У Богов свои планы

Эл не пришёл в больничное крыло ни в этот день, ни в последующие. Лайт пробовал писать ему сообщения через медальон, но Лоулайт не отвечал, и Ягами бросил это занятие. Лайт довольно быстро шёл на поправку и послушно принимал все зелья, что давала ему мадам Помфри, но мысли его витали в районе гостиной Когтеврана. Чувство неопределённости убивало его. Если бы Эл чётко дал понять, что не хочет иметь ничего общего с Кирой, было бы тяжело, но он бы смог это принять. А так Лайт был предоставлен самому себе и мыслям, которые гонял по кругу: простит или нет, поверит или нет, захочет продолжать отношения или нет? Невозможность повлиять на ситуацию выводила его из себя. Лайт в очередной раз тяжело вздохнул и наколдовал Патронус. Серебристый кот обошёл хозяина кругом и улёгся ему на грудь. Лайт посмотрел на него и вдруг вспомнил, что волшебного Защитника можно послать с сообщением. Он никогда этого не делал, но, может, стоит попробовать? — Иди к Эл и скажи… Скажи, что я его люблю. Что без него вся моя жизнь в этом мире равна нулю. Попроси его прийти сюда. Когда он произнёс это вслух, то понял, как сентиментально и неубедительно это звучит, и отменил приказ. Патронус потёрся о его ладонь, будто был настоящим котом и требовал, чтобы его почесали. Лайт грустно улыбнулся коту, провёл рукой по серебристому свечению и услышал чьи-то шаги. Он вскинул голову в надежде увидеть Эл, но это была всего лишь Лаура де Пископо. Удивительно, но на этот раз она навестила его без Дезиллюминационного заклинания. Лайт постарался не показать своего разочарования и поздоровался с девушкой: — Привет! Почему ты не под Чарами? — Привет, Лайт! — Лаура села на стул у изголовья его кровати и улыбнулась. — Коула нет, его компания в каком-то странном состоянии. Я на правах единственной оставшейся у Слизерина старосты отменила этот глупый бойкот. — Ого! — удивился Лайт. — А если Коул вернётся, что тогда? — Мне почему-то кажется, что он не вернётся. Профессор Снейп активно ищет ему замену в команде. Нам осталось выиграть всего один матч, чтобы получить Кубок по квиддичу, но этот матч будет с Гриффиндором, а у них очень хороший ловец. — Понятно, — кивнул Лайт и снова посмотрел на Патронус. — Где он? — спросила вдруг Лаура. — Кто? — Лоул… Эл. Он проводил тут всё время, пока ты был в коме. А сейчас ты очнулся, а он, как я заметила, вообще не приходит. — Извини, Лаура, но это наше дело, — ответил Лайт, не глядя на девушку. Она прищурилась и сказала: — Я была поражена, когда впервые увидела твой Патронус. На шестом курсе я случайно подсмотрела, как Эл сотворил телесный Патронус, а он ведь даже взрослым волшебникам не всем даётся. Но главное, его форма… — Тоже кот, я знаю. — Я к тому, что не понимаю его. Ты по-настоящему любишь его. Из-за него ты поссорился с факультетом, а потом тебя чуть не убили. А он даже проведать тебя не заходит! — Хватит! — резко оборвал её Лайт и в упор посмотрел на Лауру. — Ты не понимаешь, что происходит, и не имеешь права его осуждать. — Так скажи мне, что происходит! — воскликнула она. — Я же вижу, что тебе плохо! — Нет. — Хорошо, — Лаура встала. — Тогда я пойду к нему и скажу, что, если он ещё пару дней будет тебя игнорировать, то к тебе выстроится очередь из желающих пригласить на свидание. Лайт схватил её за руку и пригрозил: — Если ты хоть слово ему скажешь, бойкот тебе объявлю уже я. Персональный. Лаура печально спросила: — Лайт, почему ты не хочешь принять мою помощь? Я понимаю, что ты гордый, но это попросту глупо… — Потому что ты не можешь помочь, — устало сказал Лайт. — Не мучай меня, Лаура. И так тошно. Он отпустил её руку и снова повернулся к Патронусу, не желая продолжать разговор. Староста Слизерина покачала головой и молча вышла из больничного крыла. Чтобы не сойти с ума в ожидании, Лайт посвятил время учёбе. Билл и Лаура принесли ему учебники и домашнее задание, и Ягами нагонял то, что пропустил за время своего вынужденного отсутствия. Лаура больше не заикалась об Эл и в основном молчала, сочувствующе глядя на Лайта во время своих визитов. Эл эта разлука тоже давалась нелегко, по большей части из-за того, что он стоял перед сложным выбором. Всё его свободное время уходило сейчас на обдумывание «за» и «против» их дальнейших отношений с Лайтом. После допроса он убедился в том, что Лайт был с ним искренен. Ягами действительно любил его, один только Патронус говорил о многом, да и боггарт… Эл прекрасно помнил, каким испуганным и растерянным выглядел Лайт в тот вечер, когда встретился с боггартом. Лоулайта и тогда поразила такая реакция друга, а сейчас он и подавно был впечатлён. Насколько сильно Лайт успел измениться за время, проведённое в Небытии? Эл подробно расспросил Рюука об этом месте и пришёл к выводу, что Небытие и принятие собственной смерти могли в значительной степени повлиять на Лайта и его способность любить и чувствовать. От Рюука Эл узнал и о том, как Лайт просил у фестрала о встрече с ним. Это было трогательно, как и то, что образ Эл был последним, что видел Лайт перед смертью. В один из вечеров Лоулайт снова пришёл в класс с зеркалом Еиналеж. В отражении он держал за руку Лайта. Судя по седым вискам, им было довольно много лет, но они явно были счастливы. Лайт в отражении гладил его по руке и улыбался. Ягами видел в зеркале то же самое, и это трогало до глубины души — искренним желанием обоих было провести вместе всю жизнь. После этого Эл посетил Выручай-комнату. У него, как и у Лайта, сохранились воспоминания об этой спальне из прошлой жизни, но они ни в какое сравнение не шли с тем, чем эта комната стала для них здесь. Эл сел на кровать и закрыл глаза, воспроизводя в памяти рождественское утро. Комната была украшена огнями и венками омелы, а Лайт подарил ему алхимический набор, который пришлось продать в обмен на Сыворотку Правды. Подарок было безумно жалко, и не столько потому, что он был действительно полезен для его экспериментов, сколько потому, что Эл понимал, как много усилий вложил Лайт в то, чтобы собрать этот набор — ингредиенты были отобраны очень тщательно, скорее всего, заказаны по отдельности в разных местах. А подарок на день рождения? Эл наслаждался каждой сладостью из той корзинки — Лайт запомнил и заказал именно то, что нравилось когтевранцу. До допроса Лоулайт принимал эту дотошность за расчёт, сейчас же осознал, что это было проявлением заботы. От воспоминаний его отвлёк нагревшийся медальон. Эл взял его в руки, но в последний момент передумал и не стал читать записку Лайта. Пока он не решил, что делать, это было ни к чему. Дни проходили, как в тумане. Из пучины размышлений Эл вытащил только урок Ухода за магическими существами. Профессор Кеттлбёрн сегодня был оживлённее обычного и даже чуть приплясывал от нетерпения в ожидании студентов. Наконец все собрались, и профессор радостно воскликнул: — У меня для вас потрясающая новость! Нашлась моя чудесная химера, и сегодня вы сможете с ней пообщаться! Он обвёл сияющими глазами студентов, каждый из которых неосознанно сделал два шага назад. Каждый, кроме Эл, который до этой секунды был погружён в свои мысли. Билл сразу же шагнул к нему, демонстрируя храбрость гриффиндорцев даже перед лицом химеры, и постепенно большинство студентов осторожно вернулось к загону. Кеттлбёрн жестом фокусника сбросил покрывало, накрывавшее большую клетку, и студенты увидели знаменитую химеру. Зверь повёл огромной львиной головой и оглушительно рыкнул. Все опять отпрянули. — Я надеюсь, нам не надо будет её кормить и гладить… — дрожащим голосом пролепетала пуффендуйка Дженнифер Корнер. — Как вы её поймали, профессор? — спросил Эл. — О, это был не я один, — сокрушённо покачал головой Кеттлбёрн. — Профессор Рейкпик прогуливалась в Запретном лесу и повстречалась с ней. В одиночку химеру поймать очень сложно, даже для волшебницы, убившей сфинкса голыми руками. В добрых глазах Кеттлбёрна на секунду промелькнула враждебность к человеку, посмевшему посягнуть на жизнь животного. — И она в одиночку схватила химеру?! — не поверил своим ушам Билл. — Нет, она послала в небо сноп красных искр, а мы с Хагридом как раз были неподалёку и пришли на помощь моей маленькой химере. Эл хмыкнул: то, что помощь потребовалась чудовищу, а не человеку, было очень в духе их преподавателя, и когтевранец его полностью в этом поддерживал. Кормить и гладить химеру студентам, к счастью, не пришлось. От них требовалось выслушать лекцию по её содержанию в неволе и зарисовать чудовище, как будто специально созданное для ночных кошмаров. После урока Лоулайт снова вернулся к своим размышлениям. Самым неприятным для Эл было воспоминание о нападении слизеринцев на Лайта. Во-первых, он сам непреднамеренно, но спровоцировал эту драку, поцеловав Лайта в коридоре, где их увидели. Во-вторых, пусть Коул и намеревался всего лишь вывести Лайта из равновесия, повод и слова для этого он выбрал самые унизительные из всех возможных. В-третьих, обычно сдержанный Лайт бросился защищать честь Эл, как будто тот был героиней какого-то сентиментального романа, а не сильнейшим колдуном среди студентов Хогвартса. Забота была приятна, но в той ситуации Лайт поступил совершенно необдуманно и подверг свою жизнь огромному риску. И, тем не менее, Лайт это сделал ради него, как и многое другое. Ради Эл он полгода терпел бойкот факультета, ради Эл таскал пирожные с кухни, ради Эл научился трансгрессии. А ещё Лайт слишком много дал ему в этой жизни. До встречи с Ягами счастливых моментов в жизни Эл было немного, и почти все они так или иначе были связаны с Хогвартсом. В начале седьмого курса он с грустью думал о том, что скоро это закончится, и он лишится своего дома, пропитанного древней магией. А после встречи с Лайтом у него будто началась другая жизнь, наполненная чем-то по-настоящему важным. Лайт заново научил его играть в теннис, познакомил с детективной практикой, подарил ему многие часы чистого счастья. «Хочу сделать его таким же счастливым, каким он сделал меня», — вспомнил Эл слова Лайта под Сывороткой Правды. По иронии судьбы человек, убивший его в прошлый раз, наполнил смыслом его пребывание в новом мире. Больше раздумывать было нецелесообразно — он принял решение. Эл пришёл в больничное крыло после отбоя. Лайт читал учебник по Трансфигурации, подсвечивая страницы огоньком на конце волшебной палочки. Увлёкшись формулами, Ягами не сразу заметил его. Эл стоял и молча смотрел на Лайта. В свете факелов его волосы казались кроваво-красными, придавая Лайту потусторонний вид. Почувствовав на себе чей-то взгляд, Ягами поднял голову и от неожиданности уронил учебник. С минуту они молча глядели друг в другу в глаза: Лайт — в ожидании, Эл — собираясь с духом. Лоулайт несколькими отточенными движениями наложил заклинания невидимости и неслышимости на кровать Лайта, тот вопросительно поднял бровь, но игру в молчанку продолжил. Последним заклинанием Эл закрыл дверь больничного крыла и сел на край кровати Лайта. Ягами, по всей видимости, боялся его спугнуть, поэтому не шевелился и вглядывался в глаза Лоулайта, ища в них ответ на мучившие его вопросы. Будто соблюдая одному ему понятный ритуал, Эл всё также молча уселся сверху на бёдра Лайта и, поймав удивлённый взгляд карих глаз, поцеловал в губы. Лайт рвано выдохнул и изо всех сил стиснул его в объятиях, отвечая на поцелуй. Эл расстегнул пижамную куртку Лайта, проводя рукой по его торсу. Тонкий шрам, пересекающий теперь грудь Лайта, остался ярким напоминанием о том, что Ягами был и будет готов пойти на всё ради Эл. Кира и его убийства остались в прошлом, сейчас Лайт непостижимым образом стал самым дорогим ему человеком. Эл намеревался подарить ему свою любовь, которую Ягами, выдержав все испытания, несомненно заслужил. Эл потёрся своим пахом о пах Лайта и прикусил кожу на его шее, вызывая довольный стон. Он редко вёл в сексе, предпочитая просто получать удовольствие, но сейчас ему хотелось именно этого — дразнить, срывать с губ стоны и признания, дарить наслаждение. Эл прикусил мочку лайтовского уха и прошептал: — У тебя хватит сил? — Да… Я уже почти выздоровел, ничего не болит. Меня… обещали выписать завтра, — выдохнул Лайт, подставляя шею под невесомые поцелуи. — Отлично, — улыбнулся Эл. — Но я всё сделаю сам. Лежи. Левой рукой он приспустил штаны Лайта, обнажая напряжённо стоящий член. Пальцы правой руки Эл тщательно облизал и опустил ладонь на член Лайта, задавая пока медленный темп. Лайт, стремясь доставить ответное удовольствие, расстегнул брюки Эл и обхватил его член, лаская в том же ритме. Ласковые нежные прикосновения приносили удовольствие, но обоим этого вскоре стало катастрофически недостаточно. — Подожди, — шепнул Эл и, вывернувшись из-под рук Лайта, встал и сдёрнул с себя мешающие брюки и заодно рубашку. Снова усевшись на партнёра сверху, Эл вернулся к прерванному занятию, вызвав новый стон. Лайт подался вперёд и второй рукой огладил плечи и спину любовника, крепче прижимая к себе. Эл наколдовал смазку и скользнул пальцами свободной руки внутрь себя, растягивая. Лайт ускорил движения по члену партнёра и спросил: — Можно помочь тебе? Лоулайт кивнул, и Ягами, смазав пальцы, толкнулся ими внутрь поверх пальцев Эл. Тот застонал от удовольствия и подался всем телом назад. Пальцы Лайта проникали в него быстрыми частыми толчками, и Эл подстроился под этот новый ритм, дрожа от возбуждения. Непривычная ласка после длительного воздержания сводила с ума, и он, не в силах больше сдерживаться, вытащил их пальцы и, опираясь на грудь Лайта, направил его член в себя. В пустынном больничном крыле раздался одновременный стон наслаждения. Эл выпрямился и, откинув голову, начал двигаться, сначала медленно, потом всё ускоряя темп. Лайт обхватил его за бёдра, помогая и углубляя вхождение. Хватило нескольких минут такой долгожданной для обоих близости, чтобы содрогнуться в одновременном оргазме. Эл так и остался сидеть верхом на Лайте, опустив голову ему на плечо и тяжело дыша. Лайт завёл его чёлку за ухо и тихо спросил: — Ты останешься со мной? — До утра? — уточнил Эл. — До утра. И навсегда. — Останусь. Я слишком люблю тебя, чтобы отпустить, — ответил Эл. Лайт крепче обнял его, и тут только до него дошло: — Ты сказал это по-японски?! — Ага. Вместе с воспоминаниями ко мне вернулись все иностранные языки, которые я знал в прошлой жизни. Очень необычное ощущение. — Значит, мы можем говорить на японском, и никто нас не поймёт, — заметил Ягами. — Да, пожалуй. Теперь у нас будет секретный язык, как в фильмах про шпионов, — усмехнулся Эл и снова поцеловал Лайта. Когтевранец соскользнул с кровати, оделся, снял ограничительные заклинания и улёгся рядом, обвивая шею слизеринца руками. — Не боишься, что нас увидят? — спросил Лайт, обнимая его за талию. — Не особенно. Вся школа и так про нас сплетничает. Может, и лучше, если они получат доказательства и успокоятся. Они разговаривали обо всём на свете почти всю ночь и уснули на рассвете в объятиях друг друга. Как и ожидалось, наутро Хогвартс бурлил сильнее прежнего. Две второкурсницы с Гриффиндора зашли к мадам Помфри за мазью от ожогов после неудачного урока Зельеварения и в течение часа растрещали о парнях, спящих в обнимку, всем, кому смогли. Перед уроком Истории Магии староста Когтеврана Оливия Грасс на всех парах подбежала к стоящему в одиночестве Эл, чуть не врезавшись в него, и ткнула кулачком в плечо со словами: — Как ты мог поступить так со мной, Эл?! — Что? Ты о чём? — напустив на себя невинный вид, ответил Лоулайт. — Я же спрашивала тебя тогда о свидании с Лайтом, письмо передавала. Что, ты сразу мне не мог сказать, что сам с ним встречаешься? Почему я чёрт знает от кого это узнаю? — И от кого же? — осведомился Эл, засовывая руки в карманы. — Да вся школа только об этом и говорит! — вспыхнула Оливия. — Сначала слизеринцы слухи распускали, но им-то веры нет. А сегодня утром вас две девчонки с Гриффиндора вместе застукали. А, да вот они, — она схватила за руку гриффиндорку–второкурсницу и подтолкнула к Лоулайту: — Давай, расскажи, что вы там видели. — Ой! — залилась румянцем девочка. — Ну, мы не хотели, честно. Зашли просто в больничное крыло проконсультироваться у мадам Помфри. А вы там лежите и обнимаетесь. Вот и всё. — И теперь об этом говорит весь Хогвартс! — Оливия вещала так громко, что вокруг уже собралась небольшая толпа. Эл с усмешкой смотрел на возмущение однокурсницы и молчал. Оливия ревновала, и это было понятно, но оправдываться ему было не в чем. — Судя по всему, в Хогвартсе у всех очень скучная жизнь, — раздался рассерженный голос позади него. — Я еще понимаю слизеринцев, но, что у будущих выпускников Когтеврана нет других дел, кроме как обсуждать чужую личную жизнь — это странно. — Лайт? Я тебя не увидела, — покраснела теперь уже Оливия. — И что? Теперь видишь. Ты ведь хотела внимания, правда? — Лайт обвёл взглядом толпу, которая теперь вся смотрела на него. — Я у вас здесь не так давно, и вы всё время меня удивляете. Зачем вы так сильно ограничиваете себя? Кто-то считается хуже, кто-то лучше только из-за происхождения; с кем-то нельзя общаться, потому что так хочется горстке аристократов. Вы так сдавили себя надуманными правилами, с кем можно дружить и встречаться, что в итоге вы все поодиночке. И вам только и остаётся, что обсуждать тех уникумов, кто умудрился-таки при такой системе завести какие-то отношения. Вам мало вражды между факультетами? Хогвартс считается лучшей школой в мире, а порядки здесь, как в Средневековье. Может, задумаетесь об этом? Хватит обсуждать нас, займитесь уже своей жизнью! — последние слова он рявкнул Оливии в лицо, и девушка в испуге отпрянула. — Прости, я не хотела, — пролепетала Грасс. — Просто для нас это всё так необычно, что мы… — Сплетничаете по углам, — закончил за неё Лайт. — Всё, собрание объявляется закрытым. Можете расходиться. Все пожали плечами и молча разошлись по классам. Эл, трясясь от смеха, уткнулся Лайту в плечо. — Вот это речь! Давай выдвинем тебя на пост Министра Магии, — выдавил сквозь смех Лоулайт. — Будешь продвигать толерантность среди колдунов. — Не боишься отдавать мне в руки такую власть? — с усмешкой спросил Лайт. Эл на секунду задумался, но тут же расплылся в улыбке: — А я буду серым кардиналом, то есть главным советником, который контролирует Министра. Лайт хмыкнул: — Нет уж, спасибо, я предпочитаю не кричать о своих предпочтениях на каждом углу. И потом, не думаю, что британские волшебники захотят видеть японца во главе своего правительства. — Это правда, — согласился Эл. — Будем искать другие рычаги давления на магическое сообщество. Вечером того же дня Лайта и Эл вызвал к себе в кабинет профессор Дамблдор. Решив, что их ожидает возмездие за огласку дела Бэрка, детективы подошли к каменной гаргулье в самых мрачных предчувствиях. — Лимонный щербет, — назвал новый пароль Лайт, и, поднявшись по винтовой лестнице, они вошли в кабинет директора. Дамблдор сидел за своим столом и что-то писал. Не поднимая глаз, он жестом пригласил студентов сесть на стулья напротив него. Лайт и Эл сели, ожидая слов директора. Тот, однако, не торопился. Ещё минут пять он писал, не поднимая головы, потом дошёл до клетки с фениксом и погладил его перья, снова сел и, наконец, заговорил: — Как вы думаете, зачем я вас позвал? Детективы переглянулись, и Лайт ответил: — Хотите наказать нас за то, что передали материалы расследования в прессу? Дамблдор внимательно посмотрел на него и покачал головой: — Я очень недоволен тем, что вы не послушали меня. Но, надо признать, ваши методы оказались эффективнее. Мои переговоры с Министром Магии и главой аврората зашли в тупик. — Тогда зачем вы нас позвали, профессор? Глаза директора лукаво блеснули, и он заявил: — Министр хочет наградить вас обоих орденами Мерлина второй степени. — Что?! — воскликнул когтевранец. Судя по голосу, Эл был шокирован. Лайт знал, что этими орденами награждали выдающихся волшебников Британии, но Лоулайт-то должен был привыкнуть ко всякого рода наградам и бонусам. Так что Ягами удивила больше реакция Эл, чем сам факт того, что Министр внезапно решил наградить тех, благодаря кому он оказался в шаге от отстранения с поста. — Откуда Министр знает о том, что это мы раскрыли дело? — задал вопрос Ягами. Эл посмотрел на него и кивнул. Чем меньше людей знало их в лицо как детективов, тем лучше. — Он не знает ваших имён, мистер Ягами. Просто в курсе, что мои студенты вели это расследование. Но когда вы пойдёте получать ордена, о вас узнают. Это ведь очень почётно. Очень мало волшебников удостаивалось этой чести, будучи студентами. — Мы не пойдём их получать, — резко ответил Эл. Лайт не смог сдержать улыбку: он предчувствовал, что Эл не захочет приобретать высшую награду таким образом, но Лоулайт решил зайти ещё дальше и заявил: — Пусть отдадут нам эквивалент ордена Мерлина в галеонах. Дамблдор на секунду растерялся, но тут же взял в себя в руки и спросил: — Я правильно вас понимаю, мистер Лоулайт, вы хотите отказаться от высокой чести ради денег? — Правильно. То, что Министр пытается сохранить власть, прикрываясь нашими именами — это не честь. А галеоны нам пригодятся. Дамблдор поднялся и опёрся ладонями о край стола, нависая над студентами. Эл тоже встал, привычно засунув руки в карманы мантии. Лайт с интересом наблюдал за их молчаливым противостоянием: от Дамблдора исходила мощная энергия, совсем мало в нём сейчас было от образа благодушного старика. Но и Эл был отнюдь не слабым магом, к тому же обладал таким упрямством и уверенностью в себе, что сам Мерлин бы позавидовал. Его магическую силу Лайт тоже ощущал, и, когда напряжение в кабинете можно было уже резать ножом, директор решил уступить. Он усмехнулся в бороду и обратился к Лайту: — Вы согласны с мистером Лоулайтом? — Да, — кивнул Лайт и поймал благодарную улыбку Эл. — Министерство ведь может передать через вас денежный эквивалент награды, которую мы, по его мнению, заслужили? Дамблдор махнул рукой, мол, дело ваше, и отпустил студентов на все четыре стороны. Через два дня Лайт и Эл действительно получили награду в пятьсот галеонов, при этом их имена не упомянули ни в одной газете. Эл первым делом выкупил подаренный Лайтом алхимический набор, а Лайт, в свою очередь, заказал новую партию шоколада из «Сладкого королевства» взамен сожжённого в камине. Дни шли за днями, недели за неделями. Вся компания Коула дружно извинилась перед Ягами, введя его в ступор, а Эл потом со смехом рассказывал об их с Рюуком грандиозном шоу «Напугай слизеринцев». Бойкот Лауре в самом деле удалось снять, и Лайт теперь мог спокойно проводить время в гостиной факультета или сидеть за слизеринским столом за обедом. Пользовался он этим редко, поскольку скрывать отношения с Эл больше не имело смысла. Теперь их часто можно было увидеть держащимися за руки. В тёплые весенние дни между экзаменами они так и вообще сидели под деревом недалеко от озера, Лайт клал голову Эл на колени, и Лоулайт перебирал волосы парня, что-то ему рассказывая или строя планы на будущее. Часто они просто молча сидели рядом и наслаждались обществом друг друга, теплом и любовью. Слизерин с трудом, но всё же вырвал победу в матче с Гриффиндором и получил Кубок по квиддичу, а затем и Кубок школы, заслуженный в основном стараниями Лайта. Подготовка к выпускным экзаменам стала нервным испытанием для всех семикурсников, кроме, пожалуй, Эл, который к тому времени знал всю школьную программу наизусть и изучал высшую магию, как светлую, так и тёмную. Лайт упорно тренировался: отрабатывал заклинания, повторял составы зелий и формулы Трансфигурации и в итоге сдал все ЖАБА на высшие баллы, став третьим лучшим учеником выпуска после Эл и Билла. За день до последнего экзамена Эл снова получил записку от Рюука. С неприятным чувством дежавю он прочитал:

«Приходи сегодня на опушку Запретного леса в четыре часа. Будь невидимым и не выдавай своё присутствие. Не говори ничего Лайту.

Рюук».

Неужели есть что-то ещё, чего он не знает или не помнит? Думать об этом было невыносимо, и ничего не оставалось, кроме как выполнить просьбу Бога Смерти. В указанное время Эл в нетерпении переминался с ноги на ногу в ожидании новых откровений. Через пятнадцать минут на место пришёл Лайт и позвал Рюука. Значит, ему он тоже назначил встречу, и не хотел, чтобы Лайт знал о присутствии на ней Эл. Бог Смерти завис перед Ягами и без предисловий заявил: — У меня есть к тебе предложение, Лайт. — Какое ещё предложение? — нахмурился Ягами. Рюук довольно оскалился: — Я предлагаю тебе вернуться в тот мир. В Токио. Боги дают тебе шанс всё изменить. Тетрадь Смерти снова будет у тебя. Ты попадёшь во временной промежуток сразу после смерти Такады и сможешь продолжить строить свой Новый мир без преступности. Что думаешь, а? Эл тревожно посмотрел на раздумывающего над предложением Лайта. Неужели он согласится снова стать Кирой после всего того, что они пережили в этой жизни? — А что будет с Эл? — спросил Лайт. — Он останется здесь. А на тот момент, в который я предлагаю тебе отправиться, он уже был мёртв. — Тогда нет, Рюук, — решительно отказался Ягами. — Я не вернусь туда. — То есть Эл для тебя важнее Нового мира? — уточнил Рюук. — Да. Если он останется здесь, то и я останусь, — заявил Лайт. Эл облегчённо выдохнул, опираясь спиной о дерево: всё-таки Лайт выбрал его. Рюук взмахнул руками и громко сказал: — Эл, стань видимым! Лайт удивлённо посмотрел на материализовавшегося в трёх метрах от него когтевранца и снова перевёл взгляд на Рюука: — Это что, часть Плана Богов? Рюук хохотнул: — Ага! Это была его финальная часть. Ты должен был сделать выбор, и ты его сделал — вы оба останетесь в этом мире навсегда. Я покину вас, мне нужно вернуться к остальным Богам. А потом, как знать, может, опять соскучусь, да и кину снова Тетрадь людям. Но это будет уже совсем другая история. Надеюсь, вы меня не разочаруете и устроите волшебникам весёлую жизнь. Я в вас верю! Он подмигнул детективам и растворился в воздухе. Эл подошёл к Лайту и обнял его со словами: — Я рад, что ты выбрал меня. — Ты что, серьёзно думал, что я вот так просто с тобой расстанусь?! — возмутился Лайт. — Да пропади они там пропадом со своими Тетрадями и Планами! Мне не важно, в каком мире жить — главное, чтобы ты был рядом. Эл молча погладил его по спине и отчётливо ощутил, что у них впереди целая жизнь, страницы которой они смогут заполнить так, как пожелают. Вместе. В пыльном Мире Богов Смерти тем временем шёл торг: — Рюук, так нечестно! — пожаловался Зероги. — Ты ставил на то, что они подружатся, и Кира выберет L, а по факту они больше, чем друзья! — Вот именно! — поддержал его Гук. — Давайте сойдёмся на пятидесяти? — Не говорите ерунды, — вступил в дискуссию Армония Джастин Бейондлемэйсон. — Детали отношений людей находятся вне компетенции Богов Смерти. Мы с Рюуком ставили на их союз, а вы двое — на то, что они продолжат борьбу, и в итоге Кира выберет Тетрадь. Вы проиграли по обоим пунктам, так что платите, как договаривались. Зероги тяжело вздохнул, но ослушаться Правую руку Короля не посмел. Он достал свою Тетрадь, приложил её к тетради Джастина и произнёс формулу на древнем языке Богов Смерти. Гук проделал то же самое со своей Тетрадью и Тетрадью Рюука. По сто лет перешло от проигравших к победителям. Тотализатор Смерти, изобретённый когда-то Королём Богов, уже не в первый раз помогал развеивать скуку и вносить разнообразие в бесконечные будни бессмертных созданий.