Забытый Мародёр

      Джоан часто рассуждала. В молодости она очень любила это дело, но со временем мысли становились всё мрачнее, а мир вокруг уже не давал и минуты, чтобы спокойно переосмыслить что-либо. Время не щадило её, очень резко выворачиваясь в своём течении. Последние два года превратили её разум в лабиринт, из которого не выбраться, из которого просто нет выхода. И это началось задолго до игр Беллатрисы с её памятью. Заклинание, держащее всех на расстоянии от Барнс, скрывающее её существование от близких людей, питалось её магией, частью самой ведьмы. Рассудок давно уже не был ясным, и с возрастом всё становилось только хуже. А сейчас Джо не имеет никакого понятия, что будет дальше. Она вспомнила всё. Всё, что годами забывалось и этот поток воспоминаний просто сносил крышу, а вместе с ней и саму Барнс. «Песнь незабудки». Белла знала, что оно забирает магию, которая подобно иммунитету защищает тела магов. Эта сука всё знала и поила её этой отравой, лишь для того, чтобы потешить своё нездоровое самомнение. Барнс засыпала по ночам с мыслями «почему я?», а потом смотрела на уставшего Гарри и замолкала. От неё ничего не ждут, а у бедного мальчика клеймо «избранный». Она — взрослый человек, справится. На её плечах выросло двое детей, с собой-то она уж точно совладает. Наверное. Она не знает, как реагировать на окружающих её людей. Она их знает: знает, что миссис Уизли любит вязать и не выносит бардака, знает, что Тонкс не любит своё полное имя, что Рон боится пауков, что Гермиона обожает своего кота и что Гарри мастерски играет в квиддич. Джо помнит всё, она с тоской осознаёт, что внутри неё особо тёплых чувств к этим людям нет. Она по инерции испытывает любовь к брату и сестре, к Сириусу и Ремусу, испытывает материнское беспокойство за Гарри. Но она не чувствует ничего по отношению к остальным. Будто все её эмоции прямиком из 80-х, будто она перенеслась в настоящее прямиком из 1981 года. Барнс чувствует огромную пропасть внутри себя, чувствует, что чего-то не хватает, что она что-то потеряла, что все эти годы были прожиты кем-то другим. Это очень тяжело. Джоан не знает, как ей вести себя с людьми, окружающими её, и что ей делать дальше. Война в самом разгаре, а ей приписали статус калеки и оставили сидеть на скамейке запасных. Ну а что ещё они могут сделать? Не отправлять же её в тыл, она даже пера не поднимет в воздух, а о защите товарищей и речи быть не может. Это получается, что она… балласт. Груз. Обуза. В ней нет нужды, она просто лежит целыми днями в постели и принимает лекарства, пока дети рискуют своими жизнями, пока Гарри прячут от Тёмного Лорда, пока идёт война. Чувство вины за своё состояние сжирает Джоан изнутри, комом застревая в глотке, когда она опускается от бессилия на дно ванны, просто потому что ноги не держат, а руки в самый неожиданный момент охватывает тремор. Она не плачет. Она молча стискивает зубы и переваливается через бортики ванной, падая на холодный пол, приводящий в сознание. Желтизна баночки этацизина раздражает, но не даёт забыть о себе. Джо стабильно принимает пару таблеток в день, запивая их холодной водой, обжигающей горло. Барнс не замечает, как несколько капель текут мимо немеющего временами рта, с уставшим взглядом потом окидывая мокрую одежду. Как ребёнок. Джоан бесится от своего состояния. Она злится и впервые за много лет выплёскивает всё наболевшее на кухне, оставив после себя лишь осколки фарфоровой посуды и напряжение, душившее людей, заставших её истерику. — Не смотрите на меня так, — прохрипела она, покачиваясь проходя мимо хмурого Сириуса. У неё всё ещё были галлюцинации. Джо всё ещё замечала краем глаза, как за ней наблюдают из-за угла. Они не делали попыток заговорить, а просто молча смотрели на неё пустым взглядом, будто она в чём-то виновата, в чём-то страшном и непростительном. И её это пугало, особенно то, что Барнс понимала в чём причина их поведения. Они в её голове, они это отражение самой Джо. Она винит себя. Винит за то, что не сдохла на том чёртовом диване. Сириус пытается ей как-то помочь прийти в себя, но он, откровенно говоря, бесполезен в вопросе моральной реабилитации Джоан, высохшей за те пару дней, пока из неё выходил яд вместе с остатками магии. Он не понимал её горя и боли от утраты волшебства, потому что сам пользовался палочкой и сотворял чудеса, а Джо так больше не могла… но внутри неё всё же таится надежда на то, что когда-нибудь сможет. А пока она ничем не отличается от магглов. Она сквиб, потерявший силу. Она сквиб, который бесполезнее маггла на поле магической битвы, потому что даже в мирной обстановке ходит по краю пропасти, состоящей из таблеток этацизина. Хуже быть просто не может. — Джо, ты пьёшь лекарства? — Джоан молча кивнула, не отрывая взгляда от окна. — Хорошо. Лив вернулась к себе, в Хогвартсе сейчас не безопасно, Патрик тоже приедет домой. — Парис, — прохрипела ведьма. — Да, — неловко понурил голову Каспиан, тоскливо смотря на спину сестры. — Джо… — Не нужно нянчиться со мной. Уходи. — Слушай, я не могу тебя бросить, когда ты… в таком состоянии. — Уходи! — Джоан схватилась за голову, сжимая в руках свои короткие, криво стриженые ножом для писем волосы. — Уходи! Уходи! Уходи! Уходи! Уходи! — крики, постепенно превращающиеся в хрип, разрывали горло и душу. Джоан почувствовала слезы на своих щеках. — Джо, хватит! Тебе может стать плохо! — Уйди! — взвизгнула она, отлетая от своего брата к окну. — Не прикасайся ко мне! Убирайся вон! — Джоан, осторожно! — Каспиан успел в последний момент схватить свою сестру за руку, прежде чем она бы полетела вниз из окна. Барнс с грохотом закрыл окно и опустил взгляд на забившуюся в дальний угол Джо. — Прошу, дай мне позаботиться о тебе. Ты не в состоянии трезво оценить ситуацию. Ты невменяема, Джо. Тебе нужен присмотр. — Одной, — тихо прошептала она. Кас наклонился ближе, чтобы расслышать её бормотание. — Что? — Оставьте меня. Дайте побыть одной. — Ты почти 15 лет была одна. Я не оставлю тебя сейчас, — Кас насильно зажал сестру в объятиях, стискивая зубы от её попыток вырваться. Она брыкалась, кусала его и царапала, пока Каспиан тихо повторял «прости». Дни слились в один огромный серый ком. Она слышала из разговоров Ордена, как погибают их товарищи один за другим, как дети выбираются на опасные миссии, и как приближается главный бой. Но когда она спрашивала Сириуса или Каспиана об этом, они отвечали, что все хорошо и никто не пострадал. А потом погиб Дамблдор. — Что?.. — члены Ордена разом обернулись в её сторону, а Сириус резко подскочил с места и увел её в зал. — Сириус, что это значит. Дамблдор мертв? — Блэк молча шуршал по тумбочкам, в поисках успокоительного, игнорируя вопросы Барнс. — Сириус, прекрати! — Джо кинулась к нему и с силой развернула к себе. — Ответь мне, сукин ты сын, что с директором?! — прорычала она в лицо Блэка, хватая того за грудки. Ответ ударил по ушам как молот по наковальне. — Снейп — предатель. Джоан простояла у окна своей комнаты с палочкой в руках около четырех часов, в тщетных попытках вызвать патронус. Вызвать его, отправить к Северусу за ответами, человеку, что столько лет был ей другом и опорой. Он не предатель. Только не он. Сириус со злостью наблюдал за её собачьим доверием Снейпу и верой в его невиновность, и Джо это понимала. Блэк ненавидел Северуса ещё с Хогвартса, никто из Ордена никогда не доверял ему. — Он не мог так поступить, — твёрдо сказала она, пустым взглядом смотря сквозь Сириуса. — Но он поступил. — Блэк стоял в проходе, сложив руки на груди и недовольно разглядывая Барнс, не выпускающую бесполезную в её руках палочку. — Не могу в это поверить. Тут что-то не так. — Гарри видел всё своими глазами. — Он мог ошибиться. — Сама понимаешь, что это не так. — Одинокая слеза скатилась по щеке Джоан, застывшей посреди комнаты. — Отпусти его уже, — женщина судорожно замотала головой, бормоча «не могу». Блэк подошёл к ней и прижал к своей груди, целуя макушку её головы. — Ты устала, Джо. Отдохни, прошу тебя. И она отдыхала. Она лежала на кровати, не в состоянии найти в себе силы принять душ или же съесть кусок хлеба. Даже дышать ей становилось всё труднее. Джоан сбилась со счёту, какой день она так лежит, сколько людей приходило и сколько раз Каспиан сидел у её кровати и плакал. Она хотела спросить, узнать, встать с кровати и закричать, что с ней всё в порядке. Но она была не в порядке и порой не хватало сил открыть глаз. — Ей нужен целитель, иначе она погубит саму себя, — Оливия не могла смотреть на сестру, от которой остались только кости, обтянутые серой безжизненной кожей. — Она похожа на живой труп, Кас. — Думаешь, мы не догадались позвать доктора? Мы, по-твоему, совсем идиоты? — Я не про физическое состояние говорю. Психиатр, Кас. Ей нужен психиатр. — Она не псих! — Она душевнобольная, как ты не понимаешь?! Какой нормальный человек будет так себя вести? И Каспиан хотел бы что-то возразить, но крыть было нечем. Он сам порядком устал присматривать за Джо, в ожидании её следующей выходки. Это была уже не та Джоан, которая верила в лучший исход, это была чужая ему женщина, тоскующая по чему-то далёкому, чуждому Касу. Но найти психиатра в такое время невозможно, поэтому проблему надо было решать по-другому. — Сколько ни читай, не поймёшь ничего, — Сириус поставил бокал с огневиски перед Барнсом, плюхаясь в мягкое кресло напротив. — Думаешь, я просто так все ваши фотки по дому развесил? — Так ты это не из чувств великих? Я ранен в самое сердце. — Придурок, — хохотнул Блэк, делая глоток из бокала. — Думаю увезти её отсюда. В графство Донегол, у нас там небольшой особняк есть на побережье, — Кас поднял на мага тоскливый взгляд и взял в руки огневиски. — Давно вы должны были туда уехать, мы бы с Лив как-нибудь справились. — Ага, как же, — хмыкнул Сириус. — Сам-то понял, что сказал? — Барнс смутился под его насмешливым взглядом. — У нас и мысли не было вас оставить одних, да и на тот момент моя maman была бы категорически против нашего появления в поместье. — Но квартиру в Лондоне вы всё же купили. — Это была временная мера, мы собирались уехать, как только вам исполнилось бы 25. Но, видно, судьба решила над всеми нами посмеяться. — Получилось у неё крайне не смешно, — согласился с Блэком Кас, протягивая стакан к собеседнику. — За Ирландию. — За Ирландию, — Сириус легонько чокнулся стаканом с Барнсом, резко обжигая горло огневиски. Книжки по психиатрии вновь оказались на полке, и предчувствие надвигающейся угрозы всё нарастало. С каждым днём Джоан угасала на глазах, и Сириус винил в этом только себя. Если бы он был внимательнее, если бы он обезвредил Беллу быстрее, если бы он смог заслонить её, если бы он тогда умер, то она бы была здорова. Блэк не мог стерпеть её стеклянного взгляда в никуда, почему и позволял себе обнять и крепко прижаться к ней только во время сна. В темноте не была заметна её бледность и синяки под глазами, и только ночью он мог хотя бы немного расслабиться и представить, что всё хорошо. Он крепко прижимался губами к её седеющей голове, чувствуя как слёзы медленно стекают по его лицу. — Прости, — тихо шепчет он, кладя свою руку на её грудь и надеясь, что она не перестанет вздыматься. И Джоан понимает, что она не может продолжать мучать их. Она всегда верила, что жизнь одна и нужно бороться за неё до последнего, однако… она уже умирала, да? Ту жизнь Джо ценила, несмотря ни на что, но что делать с этой уже не знала. Как смотреть в глаза любящим её людям, которых она не любит в ответ так же искренно? — Кас, — тихо позвала брата Барнс, смотря на него усталыми глазами. — Да, Джей, — внутри мага всё замерло от её голоса. Она не звала его уже так давно, что он и забыл, как звучит его имя. Как она произносит его. Она смотрит на него долго, изучающе, запоминая каждую черту его лица и изгиб тела. Джо разглядывает на тёмную щетину, не по возрасту неглубокие морщины и небесные глаза брата. — Ты так вырос, — она слабо улыбнулась и почувствовала одинокую слезу на щеке. — Волосы стали длиннее. Тебе стоит лучше за ними ухаживать, — Каспиан молча сел на край её кровати. — Это очень муторно, подумываю их отрезать, — усмехнулся Барнс, трогая через чур громоздкий для мужчин пучок волос. — Не надо. С ними ты очень похож на маму. — Сомнительный комплимент. — Зато от души. — И то верно. Джо продолжала разглядывать брата, запоминая его таким, какой он сейчас. — Не мог бы ты позвать мистера Копперфильда? Пожалуйста. — Нотариуса? — Кас нахмурился, беря в свою руку ладонь сестры. — Напишу завещание и постараюсь вернуться в строй.