона, я достала большой, почти новый, чемодан. Судорожно открыв его, я начала смотреть, что там. А там было на что посмотреть. Почти всё, что было в чемодане – были книги. Лишь на дне чемодана была малая доля обычных вещей. Футболки, джинсы, свитера, рубашки – это было мне по размеру, оно и понятно.       На самом дне чемодана была фотокарточка. Человека, который был на ней я узнала сразу – Рон Уизли. Гермиона была влюбленна… в Рона Уизли. В моей голове это не укладывалось. То есть да, возможно что-то в этом парне есть, просто я не разглядела, но такая девушка, как Гермиона – а я много о ней узнала за воскресенье – и в Рона. А ещё меня пугала перспектива того, что внутренняя Грейнджер меня заставит быть с ним. Не хочу! Может, если узнаю...но на данном этапе нет! Покачав головой, я решила опустить ситуацию на самотёк. Сейчас мне надо не отставать от Гермионы в уроках. Как только я вольюсь, тогда, и только тогда, я начну свою детективную историю расследовать.       Позавтракав, я пошла с Гарри на первый свой магический урок – Травологию. Собственно перешёптывания и косые взгляды преследовали черноволосого, а заодно и меня, ведья была рядом с ним. Но мне казалось это правильным. И я наоборот не понимала, почему нет тех, кто поддерживает Гарри Поттера? Неужели люди настолько глупые, что не понимают: этот малый не славы хочет, а простого покоя.       На Травологии мы пересаживали прыгучие луковицы. О, это был ужас. Да, внешне они напоминали лук обычных людей, но как только его подносишь к земле; он выскакивает, да так, что обязательно тебя ударит по рукам. А если сильно не повезёт, то и по лицу может. У подноса с этими луковицами стояли я с Гарри, а так же двое парней из Пуффендуя. Все молчали, так что заводить разговор я и не пыталась, полностью сосредоточившись на прыгающем луке. Наконец, я поняла, как засадить в землю этих непосед. Нужно сверху погладить их по перьям луковицы, а затем, когда она расслабилась, опустить их в землю.       Где-то с боку послышалось «Ой» – это Гарри, которого луковица больно стукнула по лицу. Вдруг теплица раздалась смехом со стороны Пуффендуйцев. Он быстро кончился, но усмешки так и мелькали на лицах. Даже на пухлощёкой профессор Стебль, как я потом узнаю – глава Пуффендуя. Это разозлило меня. Я вытрусила руки и громко, на всю теплицу сказала: — Жестоко смеяться над товарищем, милые Пуффендуйцы. Тем более над болью. Давайте кому-то из вас сделаем больно и мы все вместе посмеёмся до колек над этим. А? По-моему, хорошая идея.       Никто ничего не сказал, все поражённо смотрели на меня, словно у меня выросли рога над головой. Профессор Стебль кашлянула, и все тут же продолжили заниматься прыгучими луковицами. Не встретив сопротивления я тоже наклонилась над подносом. — Зачем ты это сказала? – прошептал Гарри. — Терпеть не могу когда смеются над болью. Это глупо.       Двое парней посмотрели на меня, а потом на Гарри, но так ничего и не сказали. А Гриффиндорцы восторженно смотрели на меня и я явно услышала от какого-то однокашника: «Вот это Гриффиндорская отвага!» Что дало мне понять – я сделала всё правильно.

***

      После обеда был урок по уходу за магическими существами вместе со Слизеринцами. Когда мы подошли к Хижине нашего преподавателя – спасибо, Гарри, довёл – белобрысый парень окликнул Поттера: — Эй, парни, смотрите, кто здесь. Сам чемпион Гриффиндора! – я тут же увидела, как побледнел Гарри, – Захватили блокноты? Спешите взять автограф! Ему недолго осталось быть среди нас, грешных! На Турнирах выживает – кошмар! – половина участников. Сколько надеешься протянуть , Поттер? Держу пари, десять минут первого тура – и тебе конец!       Я почувствовала, как дрожат мои челюсти от гнева, но я не успела ничего ответить. Гоготт слизеринцев прекратился, как только показался большой здоровяк. Он был в полтора раза больше обычного мужчины и в трое ширше. «Хагрид» – подсказало подсознание. Хагрид дал задание выгулять Солх..Сопх...Соплг...странных во всём смысле существ. Они походили на смесь скорпиона, омара и слизняка. Панциря у «этого» не было,а где голова вообще было сложно разобрать. Была видна присоска, у некоторых особей, а так же некоторые дышали огнём. Их нужно..выгулять? Я сглотнула и в голове настойчиво зажжужала мысль, которую я так и не смогла сформулировать. — Вывести их на прогулку? – неожиданно сказал белобрысый мальчик – «Малфой» – со старахом в голосе. – Интересно, а на что мы нацепим ошейник? Вокруг жала? На хвостовое сопло? На присоску?       Хагрид что-то невнятно ответил о том, что одеть ошейник надо посредине, а затем позвал Гарри к себе на подмогу. Или, скорее всего, расспросить его о турнире. Я отметила себе, что Гарри и Хагрид меньшее общаются, да и в голове трубило, что Хагрид – друг. Я поверила. Существ уже всех разобрали, оставив одного мне. Мысленно пообещав себе награждение в виде пончика за ужином, я подошла к соплх..пф. Перевязав верёвку вокруг брюха и пытаясь не вырвать, я поднялась. Оно тут же понеслось куда-то на поляну к своим собратьям. Остановился он возле такого же омерзительного соплохвоста(!) начав уже умеренную ходьбу. Я подняла глаза, чтобы узнать, как остальные справляются задачей, но тут же наткнулась на Рона. — Отвратительные зверюги, да? – тихо сказал он. – Кажется, соплохвост Дина убил соплохвоста Лаванды.       Я выглянула из-под плеча Уизли и действительно обнаружила, что Лаванда куксит губы над своим зверем. Привыкла к нему что ли. — И не говори. Хотя с какой-то стороны, они могут показаться милыми. — Со стороны присосок?       Мы рассмеялись, но я кожей ощущала, что Рон хочет сказать что-то ещё. А может это ощущала внутренняя Гермиона? — Что это было, кстати, на Травологии? Чтобы наша Гермиона и не смогла что-то сделать? — А...просто эти луковицы очень сложны в пересадке, – я от нервов закусила губу, – я поднатаскаюсь и всё будет хорошо!       Рон странно на меня посмотрел, но ничего не сказал. Он что-то обдумал, а потом совсем тихо произнёс: — А как там Гарри?       Я рада была перевести тему, тем более на эту: — Скучает за тобой, хоть ты этого и не заслуживаешь. — Почему? – его уши порозовели. — Потому что ты его лучший друг и должен понимать, когда ему нужна поддержка. Против него сейчас все настроены, а ты ведёшь себя, а ты ведёшь себя как ребёнок. — Ничего ты не понимаешь, Гермиона. — Я ничего не понимаю? Или ты наконец-то обдумаешь ситуацию и помиришься с Гарри? — Ты на его стороне!       У Уизли появилось злое выражения лица, а затем ушло превратившись в грустного, всеми покинутого человека. Мне вдруг стало жаль его. Конечно, парень очень эгоистичен и не может принять популярности Гарри, но он не может без него. Как и Поттер без Рона. Я девушка и вряд ли пойму все мальчишеские закидоны – вот что они думают. Я вздохнула. В Нью Йорке было легче, можно было просто устроить вечеринку, напиться, они бы дали друг другу в морду, а на следующий день они бы были не разлей вода.       Так ничего и не ответив, я услышала, как Хагрид говорит о окончании урока и просит привести зверей в загон. Оставив Рона, я кое-как завела соплохвоста и обнаружила, что Гарри уже не было на поляне. Вот блин! Следующим уроком у меня была Нумерология, а у Поттера Прорицание – разные предметы.       Однако, как только я зашла в замок, девушка с Когтеврана, которая учится со мной на курсе наверное, сказала о том, что урока не будет. Профессор Вектор повредила себе ногу и теперь сидит у мадам Помфри. Так что я смело отправилась в библиотеку тренировать заклинания и посмотреть курсы по зельеварению. У меня завтра урок!

***

      Следующие дни были абсолютно без отдыха и передышки. С утра до вечера я училась в школе, а потом училась сама. И домашние задания никто не отменял! Чтобы хоть что-то успеть надо было ложиться часа в два ночи, а вставать в семь. И если я, как Грейс, привыкла к этому, то тело Гермионы – нет.       Занятия давались сложно. Зельеварение, которое с далека напоминало готовку, требовало постоянной внимательности, которой у меня с роду не было! Во вторник мне повезло только потому что я стояла с Гарри и он мешал зелье. Я только готовила ингредиенты. А вот Заклинания и Трансфигурация мне не давались вовсе. Я просто не могла колдонуть нужное заклинание, хотя формулу выводила правильно. Учителя, да и весь поток раззивали рты на то, что Грейнджер(!) не может совершить упражнения. Профессор МакГонагал позвала меня после уроков, когда все ушли, чтобы тихо спросить: — Мисс Грейнджер с вами всё в порядке?       Конечно, я могла сказать, что у меня внутренние проблемы и я не могу настроиться, но я лишь молчала, так ничего и не сказав. МакГонагал тогда отпустила меня, но её взгляд: сочувственный, жалостливый – мне запомнился надолго. Тем вечером я долго сидела над заклинанием, который преобразует цесарку в морскую свинку.       Защита от тёмный искусств меня удивила. Испугала, скорее. Профессор Грюм – которого надо держать подальше от детей, хотя бы из-за его внешности – испытывал на детях запретное колдовство. Заклинание «Империус», которое подчиняло воли волшебника испытывалось на всех без исключениях и кто-то поистине страдал. Кто-то бился коленями, у кого-то дрожали руки после урока, а кто-то после урока сразу в медпункт бежал.       Когда очередь дошла до меня, я выпучила глаза и наотрез отказалась идти к этому сумашедшему. Грюм лишь посмеялся и направил на меня палочку, уверенно сказав: — Империус.       Волна прошлась по мне, и я взволнованно стала стоять на месте, ожидая, когда профессор Грюм начнёт давать распоряжение. Это не заставило меня долго ждать: — Выйди в середину класса.       Я видела, как заклинание действовало на всех: они безропотно выполняли поручения учителя. Но я не чувствовало, что мне нужно это выполнить. Меня не тянуло выйти в середину класса и делать разные глупости. — Выйди в середину класса, – повторил Грюм. — М-мне не хочется, – голос подвёл меня и сказала я не особо уверено.       Профессор посмотрел на меня вначале удивлённо, а потом искренне улыбнулся, обнажив свои жёлтые зубы. Он вновь направил на меня палочку с заклинанием, но теперь «Империус» было произнесено, будто с ярым желанием врезать мне. Затем, он повторил просьбу, но я так же осталась на месте, толком не понимая, что происходит. Почему на меня не действует заклинание? — Мисс Грейнджер, вы тренировались уступать тёмному заклинанию?       Я лишь пожала плечами. Никто из моего курса не умел настолько не выполнять волю Грюма. Даже Гарри, лишь спустя время отпускал заклинание. Оно на него распространялось, а на меня нет. И я не знала, что чувствовать: большую радость от того, что меня не прикончили «Империусом» или грусть, что меня не берёт заклинания. А что, если именно поэтому я не могу колдовать? Грюм перешёл на другого студента, посадив меня и дав 30 очков Гриффиндора.

***

      В пятницу, после обеда, я и Гарри спустились в подземелье на сдвоенный урок зельеварения. Было видно, что Гарри не хочет идти. Ему доставалось в эти дни больше всего. Вокруг было столько смешков, что мне хотелось плюнуть каждому, кто трогает Гарри. Но парень быстро уводил меня оттуда, помня, что произошло на Травологии. На груди у каждого слизеринца была надпись, которая поочерёдно мелькая зелёным и красным. «Седрика поддержим – он настоящий чемпион» — Нравится, Поттер? – вновь Малфой выпендривался. – Но это ещё не всё! Смотри!       Мелькнула зелёная надпись: «Гарри Поттер – ты смердяк, Задавала и дурак»       Слизеринцы загоготали и все, как один начали нажимать на значки, меняя надписи. Гарри был на грани, и я встала впереди него, загораживая. — Это так смешно, – с сарказмом начала я. – И хорошая работа выполнена, чтобы заколдовать значки. Сам справился, Малфой? Хотя-я стой, ты же не далёкий. Папочка помог? – какой папочка? – Да и демонстрация фигня, лишь показывает твою зависть.       Слизеринцы больше не хохотали, а вот со стороны Гриффиндорцев послышались смешки. Малфой перевёл свой взгляд на меня: — Чему завидовать? Скоропостижной возможности сдохнуть? – он ткнул на значёк, превращая её в красную надпись, – Может ты тоже хочешь, Грейнджер, – он протянул мне его, но затем быстро отдёрнул, – Ой, только не дотрагивайся до меня. Я только что вымыл руки, – я не поняла его претензии по-поводу грязных рук. Но Малфой продожил. – Видишь, какие чистые. Не хочу испачкаться о какую-то грязнокровку.       Кто-то охнул, слизеринцы поржали, а Гарри наконец слетев с катушек хотел оттолкнуть меня, чтобы врезать Малфою, но я стояла стеной, не пропуская Поттера. Это мой бой, Гарри. — Да ладно, – сладко протянула я. – Чистый? Ты? Да в тебе дерьма больше, чем во всех тут собравшихся вместе взятых. Чистота крови? Какая чушь. Лишь маленький сосунок так может сказать. А, тут всё сходится.       Малфой выхватил палочку, я немного отступила. Это была ошибка. Гарри тут же воспользовался тем, что я расслабилась встал впереди меня и также выхватил палочку. — Фурункулюс! — Дантисимус!       Что-то пошло не так… Боль пронзила меня ярой вспышкой в области челюсти. Слёзы сами полились с глаз и я закрыла рот руками. У меня росли зубы! Твою мать! Твою мать! Что мне делать? С каждым новым миллиметром болело всё больше и больше. — Гермиона! Что с тобой? – сквозь боль я услышала голос Рона.       Сказать я уже ничего не могла, лишь всхлипнула. Зубы достигли подбородка. Послышался треск двери и Снейп вышел к ученикам. Я с ужасом перестала всхлипывать, надеясь, что мне сейчас помогут. — Отчего здесь такой шум?       Слизеринцы зажужжали, а я в это время ощупала зубы. С ужасом ощутила, что они достигли ключиц. Но к боли я привыкла, надо же. — Рассказывай ты, Драко.       Вышел, конечно же, Малфой. — Поттер напал на меня, сэр.       Я замычала от возмущения, но толкового ничего не сказала. Снейп перевёл на меня взгляд, поморщился и отвёл обратно. Внутри что-то рухнуло. Мне не помогут? — Мы напали друг на друга одновременно! – возразил Гарри. — А его луч попал в Гойла, видите?       Я осторожно, чтобы не доставить себе лишней боли перевела взгляд на Гойла и ужаснулась от увиденного. Всё его лицо было в жутких Фурункулах. — Ступайте в больничное крыло, – распорядился Снейп. — Смотрите, что Малфой сделал с Гермионой, – воззвал к нему Рон.       Снейп вновь перевёл на меня взгляд, но я не увидела той заботы, которая была показана Гойлу. Сзади профессора стояли слизеринки и тыкали в меня пальцами. — Если и есть какие-то изменения, то весьма незначительные, – заключил он.       Я не всхлипывала больше, нет. Я хмуро посмотрела на преподавателя, показала ему неприличный жест и пошла по наитию в сторону больничного крыла. За-еба-ли! Гарри и Рон что-то орали на преподавателя, но мне было уже всё-равно. Помогите мне, мадам Помфри, умоляю!

***

      Уменьшать зубы было той ещё задачкой. Но я не рыдала, больше нет. Поведение Снейпа было не преподавательское. Он защитил своих подопечных, но я ничего не могу сделать. Я тут никто. С этими мыслями, я пропустила когда нужно давать отмашку мадам Помфри, чтобы оставить зубы Гермионы. Я сделала аккуратные маленькие зубы. Под стать своих.       Неожиданно до меня дошла мысль, что заклинание таки сработало. То есть и я могу колдовать, просто...мне нужна уверенность. Я слегка порвала простынь, даже не смотря на то, что Гойл всё ещё был тут. И поднесла свою палочку к ней, прошептав: — Репаро.       Простынь стала прежней.