Забытый Мародёр

— Как же хорошо на улице. — И не говори, — хохотнул Сириус, полностью ложась на черепицу крыши дома. Он сонливо потянулся и подложил руки под голову, устало прикрыв глаза. Джо с наслаждением вдыхала утренний воздух, который на рассвете становился только слаще. Несмотря на громоздкие облака над городом, алое солнце охватило весь серый Лондон огнём, проникая своими лучами почти что в каждый закоулок столицы. Забытое чувство наслаждения и спокойствия накрыли Барнс с головой, а на губах впервые за долгое время расцвела лёгкая улыбка, за которой не скрывалась усталость. Ей всё же хватило сил начать что-то делать с тем состоянием, сжирающем её в последние месяцы. Исхудавшее до безобразия тело начало набирать массу, хоть и благодаря зельям мадам Помфри, а серая мертвецкая кожа стала розоветь с каждым днём, проведённым вне стен мрачного дома. К сожалению, Джо пока что так и не удалось накастовать даже простейшего заклинания, и, несмотря на поддержку Сириуса и ничтожные цифры вероятности восполнения её магического ядра, которыми пыталась обнадёжить её мадам Помфри, Барнс прекрасно понимала, что осталась сквибом, потому что после такого… магия не возвращается. Белла была готова подарить ей весь мир, а в итоге забрала у Джо всё без остатка. — О чём ты думаешь? — Тихо прохрипел Блэк, протягивая руку к спине Джоан. Она слегка хмыкнула и открыла глаза, смотря на восходящее солнце. — Тебе ответить честно или лучше соврать? — Джо… — О Северусе, — Барнс почувствовала, как напряглась рука мага на её спине, и услышала его резко потяжелевшее дыхание. — Я… я постоянно думаю о нём. — раздраженное хмыкание раздалось со стороны Сириуса, и Джоан готова поклясться, что он положил обе руки себе под голову, отведя взгляд в сторону. — Я говорил тебе отпустить его, — сказал Блэк, поведя носом, будто сказал о чем-то неприятном. — А ты упорно продолжаешь называть предателя другом. — Но он не мог так поступить, — качнула головой ведьма, — должно быть объяснение, директор был слишком сильным волшебником, чтобы… — Он убил Дамблдора, — прошипел Блэк, всё ещё не смотря в сторону ведьмы. — Сколько ещё людей должны убить твои слизеринские дружки прежде, чем ты поймешь, что они не стоят твоей веры! Барнс вздрогнула и зажмурила глаза. Что-то неприятно кольнуло в груди. Учебный год подходил к концу, как и спокойные дни в шкуре обычного подростка. Мрачные тучи сгущались над будущим абсолютно всех выпускников Хогвартса, не щадя ни магглорожденных, ни полукровок, ни даже чистокровных. И Джоан уверена: это лишь начало. — Кто это тут у нас? — мерзкий голос Пьюси раздался над ухом Барнс, дежурившей в эту ночь. Горячее дыхание слизеринца опалило ухо, заставляя волшебницу залиться красной краской. Джо закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоить дрожь в теле. — Подружка Беллы… Как там тебя зовут? Джозетт… — Джоаннабет, — испуганно пропищала она, делая шаг от волшебника и поворачиваясь к нему лицом. — Что тебе нужно, Этелберт? — Мне? Ничего, — Пьюси криво ухмыльнулся, облокачиваясь плечом о стену, преграждая единственный путь, ведущий в гостиную Пуффендуя. — Хорошо, — неуверенно сказала она. — Доброй тебе ночи, — Джо хотела обойти его, но Этелберт сделал шаг в сторону, не давая ей уйти. — Знаешь, Джозетт… — Джоаннабет. — … твоя… Как бы это назвать? Твоя «дружба» с Беллатрисой и Снейпом, конечно, очень мило, но всем нам доставляет неудобства. — Что ты имеешь ввиду? — Барнс засунула руку в карман мантии и взяла в руку палочку, готовясь в любой момент обороняться. — Ты и в правду так наивна, о, милая Джозетта! — Пьюси снисходительно улыбнулся и протянул руку к её волосам, проводя пальцами от виска и ниже по щеке. — Неужто думаешь, что они действительно тратят свое время на тебя просто потому, что ты им нравишься? — Им нечего с меня взять, Этелберт, и ты это знаешь. — Так уж нечего? — улыбка слизеринца становилась всё шире, и шаг за шагом он становился всё ближе к Барнс, нависая над ней, как коршун. — Знаешь, а ведь Северусу даже предлагали опоить тебя амортенцией взамен на метку, — сердце Джоан забилось как бешеное. — Метку? — Ты не знала? — удивленно хохотнул Пьюси, приподнимая брови. — Твой дружок совсем недавно присягнул на верность Тёмному Лорду, поэтому советую теперь проверять свою еду на приворотные зелья, — он сделал ещё шаг к Барнс. — Но какая Ему с этого выгода? — А ты так и не поняла? — Нет, — уверенно сказала она. — Мой род разорён, на моих плечах двое детей, а магические способности оставляют желать лучшего. — Двое, — Этелберт наклонился к её уху, опаляя шею волшебницы горячим дыханием, — чистокровных детей, Джозетт. Таких же чистокровных, как и ты. А в наше время чистота крови слишком важна, чтобы упускать таких магов, — Джоан почувствовала, как он улыбнулся и слегка подул на пряди её волос. — На самом деле, я и сам бы был не прочь стать твоим «другом». Позволишь? Барнс резко сделала шаг назад доставая палочку из кармана и направляя её на слизеринца. Пьюси лишь хмыкнул и поймал руку Джоан, сжимая ту до побеление костяшек. Писк раздался в тишине коридора, а после него и звонкие удары падения дерева на пол. — Отпусти её. Улыбка на губах Этелберта слегка дрогнула, но в миг преодолела прежний вид. Он не отпустил руки Джоан, но медленно выпрямился и повернулся к ночному герою. — Снейп! — нарочито удивленно протянул он. — А мы тут как раз о тебе говорили. Почему ты не сказал милой Джозетт, что стал одним из нас? — Это не твое дело, Этелберт. — Ты прав, — он вернул всё своё внимание обратно Джо, смотрящей куда-то сквозь него. — Так что насчет нашей «дружбы», — их носы почти соприкоснулись от приближения лица слизеринца, — милая Джозетт? — Левикорпус! — тело Пьюси в одну секунду оказалось подвешенным под самый потолок и ещё через мгновение с грохотом опустилось вниз. Северус быстро подошел к однокурснику, с дрожащими руками поднося палочку к его виску. — Обливиэйт. Барнс шустро подняла свою палочку и придала к себе, пытаясь не обращать внимания на ноющую боль в запястье. Она почувствовала одинокую слезу на щеке, когда посмотрела на затравленный вид Снейпа. — Он соврал? Скажи мне, что он соврал! — Джоан продолжала дрожать от страха, не в силах взять себя в руки. — Я бы не поступил так, — ответил он. Северус с усилием приподнял тело Пьюси, усаживая его возле стены и трансфигурируя в его руке пустую бутылку огневиски. — Несмотря на метку, ты мой друг. Я уже оттолкнул Лили, но пока у меня есть возможность помочь тебе… я помогу. В голове продолжала бить мысль, что Снейп и в правду мог оказаться не тем, за кого она принимала его всё это время. Друг, который никогда не предаст? Едва ли. Почти все их взаимоотношения за последние десять лет были вынужденной мерой, за которую она платила деньги. Хранитель тайны «Лавки чудес»? А на кого ей было ещё положиться? Её окружали магглы, которым она не могла сказать правды, её покровителем был Дамблдор, который никогда ничего не говорил прямо, единственным напоминанием о той жизни, где она была кому-то нужна, был высокий худощавый зельевар, которого дети на её улице за спиной называли «Бэтмэн». За то время, пока все в Ордене твердили, что ему нельзя доверять, даже под заверенностью Дамблдора, она продолжала верить ему, потому что все заслуживают второго шанса. Но видимо, что этот второй шанс не был нужен Снейпу, а она просто наивная дура, раз считала себя умнее других. — Кому тогда можно доверять? Каспиан замер с ложкой полной супа у рта, поднимая взгляд на задумчивую сестру, монотонно мешавшую варево в своей тарелке. Барнс медленно вернулся к еде, откусывая кусок слегка зачерствевшего хлеба, посыпанного солью. — Никому, кроме семьи, — сказал он, чувствуя взгляд Джоан на себе. — «Во имя семьи, правды и лжи во благо». Отец относил это только в пользу нас, и никогда не имел ввиду никого другого, — Каспиан продолжал есть, стараясь не сказать ничего, что могло бы заставить сестру нервничать, но и не солгать. — А Сириус? — Не знаю, — промычал Барнс и повел плечами. — Я не видел его больше пятнадцати лет, большую часть которых он отсидел в Азкабане, — Джоан откусила хлеб, но проглотить его не давал нервный ком в горле. — Верю я только тебе и Оливии, и никому больше. И защищать я буду только вас. — Это… — Это правильно, Джей, — холодный взгляд Каспиана пронизывал её до самого сердца, заставляя спину покрыться мурашками. Джо схватила брата за грудки, встряхивая его тушу изо всех сил, в попытке привести в себя. Оливия пугливо вжалась в стену и старалась не зарыдать, чтобы не накалять обстановку ещё больше. — Не глупи, Каспиан, не твоё это дело! — Джоан зашипела сквозь зубы, приближаясь к лицу Каса. — Я могу помочь! — Тебе четырнадцать, твоя лучшая помощь это следить за Оливией и держать себя и её подальше от фанатиков! — Но остальные уже… — Плевать я хотела на остальных! — Джей тряхнула его со всей силы, резко отпуская брата, врезавшегося в стену. Лив метнулась к брату, стараясь не попасть под горячую руку. — Вы моя семья, а не ваши грёбаные однокурсники. Все сгорит, но вас я увезу подальше; умрет весь Хогвартс, но вы будете заперты в безопасности дома; сама сдохну, но не дам вам пожертвовать даже пальцем. — Ты прав, — кивнула Барнс и трясущейся рукой положила ложку супа в рот. И эти чувства, которые всё ещё казались ей неимоверно пресными по отношению к другим, ненароком заставляли оценивать каждое её действие трезво, так, как она никогда их не оценивала. Жалость, симпатия и даже привязанность к тем людям, которым раньше она могла довериться, теперь ничего не значили. И если до этого она с материнским беспокойством могла бы кружить над Гарри и его друзьями, то теперь, смотря на Джорджа с перебинтованной головой, она не чувствовала ничего, кроме жалости, которая всегда была присуща её натуре. Хотелось бы ей вновь почувствовать нежность к этим детям? Однозначно да. Но заставить себя это сделать нереально, поэтому Джоан просто старалась проводить с ними чуть больше времени, чем физически выдерживала, и заботиться о них так, как заботилась о Касе и Лив в их возрасте. Но Джо понимала, что им её «самопожертвование» было не нужно, и вопросы про бизнес близнецы задавали ей скорее из вежливости, нежели из искренней нужды. И когда ты постоянно чувствуешь себя калекой, но не потому, что ты и есть калека, а потому что остальные обращаются с тобой так, будто ты из хрусталя, то крыша начинает ехать ещё сильнее. — Куда вы? — Джо сидела на кухне, когда в темноте услышала перешептывания. Секундное молчание и перед ней появляется троица, вид которой сейчас больше напоминал партизанов, нежели студентов. Опустив глаза чуть ниже, Барнс заметила рюкзаки и сумки в их руках. — Сбегаете? — Нет… — Да, — Гермиона выпалила правду, не желая придумывать отмашки, которые очевидно не сработают. Джоан была слаба, но дурой после такой мозгодробилки не осталась. Джо несколько секунд непрерывно смотрела на них, пока внутри шла борьба между здравым смыслом и диким желанием свободы. Барнс медленно допила чай и поставила её в раковину. — Я с вами, дайте мне пару минут, я возьму необходимое. — Джоан, мы не можем взять тебя, — Гарри выглядел уставшим, но решительным. Он сильно сжал в руках палочку, будучи готовым в любой момент использовать чары забвения на крестной матери. — Мы вместе доберемся до Лондона, а там разойдемся. Я знаю, куда хочу пойти, поэтому мешать вам в дороге не буду. И Джоан действительно старалась не мешать. Закинув в сумку первые попавшиеся под руку вещи, маленький мешочек припрятанных ею на всякий случай галлеонов и пару баночек этацизина, она оставила на книге, лежащей на тумбе возле Блэка, лишь пару фраз «Скоро вернусь. Выйду на связь при первой возможности. Люблю тебя, прости». Барнс изо всех сил не показывала ребятам, как трудно ей дается тот путь, который подростки преодолевали за считанные минуты. Уже не тот возраст и здоровье, чтобы беспрерывно бежать на протяжение более пять минут. — Прошу, будьте осторожны, чтобы вы ни собирались сделать, — Джоан с удивлением заметила, что сказала это не потому что так было нужно, а потому что… они дети. Маленькие дети, рвущиеся сделать то, на что они, взрослые, уже не способны. — Мы собираемся найти крестражи и уничтожить их, — Гермиона стойко выдержала взгляды друзей, уверенно раскрывая все их планы, в которые кроме друг друга они не собирались никого посвящать. Барнс равно кивнула, и, обняв ребят и пожелав им удачи, пошла в противоположном от них направлении. Первые минуты она порывалась пойти вслед за детьми, помочь им, проследить, чтобы они были в порядке, но Джоан уже была более менее в своем уме и понимала: для них она будет только обузой. Дети выросли и осознанно решили пойти на такой риск. И как бы Барнс ни желала им спокойной жизни, идет война, и, в отличие от неё в молодости, у Гарри не было выбора. Мальчишка — часть этой войны, физически представляет собой надежду всего волшебного мира, от которого все ждут чуда. Но мало кого волновало, сможет ли мальчик-который-выжил выжить и во второй раз. Джоан поёжилась, засовывая руки в карманы поношенного желтого пальто. На улице было холоднее, чем она себе представляла, но возвращаться уже было поздно. Шмыгая носом, Барнс продолжала перебирать замерзшими ногами в мокрых сапожках, проклиная того чертового торговца, клявшегося, что его обувь самая крепкая во всей Англии. Джоан смотрела себе под ноги, бесцельно считая каждый удар подошвы о мокрый асфальт. Слишком много мыслей в голове крутилось, чтобы выделить какую-то определенную. Перед глазами то и дело мелькали прожитые ей годы, не исключая и тех месяцев, которые она провела под той отравой, и те дни и часы, когда она выходила из-под её действия. Слишком много, слишком сложно, слишком больно, слишком слишком. После пережитого Джоан даже скучает по тому времени, когда единственной её проблемой было поднять Каспиана и Оливию на ноги и дать им достойную жизнь после ухода отца. На фоне всех трудностей каждодневные ночные смены казались уже не такими сложными. Хриплый автомобильный гудок напугал её до чертиков. Барнс резко остановилась и проследила взглядом за тормозящим возле неё фургоном. Синяя облезлая краска еле держалась на ржавом металле, и только огромная надпись «Peace and Love» создавала иллюзию хорошего ремонта. — Доброй ночи! — девчонка с длинными светлыми волосами вылезла в окно фургона, перелезая через молчаливого рыжего водителя. — Доброй ночи, — ответила Барнс, протягивая в ответ девушке свою дрожащую кисть для рукопожатия. — Вы в Лондон идете? — светлые локоны прилипали к мокрому металлу двери, задевая кусочки краски. — Давайте мы вас подкинем! — Буду очень признательна! Рыжий парень со вздохом вернул девчонку на место и вышел из машины, расслабленной походкой направляясь к дверям багажника фургона. — Снимите ботинки, мы их закинем к нам на коврик, — Джо в удивлении уставилась на него. Нет, отнюдь не из-за просьбы разуться, а из-за полного несоответствия голоса его внешнему виду. Бархатный баритон радовал слух, словно он был вовсе не странствующим хиппи, а одним из важнейших послов при Королеве. Барнс заторможенно кивнула. Сев на пол багажника, обитый ковром, она отдала юноше свою обувь, после чего тот с грохотом закрыл двери. Джо шмыгнула носом и закинула сумку с вещами в угол, устраиваясь на ярко красном потрепанном кресле за спинками сидения водителя. Она подула на свои замерзшие руки и засунула их под подмышки, чтобы хоть как-то согреться. — Откуда-то сбежали? — светловолосая ярко улыбнулась, повернувшись к попутчице всем телом. На правильность догадки Джоан лишь хмыкнула и устало улыбнулась, кивая в знак согласия. — Решила немного развеяться. — Как же знакомо! — звонко захохотала девушка, откидывая голову назад. — Это удушающее чувство, когда каждый день ты только и делаешь, что работаешь на эту кровавую систему. — Кровавую? — А как же? Сколько людей умерло из-за войн, а войны в свою очередь были порождены людьми, не желающими выбраться из этой карусели насилия! — Очень… хорошее замечание, — Барнс в удивлении в который раз отметила для себя, что внешность обманчива: ребята точно получили хорошее образование. — Джо Барнс, — она ещё раз протянула светловолосой свою руку в знак знакомства. — Лаура Уайт, — улыбнулась она и передала Джоан флягу воды. — А это Маркус Кроули, — парень посмотрел на ведьму в зеркало заднего вида и кротко кивнул. — Куда вы сейчас направляетесь? — Хочу навестить родителей на Кенсал-Грин. — Кроулс, нам по пути? — Лаура резко повернула голову к юноше, поправившему желтые маленькие очки на кончике носа. Маркус пару секунд подумал, а потом медленно кивнул, не отрывая взгляда от дороги. — Круто! Джо, мы тебя докинем туда сразу. — Спасибо! Барнс расслабленно откинулась на стенку фургона, вдыхая сладкий запах сушеных трав, висящих почти перед её носом. Глаза предательски закрывались под песни битлов, которым так нежно и звонко подпевала веселая Уайт, изредка вынуждая подпевать и Маркуса. Печка в машине работала на полную, поэтому через двадцать минут Джоан окончательно согрелась и даже смогла снять свое пальто. — Ты слишком легко оделась, — раздался бархатный голос Кроули сквозь сон. Лаура достала фонарик и посветила на Барнс, согласно кивая другу. — Ничего другого не успела захватить. — У нас там свитер где-то валяется. Тёплый, в Шотландии брали. Можешь взять. — Спасибо, но я… — Не волнуйся! — успокоила её Уайт. — Мы пару дней назад были на барахолке, набрали вещей, так что без одного свитера как-нибудь проживем! Джоан благодарно улыбнулась и потянулась к огромному вязаному клубку, на который Лаура направила фонарик. В руках оказался огромный свитер цвета соломы, да и такой же жесткой, но тем не менее теплой и плотной пряжи крупной вязки, с высоким горлом, но вырезом, который из-за размера доходил ей до середины груди. — Они очень милые ребята, — Джо поджала губы, не поднимая глаз на говорившего. — Всегда любил хиппи, весёлые ребята. Если предложат бутерброд, не соглашайся! Барнс вздохнула и посмотрела на взъерошенного Джеймса. Он сидел в углу, подогнув колени и играя с сушеными травами над своего головой. Она кивнула на его слова, задорно улыбаясь, потому что значение слова «бутерброд» в сленге хиппи значили отнюдь не хлеб с маслом. Близнецы те ещё бесстыдники, чтобы рассказывать о таком взрослой женщине и загонять её в краску. — Зря ты так с горяча, — Поттер снял очки и начал протирать их своей футболкой, совсем неподходящей для нынешней погоды. — Сириус, наверное, с ума сходит. Точно тебе говорю: он уже на полпути к тому, чтобы запереть тебя где-нибудь. Легкий теплый воздух бил в лицо, то и дело нагоняя сон. Джо вытянула ноги, укладывая их на ноги Джеймса, и свесила голову на плечо, блаженно закрывая глаза. — Таблетку выпей. Барнс резко открыла глаза, уже не находя в углу лежачего Поттера. — Дай еще воды, пожалуйста, — Лаура протянула ей флягу воды и проследила за её руками. — Этацизин, — она приподняла желтую баночку, показывая название препарата. — Нет-нет, я ничего такого не подумала! — Ты о чём? — Она думала, что вы наркоту достали, — уточнит Маркус, заставляя Лауру немного стушеваться. — Прости, — стыдливо сказала она, все ещё задорно улыбаясь Джо. — Ничего страшного, — усмехнулась Барнс. — Пожалуй, я настолько же зависима от них, как наркоман от героина. — Слушай, это, конечно, не моё дело, — начала Уайт, разглядывая баночку этацизина. — Но тебе точно есть куда идти после кладбища? Всё таки такая погода не располагает для одиночных путешествий сердечников. А такую погоду обещают еще пару месяцев. И Джоан на пару минут подумала над словами Лауры, но всё же отказалась от предложение попутешествовать в качестве хиппи по Англии. Они высадили её возле кладбища через пару часов езды, дав в дорогу флягу воды и пару яблок. В подаренном Уайт и Кроули свитере было уже не так холодно, как в одном пальто, а сапожки высохли под теплым обогревом машины, поэтому дорога дальше была немного легче, как физически, так и морально. — Привет мам, — Джоан огляделась вокруг, замечая рядом с могилой небольшую металлическую табуретку. Она поставила её напротив могил родителей и села, упирая локти в колени. — Привет, пап. Барнс подняла голову и посмотрела на светлое утреннее небо, всё ещё застланное тучами. В ушах всё ещё гудел мотор фургона, который теперь был единственным доказательством того, что она потратила несколько часов, чтобы добраться сюда, и всё это не сон или очередной лихорадочный бред. — Милая, — Бенджамин взял руку дочери в свою, проводя большим пальцем по её пальцам. — Прошу, посмотри на меня. Джоан покачала головой, не в силах поднять взгляда на отца. Слезы предательски навернулись на глаза, а зубы заболели от напряжения. Он ушел. Бросил их. Бросил её. А теперь уже который раз заявляется на порог её дома. — Я не могу, — прошептала Джо, чувствуя, как слезу стекали по лицу, — не могу тебя простить. Ты оставил нас. — Я не мог по-другому. — Мог, — Барнс подняла руку отца и прижалась к ней щекой. — Он фанатик, у которого нет семьи. Он убивает людей. Всегда есть выбор: убивать или нет. — Но это же всё ради вас! Ради вашего будущего! — Замолчи, прошу, — Бен запнулся, проглатывая слова. Он не мог понять, что делает не так, потому что всё делал ради детей, но сейчас… всё стало слишком сложно. — Пожалуйста, — дрожащим голосом прохрипела Джоан, — не приходи в Хогвартс или к нам домой. Не ищи встречи с ребятами наедине. Не играй на нашей любви. — Я не играю, Джо. — Ты издеваешься над нами, пап. Жестоко и безжалостно. Бен хотел сказать что-то в свое оправдание, когда почувствовал острый конец палочки возле своей шеи. Он сглотнул ком страха и медленно повернул голову, натыкаясь на красные от слез глаза младшей дочери. Зареванная Оливия дрожащей рукой держала свою палочку возле его шеи, готовая в любой момент напасть. — Уходи, — тоненький голосок Оливии точно нож резал его сердце. — Я ещё вернусь, — сказал Барнс и встал из-за стола. — Не нужно. — Боже, Оливия, — Джо посмотрела на ещё одну надгробную плиту, стоящую возле плиты матери.

Каспиан Бартоломью Барнс 18.12.1966 — 05.08.1986 Покойся с миром

Джоан подняла холодный гранит и выкинула в сторону, отмечая для себя, что потом нужно будет её разбить. Солнце потихоньку пробивалось сквозь тучи, роняя лучи на мокрые плиты. Барнс села обратно на стул и закрыла глаза, облегченно выдыхая пар изо рта. — Это был тяжелый день, — хохотнула Джоан и посмотрела на имена родителей. — Вы бы знали, насколько вкусно готовит миссис Уизли…