13

      О трагедиях древности, случившихся в местах удаленных и диких не принято рассказывать многое, особенно если жертвы рока сами виноваты в собственной погибели. Возможно, поэтому так мало известно о произошедшем в некой Массачусетской деревне, одной из отдаленейших от Салема и Плимутской колонии. Эта земля в свое время приглянулась отважнейшим из отцов пилигримов. В опасной близости к негостеприимным местным и тягостном отдалении от сестёр и братьев, оставивших остров родной Британии, в живописнейшем из всех уголков Новой Англии было возведено поселение, насчитывавшее от силы сорок душ. Пуританские нравы и британский порядок поддерживали в нем жизнь несколько поколений. Деревню кормила пшеница, кукуруза, скот и тыквенные поля. Последним было присуще редкое плодородие и стойкость, они раскинулись на запад и на юг от домов, замыкавших окружность деревни, и большой радостью было собирать богатый урожай, когда к октябрю воздух наполнялся ароматами яблок, сырости и опавших листьев.       Господь берег эти добрые земли. На обширные владения соседских коммун нередко нападали индейцы. Местные хладнокровно скальпировали и вырезали чужестранцев за прихоть овладеть их домом, животные и птицы уничтожали зерно, а погода порой становилась слишком капризна и подолгу новым британцам приходилось мириться с тяжелыми лишениями в пище и благоустройстве. Но место, о котором идёт речь, пусть было непримечательно и далеко, обладало редкой удачей и оставалось нетронутым злыми людьми и гневом природы. Смена поколений увеличила население деревни в четверо. Люди отстраивали дома, расширяли владения и высаживали новые культуры. Центр обозначала обозримая со всех сторон заострённая крыша церкви, а рядом с ней расположилась торговая палата, где всякий раз случался суд, выносились на рассмотрение значимые решения коммуны и проводились праздники в честь сбора урожая, бракосочетаний или радостных событий христианского календаря.       Однажды, когда в воздухе едва появился узнаваемый ежегодно запах осени, а деревья покрылись первой сентябрьской позолотой, из леса, окружавшего с трёх сторон эту мирную местность, появились двое. Юные женщины в высоких шляпах, подобные мужским пуританским уборам, преодолевали долгий путь с востока. Их одежда познала неудобства долгого пешего путешествия — чёрные плащи впитали запах мха и влаги, в волосах местами спуталась листва, а бледность кожи и заметная худоба выдавали продолжительный голод. И все же поступь их была непринужденной и бодрой. Они явились утром, едва люди взялись за работу, и направлялись к дому мельника через корни и рытвины тыквенного поля.       Первой новоприбывших заметила младшая дочь хозяина, игравшая с кольцом и прутиком во дворе. Подозрение и страх появились в её юном сердце, и пожалуй из всех чувств, что она успела пережить в своём возрасте, именно это предчувствие было сильнейшим. Смутно созерцая приближение путниц, взгляд девочки то и дело обманывался — женщины то выглядели не старше пятнадцати лет, то превращались в дряхлых старух, а их плавные движения обретали какую-то угловатость и неестественность. Они шли, плыли, летели над тыквенным полем, чёрные мантии покачивали ростки молодого вереска, шаги были бесшумны и будто не имели длины.       Обе заметили пристальное внимание девочки, но не придали этому большого значения. Порой они переглядывались между собой, но не произносили и слова. А глаза их, слишком выразительные и темные, чтобы не рассмотреть их с большого расстояния, источали какой-то особенный блеск, что роднило пришедших с дикими обитателями леса Новой Земли.       Девочка, едва почувствовав в себе силу оторваться от наблюдения за молчаливым шествием, подскочила и поспешила в дом. Через минуту её отец — зрелый мельник с натружёнными руками и суровым выражением обгоревшего лица, стоял на пороге, с недоверием встречая прибывших. Медленно гостьи пересекли тыквенное поле, переступая через крючковатые ползущие стебли, наступая на густую плодородную землю, и поклонились, приблизившись к владениям честной семьи. В отличии от ребёнка, мельник не рассмотрел любых диковинных или страшных деталей во внешности путешественниц. Единственным отличием от естественной женской наружности было явное несоответствие традициям местных, где каждая девица рождалась либо светловолосой, либо рыжеватой, и волосы перевязывала расшитым цветочным узором платком.       Перед человеком предстали две девицы, едва достигшие второго десятилетия жизни, одетые в чёрное от макушки до самых ботинок. На головах их были высокие обычные для пуритан шляпы. У младшей новоприбывшей, чьи волосы отливали медно-медовым блеском, лицо светилось, словно солнце, а веснушки густо обсыпали загоревшее под лучами лета лицо, она улыбалась и была заметно рада вновь оказаться среди людей, познав страхи ночной рощи и опасности подобных путешествий. Та, которая выглядела старше, бледностью походила на призрака или убывающий полумесяц. Как луна светит ярче и холоднее, обрамлённая ночной темнотой, так и худое, полупрозрачное лицо казалось белее мела, объятое черными локонами, выбившимися из-под опрятного убора. Обе они поприветствовали мельника и учтиво представились путницами родом из Мидфорта, что в Массачусетсе стоит на реке Мистик. ⁃ Что привело вас на эту землю? — поинтересовался местный, чувствуя за собой обязанность сообщить судье о визите далёких гостей. ⁃ Мы прибыли просить добродетели ваших земель, милый человек, — ответила девушка с медными волосами, и её спутница продолжила. ⁃ Наше селение перетерпевает голод и болезни. Мой отец, достопочтенный врач Дэвид Бэйрбоун, скончался от лихорадки прежде, чем смог сопроводить нас с Беатрис в дороге. Мужчины работают, а женщины молятся за здоровье потомства. Нам нужна помощь. Мое имя — Хоуп, добрый человек. Мы пришли попросить вас о добродетели, чтобы бедные жители наших домов пережили тяжбы приходящей зимы.       Мельник растерялся, сознавая горести, настигшие его британских собратьев. Как давно он слышал вести от друзей с севера, когда в последний раз удостоверялся, что они не гибнут в нужде в суровой дали от дома? Он помрачнел — Господь не прощает такого безразличия. ⁃ Я готов дать хлеб и зерно. Быть может, урожай тыквы, кукурузы или яблок поможет вашим людям стать на ноги. В деревне плодородный скот, мясник, должно быть, даст телят и несколько свиней… ⁃ Мы будем благодарны яблокам и тыквам, добрый человек. Нам не велели трогать скот. Пусть живет. Мы — скромное селение, и не смеем наживаться на глубокой доброте собратьев. Тыквы, яблоки и хлеб. Единую толику, если вы будете столь добросердечны — и пусть хранит вас Всевышний!       Мельник предложил девушкам кров и обед, но те почтенно отказались, по много раз кланяясь и благодарствуя за щедрость. Они явились без повозки и готовы были взять лишь то, что могли унести в руках. Человек пообещал к вечеру собрать зерна и выпечь хлеба, чтобы накормить их людей. То немногое, чем он мог помочь, он предложил со смирённым достоинством, и теперь несказанно собой гордился. ⁃ Тыквенным полем владеют Фир-Ноты, — говорил он жительницам Мидфорта, — Мариам Фир-Нот, вдова фермера, сейчас должна быть при хозяйстве. Ступайте к ней, чтоб получить часть тыквенного урожая.       И девушки поспешили к соседнему дому, где крыльцо подступало к широкому полю, раскинувшемуся на юг и запад черноземом и огнями дозревающих тыкв. В это время года хозяйские дети, видимо, впадали в Божью немилость и заболевали лихорадкой. Сейчас все трое недомогали снова, и старый врач, смотревший за ними, утверждал, что так на человека действуют ведьминские проклятия в роду. Детский смех, лязг кухонной утвари и негодующие крики взрослой женщины говорили о том, что порча ослабла, а здоровье младших Фир-Нотов восстанавливается и вот-вот они будут готовы к празднику урожая.       Небольшой двухэтажный дом стоял отчужденно, в прелестном окружении молодых желтеющих яблонь, едва царапавших кронами стекла шатких окон. Через мгновение дверь открылась и на крыльцо вышел врач, едва переставляя ноги от старости и бремени многолетнего труда. Он был облачён в плотный чёрный плащ и наружностью напоминал старую иссохшую осиновую ветвь. Следом за ним выкатилась до неприличия откормленная хозяйка, сетуя грубым голосом на непослушание детей. Старик сдержано кивал, не слушая жалобы утомленной матери. Перед уходом он заверил её, что все трое сыновей совсем скоро исцелятся и посоветовал меньше баловать их пирогами, очевидно подразумевая наследственность безудержного аппетита вдовы.       Когда двое прощались по дороге к невысокой кованной калитке, странницы, посланные мельником во владения Фир-Нотов вошли в урожайный двор и поприветствовали присутствующих. Врач, прежде безразличный и обнадёженный близостью заслуженного отдыха, неожиданно замер, полубезумным взглядом пронизывая новоприбывших. ⁃ Благослави вас Бог, — поклонилась Беатрис. Хоуп не промолвила и слова, смотря на древнюю фигуру. — Мы с сестрой прибыли из Мидфорта, что на реке Мистик. ⁃ Мидфорта! — Вдова изумилась. — До чего долгий путь от этих земель! Что привело…       Женщину прервал скрипучий, ледяной от ужаса и ярости голос пожилого врача. ⁃ Убирайтесь! Кого ты пустила на свой порог, Честити! Убирайтесь прочь!       Лицо вдовы исказил страх, от щёк отхлынула кровь и вишневый румянец сменился нездоровой бледностью. ⁃ Посмотри на кольца на их руках! Посмотри на эту безбожную холодность их лиц, на лживость одежд и неестественность походки! Я чую дух Дьявола в каждом движении этих гадин!       Беатрис испуганно схватила сестру за локоть и взволнованным полушепотом залепетала пустые оправдания, не имевшие смысла. ⁃ Это ведьмы, Честити! Зови совет, призывай людей! Не позволь им уйти от правосудия!       По этой команде вдова заголосила, заикаясь от тревоги, воздух через мгновение наполнился гавкающим гулом голосов соседей. Хоуп вцепилась в рукав Беатрис и стремительно потянула её прочь от ворот, однако промедление, которое они допустили, не ожидая столь грубого разоблачения, решило исход их побега, и раньше, чем они успели добраться до середины поля, сестрер окружили обозлённые и возмущённые жители деревни, вооружённые серпами, вилами, лопатами, ножами и заострёнными кривыми досками. Мясник, чья одежда ещё не обсохла от крови скота, держал на крепком поводке огромного пса, стремившегося утолить голод и злобу на жестокость хозяина пойманными пришелицами. ⁃ Ведите их в суд! Ведите их к виселицам! ⁃ Пусть ответят за все зло, что наслали они на наши семьи! ⁃ Пусть расплатятся жизнями! ⁃ Бросьте их в яму! Облейте кипятком! ⁃ Пусть ответят за все! Пусть заплатят! — Как знать, что эти двое — ведьмы? Что отличает их от нас? — раздался из толпы голос мельника, обманутого двумя девицами. Он вспомнил слова дочери, первой заподозрившей ужасное, и то, как не воспринял всерьёз её опасения, соблазнившись красотой путешественниц. Вот как действует Дьявол!       В круг, где стояли обреченные подозреваемые, неровным шагом и с самым зловещим видом вышел древний врач. Люди умолкли, зволнованно наблюдая, как старик приближается к младшей. Костлявой рукой он схватил её за ворот и за тонкий кожаный шнур вытянул из-под плаща резную подвеску в виде птицы, похожей на сову. Старшая пыталась воспротивиться, когда очередь дошла до неё, но старик так цепко ухватился за спрятанный шнур на её шее, что сорвал его и без труда достал из-под плаща подобный талисман, напоминавший формой ворона. — Чьи это идолы, братья и сестры? Это знаки Бога, или его вечного врага, живущего в лесах и под землёй? Чьи это идолы, я спрашиваю у вас, честные люди? Чьи это кольца на их запястьях и перстах? Я знаю людей Мидфорда! И вы бы не поверили этим ведьмам, если б видели хоть одного из них! К нам пробрались слуги Сатаны, обручившиеся с ним нечестивыми клятвами! Какими бедами они намерены были ответить на нашу послушную христианскую щедрость? Глупцы!       Беатрис обратилась в рыдания, между вдохами все ещё толкуя что-то о Мидфорте и реке Мистик, её слова будто таяли в воздухе и более никто им не верил, проклиная ведьм за их темное ремесло. Ведите их к судье, — скомандовал врач. Его голос вздрогнул от внезапного приступа кашля.       Нерешительно в центр круга вышло несколько фермеров, чтобы угрожая серпами довести двоих до суда, гул толпы усилился от страха и проклятий, обрушившихся на ведьм, когда их схватили за волосы и с лезвиями под горлом повели вперёд, к центру города. Старик, обличивший заблудшее в тихие места зло, отбился от шествия, заходясь безобразным кашлем. Вдова Фир-Нот помедлила и беспокойно склонилась над ним, сплёвывавшим на истоптанный грунт. Все её громадное тело похолодело и затряслось, когда он поднял к ней перекошенное ненавистью лицо, и с тонких сухих бледных губ опустилась тонкая красная блестящая нить. — Проклятые ведьмы! — просипел он, становясь совсем легким на руках державшей его женщины.       Обвиняемые были приведены к зданию торговой палаты. После часа допросов и обыска отрицать причастность Хоуп и Беатрис к колдовскому искусству было безнадежно. Помимо талисманов и колец на их плечах были обнаружены печати ведьмовского ковена, в кармане плаща Беатрис нашли части корней мандрагоры, пригодной для колдовских снадобий, а у Хоуп оказалась закупоренная воском бутыль с можжевельником, чесноком и акацией, пропитанных её собственной кровью с целью обезопасить путь и вторжение.       Собранное под руководством судьи Джона Джейкоба Бишопа заседание длилось не более часа. Смерть, заставшая врача среди поля на руках вдовы Фир-Нот только ускорила оглашение приговора: казнить ведьм через повешенье. Это событие взбудоражило деревню, родители вели своих детей, слишком юных для созерцания смерти, к месту казни, чтобы навеки отвадить их от соблазна отдавать себя в руки Сатаны, фермеры бросали работы и урожай, любые значимые дела были отложены на лучший час.       Когда время близилось к заходу солнца, длинный строй, вооруженный утварью и орудиями труда, провёл виновных к отдаленным от селения холмам, где больше века решалась судьба преступников и колдунов на старом узловатом дубе, почерневшем от древности и паров впитываемой им смерти. Без прав на последнее слово сестры были повешены после повторного зачтения приговора, и потрясённые жители долго, до самой темноты созерцали, как удлинялись качающиеся тени в лучах постаревшего солнца.