13

      Подобные события, особенно в силу своей редкости и уникальности, не покидают воображение людей долгие дни. Волнение возрастало вместе с подозрениями и страхом перед возмездием духов тьмы. Смерть врача, ведавшего толк в противостоянии ведьмовству, усугубило треволнения и суету, которой всегда подвержены невежественные и малообразованные люди. Власть над покоем трепещущих всецело передалась отцу Метью, заправлявшему духовной жизнью деревни, и его троим юным помощникам. Проповеди и совместные молитвы успокаивали людей, однако мир был временен, и за пределами святыни страх быстро возвращался в сердца праведных.       Через неделю после дня казни впервые за многие годы на деревню обрушилась свирепая гроза. В ту роковую ночь порывы ветра вырвали с корнями большую часть урожайных яблонь, град разбил кукурузу и уничтожил почти треть плодоносного тыквенного поля. Крышу торговой палаты разрушил ураган, и зал, столь значимый для общественной жизни поселенцев затопила грязь и дождевая вода. Это явление гнева природы, столь неестественное для тихих окрестностей, взбудоражило даже глубоко уверенных в собственной сохранности под Божьей защитой и воскресила не успевший полностью угаснуть страх перед ведьмовскими проклятиями.       На следующее утро во время собрания, проведенного в чудом уцелевшей церкви, отец Метью выразил опасение, которым поделился его суеверный младший помощник тремя днями ранее, а именно — традиционно у британских ведьмовских кругов, насколько могут чтить обычаи языческие общины, присутствует определенное количество адептов, заключивших договор со злом — тринадцать, по количеству ежегодных полнолуний и в соответствии с числом, которым обозначен Господний предатель. Ковен, метку которого обнаружили на казненных колдуньях, должен насчитывать ещё одиннадцать ведьм, очевидно прознавших об участи своих соратниц. — Мщение не прекратится, — дрожащим от важности вывода голосом вещал священник, — пока есть кому мстить. Господь защищал нас от злостных чар, и теперь хочет, чтобы действовали мы. Это испытание нашей веры, братья и сестры! Обратим же её свет на войну с демонической нечистью, желающей истребить нас. Мы придушили врагов Господа на материнских землях Королевства, мы преодолели океан, мы обуздали дичайшие дали этого мира и теперь пришло время отстоять новый дом!       Эта пламенная речь побудила жителей поселения оставить привычные дела и мирную жизнь ради спасения собственных душ. Начались поиски и охота на ведьм с целью истребить ковен Звёзд и Роз — так назывался этот орден, проживающий в лесах и помечающий причастных к нему выжиганием на плече тонкого кольца в виде сплетения роз, в середине которого изображалась чернилами пяти-, семи- либо восьмиконечная звезда. По словам изнеможённой от издевательств Беатрис, количество лучей символизировало ступень посвящения ведьмы.       Сама она была обладательницей пентаграммы, тогда как её сестра носила на плече звезду с семью лучами. Они не назвали ни одного имени и места в тот день, потому поиски в первые дни проходили по следам, уводившим охотничьих собак в самые мрачные глубины леса. Спустя неделю была поймана девушка с подобной печатью. Её предали суду, обрекшему повторить судьбу предшественниц. Во время пыток у неё, юной девы четырнадцати лет, намеревались узнать точное расположение обители остальных преступниц, однако на втором часу допроса, она откусила добрую часть собственного языка и умолкла навечно.       Пуритане выбирались на облаву поочередно. Каждые двое суток небольшие формирования из охотников сменяли друг друга, что было сделано дабы равно распределить труд и не забросить сборы урожая, необходимого чтобы пережить холода. Добрые люди не спали и не могли спокойно раствориться в обыкновенных заботах, пока на уме было по меньшей мере десять женщин, желавших зла им, их дому и детям. Дни тянулись в невыносимом ожидании. Постепенно работа в полях подходила к концу, а запасы продовольствия приумножались, приближаясь к полному достатку. Покой от ремесел освобождал время на мучительные размышления и фантастические догадки, среди которых — предположение, что ведьмы могли годами скрываться под самым носом честных христиан, выдавая себя за местных жён и дочерей. Семь женщин были преданы суду, однако ни одна из них не имела в нужном месте соответствующего клейма или другого символа нечистой силы.       Незадолго после отпущения несчастных пастух притянул к судье кричащую испуганную жену и обнажил её плечо в присутствии шестнадцати зевак, предоставляя изумленным взглядам широкое родимое пятно, столь безобразное, что женщину единогласно признали меченой Дьяволом. Её настигла смерть на столбе, и мир покинул деревню, как и ушло былое благополучие.       Естественные и мистические бедствия впервые за десятки лет обрушились на поселение. Расплата приходила в виде болезней скота и порчи урожая. За ночь очередной грозы сгнил десяток мешков свежего зерна, а загон овец, к большой горести всех, кого кормило их мясо, разодрали лесные животные. Горе коснулось и дочери мельника, первой, кто усомнилась в намерениях Беатрис и Хоуп.       Необъяснимая сила подзывала девочку туда, где она увидела первое в своей жизни убийство. Не так далеко от зловещего чёрного дерева, где обрывались жизни приговорённых к казни, покоились безымянные ведьмовские могилы. Из липкой земли, покрывшей их тела, за недолгие дни поднялись крепкие ростки алых роз, чьи бутоны не закрывались с уходом солнца. Трижды девочку находили спящей среди цветов, и пусть руки и лицо её были поколоты шипами, она возвратилась туда в последнюю ночь сентября. Утром, обнаружив исчезновение, мать сразу устремилась к могилам, где нашла дочь всю белую от лихорадки. В её светлые волосы были вплетены человеческие кости, а руки обвили ядовитые змеи. — Я вплетала розы, мамочка, — повторяла она последние часы жизни, забыв иные слова. — Я вплетала розы, я вплетала розы!       Во время причащения, когда настал час вскрыть терпкое летнее вино, отец Метью прервал церемонию из-за немого ужаса, с которым его верные помощники, обычно столь смиренные и кроткие, обнаружили в бочонке мертвых крыс, каких при подсчете оказалось ровно тринадцать. Волна агрессии и страха возросла с новой силой, надругательство над святыней побудило немедленно отправить десять человек в чащу, несмотря на правила воскресного дня, чтобы положить конец затянувшейся таинственной войне.       Судья Бишоп, когда его старший сын, рвавшийся защищать дом, уходил в очередной дозор, велел Джейкобу стрелять на поражение и сразу в голову, едва тот услышит шорох или распознает присутствие рядом. Он больше других опасался порчи, чувствуя, что праведными приговорами сосредоточил силы проклятия на имени своей семьи. Вечером того же дня после длительных поисков псы вывели людей к тайной тропе, где на фермеров напала стая воронов, изодравших их лица словно по бесовскому приказу.       Попытки отбиться, выстрелы, скользящие удары по чёрным вертким телам были тщетны — не боясь криков и силы, вороны отрывали жестким клювом части лица, рвали одежду и когтями оставляли глубокие кровоточащие борозды по всему телу. Птицы лишили мясника глаз, и никто не отважился прикоснуться к нему, захлёбывавшемуся в агонии на окровавленной дороге, чтобы довести его умирать до дома. Джейкоб Бишоп стрелял по птицам, не боявшимся пороха и пуль. Он оставил мясника на земле, обратившись в бег прочь от леденящих душу криков, и спасаясь сам, отбился от группы и заплутал, без надежды найти дорогу обратно.       Ближе к ночи, когда на небесах, едва просвечивались загоравшиеся звезды, читая молитвы и бормоча жалким дрожащим голосом христианские гимны, он обнаружил таинственный путь, проложенный через устланную плотным туманом поляну. Дорога тонула в дымке, зыбким был воздух и земля под ногами, но не было толку искать путь обратно. Держа ружьё наготове, он иступлено глядел под ноги, боясь потерять тропу, на которую вышел спустя многие часы изнурительных поисков. Туман рассеялся, впереди привиделся редеющий лес, на какой-то миг он расслышал голос отца и пение сестры, которое пленяло его с ранних лет.       Джейкоб ускорился, обнадёженный и счастливый, он воздал хвалу Господу. Трижды поблагодарив Его, он бросился вперёд, теперь совершенно четко различая черты родных и тех, от кого отбился во время побега. — Джейкоб! — прокричал судья, роняя фонарь на влажную траву. — Отец, Фелисити! Я здесь! Заберите меня из этого места, я вернулся!       Джейкоб упал в объятия отца, заходясь слезами и выговаривая молитвенные слова. Он долго рыдал, бросив оружие на землю, Фелисити почему-то снова запела строки, знакомые ему целую жизнь. Пока он дрожал, не помня себя от счастья и облегчения, голос девушки растворялся, звучал все отдаленней, словно из сонных глубин, подобно отголоску прошлого, когда они были совсем детьми. Он уводил его прочь, глубоко в воспоминания, и в какой-то момент совершенно исчез.        Открыв глаза, Джейкоб не нашёл отцовского плеча рядом, а руки больше не сжимали ружье. Только туман окружал его со всех сторон, ещё большее густой, чем прежде. И посмотрев обратно через правое плечо, он не увидел пути, по которому шел — только мутная стена и ничего более, а обернувшись снова и глянув через левое плечо, увидел ведьму, облаченную в багровый плащ и скорым шагом приближавшуюся к нему.