Взгляд в прошлое

      — Ох, ну, пожалуйста, пусть хотя бы один раз все будет нормально. Всего один раз, — тихонько шептала Таня, раскрывая сложенный пополам табель с оценками.       Зимний день был не из лучших, но тоже неплохой. Занятия в школе уже закончились, и все расходились по домам. Хотя Таня еще стояла во дворе школы с Димой и Олешкой. Была еще и младшая сестра Димы — Карина. Маленькая вредина бегала кругами вокруг них и заглядывала в табели с такой наглостью, и так не скрывая этого, что диву даешься. Она уже посмотрела свои оценки и очень хотела похвастаться перед другими, но только когда они покажут свои. А девочке, между прочим, девять лет.       Таня открыла табель и посмотрела оценки.       — Да чтоб тебя! — выругалась она, смяв бумагу в руках и чуть не разорвав ее в клочья.       Еще одна неудача в копилку, которая уже почти доверху забита ими, хоть сейчас иди менять на купюры. И это только за последнюю неделю. Злость переполняла Таню. Она была готова в любой момент взорваться. Но пыталась успокоится, зная, что второго пришествия Халка этот мир, или хотя бы эта школа, точно не переживет. Глубоко дышим и думаем о хорошем. Изо рта при каждом глубоком выдохе выходили клубы горячего пара — для февраля в Питере было несколько холоднее обычного. Хотя сейчас легкий морозец неплохо помогал остыть.       — А у вас что? — спросила она.       — Все нормально. Не фонтан, но и не катастрофа, — сказал Олешка, совсем легонько улыбаясь. Сейчас Таню эта улыбка страшно раздражала. Хотелось прям взять побольше снега и ему насыпать за шиворот. Да и глаза еще так блестят. Они из-за яркого голубого цвета всегда слегка блестят, но сейчас как-то больше обычного. Ах, да — у него же все хорошо с оценками, в отличие от нее! Так, стоп, держи себя в руках.       — Стабильное пять, — сказал Дима, показывая табель. Да, куда ни ткни — везде пять. На него Таня разозлилась бы еще больше, чем на Олешку, но он ей приходился двоюродным братом.       — У меня тоже! — воскликнула Карина, гордо показывая табель и широко улыбаясь. Всего третий класс, а сколько самодовольства! Тане было несколько трудно злиться на эту маленькую зазнайку, так что единственным объектом ее ненависти по-прежнему оставался Олешка.       — А у тебя что? — спросил Дима. В ответ Таня только протянула ему табель. — Так, — Дима пробежался глазами по оценкам и скривил лицо в неком подобии ужаса.       — Ты чего?       — Все плохо, прям очень плохо.       — И чем это отличается от ее обычных оценок? — сказал Олешка, взглянув на табель. Еще одна шутка, и он отсюда без снега под курткой не уйдет. Таня на него посмотрела таким взглядом, который, при наличии магии, давно превратил бы его в камень; и пригрозила кулаком. Олешка мигом притих, хотя легкая улыбка на губах все еще играла.       — Нам ожидать новый скандал и штормовое предупреждение? — спросил Дима.       — Да, но не сегодня, — ответила Таня.       — С чего бы это?       — Я же маме могу это и не показать.       — Тетя Кира может и сама в электронке посмотреть.       — Допустим, но максимум завтра, у меня все равно будет фора.       — Зачем она тебе? — протянул Дима, догадываясь, что она сейчас скажет.       — Кажется, я снова буду прятаться у вас.       — Эм… — Дима поспешно перебирал все возможные отговорки. — Папа не разрешит… — только сейчас он понял, какую глупость сказал.       — Дядя Витя не разрешит? Что за чушь?! Всегда разрешал и сейчас разрешит! Даже не сомневайся. — Таня посмотрела на него, скривившего рот в крайне неумелой улыбке. — Ой, да ладно тебе! Мне же прятаться от мамы больше негде! Мне бы просто продержаться до папиного прилета, а дальше мы сами разберемся.       — Ну… — Дима посмотрел на Таню, состроившую «щенячьи грустные глазки». От былого гнева не осталось и следа, хотя прошла всего минута. — Ладно.       — Ура! Спасибо.       — Погоди, а как же Макс? — спросила Карина.       — Кстати, а где он?       — А он что, сегодня был в школе? — спокойно спросил Олешка.       Ответ прилетел ему прямо в голову. В виде снежка. Светлые волосы, которые и без того были почти белыми, припорошило снегом; лицо тоже теперь было полностью белым, даже прищуренных глаз не было видно. Но в основном снег упал за воротник куртки. Карина немного посмеялась, а Дима лишь улыбнулся от такого вида друга. Сам же Олешка оставался невозмутимым — все-таки не в первый раз такое.       — Ну, спасибо хоть не камнем, — сказал Олешка, убирая с лица снег, и слегка взъерошил волосы.       — Лучше молчи, а то и камень прилететь может. Снежный. Хотя получить по лицу прессованным снегом тоже больно, — сказала Карина.       — А если серьезно, кто-нибудь Макса вообще видел? — спросил Дима.

***

      А Макс уже выходил из школы. Пока все ученики использовали парадные двери, он шел через черный ход с другой стороны здания, который никогда не закрывали. Он вообще не любил попадаться на глаза людям, даже самым близким, а сейчас для этого был весомый повод.       Завтра последний день сдачи сочинения по литературе. Он всегда преуспевал в этом, и многие этим активно пользовались, а особенно Влад со своей компанией. И сейчас он шел быстрым шагом по улице, подальше от школы, где его все еще мог кто-то ждать.       Мало кто обратил бы внимание на тень, быстро отдаляющуюся от школы. А ведь он и был тенью: весь одетый в черное, с натянутым на глаза капюшоном. Голова опущена, из-за чего не видно лица. Спина ссутулена. Руки в карманах куртки. Он будто специально старался быть как можно более незаметным для людей, хотя его и так никто особо не замечал. Особую радость (хоть и не такую большую, как хотелось бы) доставлял тот факт, что он оставался незаметным со своей весьма нестандартной внешностью.       Он призраком брел по улицам, огибая иногда встречающихся прохожих. Каждый смотрел либо в телефон, либо на собеседника. Никто и глаз не поднимал. Ему же лучше.       Где-то на полпути к дому Макс заметил, что перед глазами все начало плыть. Контуры зданий, машин и прохожих размывались, и вот он уже видел перед собой только разноцветные пятна, которые перетекали друг в друга. Опять началось. Надо было срочно где-нибудь спрятаться и переждать, пока все не пройдет. Где-то сбоку Макс увидел между двумя огромными бежевыми пятнами довольно широкую черную полосу. Это, скорее всего, подворотня. Идеально. Макс быстро прошмыгнул в щель между домами и, облокотившись о стену, стал ждать остальных симптомов.       На этот раз они появились как-то слишком быстро. Голова начала болеть, а в ушах усиливался шум. Боль очень быстро нарастала, моментами она отступала, но только чтобы накатить на него снова с еще большей силой. Виски сдавливало, словно зажатые в тиски. Шум в ушах уже перекрывал собой все звуки города в час пик. На лбу выступила испарина. Руки словно онемели — Макс их просто не чувствовал. По всему телу пробежал холод. И на этом моменте Макс сильно заволновался, ведь прошлые несколько раз его не было.       Макс снял с одного плеча лямку рюкзака и, держа его на весу на другой, попытался открыть боковой карман на замке. У него там где-то были обезболивающие. Макс содрал с рук перчатки и попытался отыскал замок. Он должен был почувствовать, как пальцы слегка покалывают от мороза, но они ничего не чувствовали. Зрение уже совсем не работало, и приходилось искать на ощупь. И вдруг на гладкой ткани пальцы нащупали крупную вытянутую шероховатость, похожую на шрам. Замок.       Макс собрался открыть карман, но заметил, что с руками еще что-то не так. Даже с таким зрением было нетрудно разглядеть страшно бледные руки на фоне черной ткани. На тыльной стороне ладони сквозь кожу просвечивали вены, которые были какими-то черными. Макс приблизил руку к глазам, чтобы получше рассмотреть, что с ней не так. Вены по краям отливали красным и фиолетовым. На какое-то мгновение Макс почувствовал, как покалывают кончики пальцев. И именно в этот момент вокруг них забегали фиолетовые с красным искорки на фоне темной стены подворотни.       Искры были волшебными и казались какими-то нереальными. Вполне возможно, это была только причудливая игра света или обман зрения. Забыв про искры, Макс пытался найти нужные таблетки. Пока он их искал, зрение быстро восстановилось, боль прошла, вернулась чувствительность пальцев, ему снова было тепло. Таблетки уже были не нужны.       Макс до сих пор не понимал, что с ним творилось последнюю неделю. Подобные приступы случались с ним почти каждый день и всегда, когда этого совсем не ожидал. С каждым разом они появлялись и протекали все быстрее, а потом проходили так же внезапно, как и начинались. Да и со временем появлялись новые симптомы. В первый раз была только сильная головная боль, а ухудшение зрения, шум в ушах появились позже. Сейчас же к ним присоединились еще и онемение пальцев и холод. Пока что он еще справлялся с этими приступами и надеялся, что скоро они прекратятся.       Постояв еще минуту, чтобы немного придти в себя, Макс накинул на плечо свободную лямку и пошел домой. Он даже не почувствовал, как на него сзади кто-то смотрел в упор. А сзади, немного выглядывая из-за стены, стояла крысо-камера, направив на него объектив.

***

      Таня открыла входную дверь и вошла в квартиру. Еще не успев стряхнуть с ботинок снег с песком, она услышала быстрые шаги маленьких лапок со стуком коготков по ламинату. И в прихожую влетела белая ракета с острым носом. Налетев на Таню, она повалила ее на коврик и уперлась маленькими лапками в живот. Таня чувствовала, как шершавый влажный язык скользил по щекам.       — Потеряшка! Фу! Дай хотя бы разуться! — воскликнула она, пытаясь мягко убрать ее от себя.       Когда же ее больше никто не облизывал, Таня стерла рукавом следы поцелуев и посмотрела на ракету. А перед ней стояла на задних лапках, упершись передними в живот, собака. Маленькая собачка с густой белой шерсткой. Она была похожа на комочек меха, а особенно с такими маленькими и тонкими, как палочки, лапками. Потеряшка смотрела на Таню радостными глазами-бусинками, высунув язык и виляя хвостом.       Таня невольно улыбнулась, и Потеряшка напоследок еще раз лизнула ей щеку. Она, сняв с рук варежки, почесала Потеряшку за ухом и плавно перешла на шею. На лице собаки было невероятное удовольствие. Потеряшка завалилась на бок и перевернулась на спину, показывая хозяйке животик. Таня и животик почесала, хотя Потеряшка постоянно перекатывалась с боку на бок. Под длинной шерстью чувствовалось приятное тепло. Когда же она закончила, собака поднялась на лапки и присела на коврик, не отрывая взгляд от хозяйки и даже не пытаясь спрятать язык.       Улыбнувшись ей, Таня присела на небольшую кушетку, где валялся другой комочек меха, только черный. А это уже был кот Черч. Он лежал на животе, спрятав лапки и опустив голову, и мирно дремал. Таня слегка почесала ему шею и немного за ухом, послышалось довольное мурчанье. Черч только приоткрыл глаза, осмотрел переднюю и снова ушел в сон.       Таня разулась и, даже не снимая куртки и шапки, принялась собираться на ночевку. Зашла в их общую с братом комнату, разделенную на две половины приставленными спиной к спине стеллажами. На своей половине, вытряхнув содержимое рюкзака на кровать, она выбрала из него пару тетрадей, еще несколько взяла с полок стеллажа.       Тетради и учебники были равномерно разбросаны по всем полкам вперемешку с нотными тетрадями, мячами, собачьими игрушками, зарядками для телефона и ноутбука и прочим барахлом. Небольшая стопка учебников, ненавистные ей математика, физика и экономика; вообще стояла на полу, придерживая электрогитару, чтобы та не съезжала и не падала.       Таня достала из комода пижаму и расческу, принесла с ванной зубную щетку, и все отправилось в рюкзак к тетрадям. Следом туда же отправились зарядка для телефона, игрушки Потеряшки и небольшое пушистое одеяльце, служившее ей лежанкой. Она уже закинула на плечо рюкзак, взяла со стола поводок и собиралась идти выгуливать Потеряшку, но остановилась в дверях и зашла на половину Макса.       Она сюда никогда не заходила, отчасти из-за страха, что он может в любой момент появится прямо за спиной, но решила проверить, был ли Макс дома. Так уж повелось, что кто бы домой не пришел, братец всегда оставался незамеченным, если только сам не выходил встречать или если кто-то не проверял его. Но Макса здесь не оказалось. Раз уж брата не было, Таня решила хотя бы раз осмотреть его половину комнаты.       Здесь все было совсем иначе. Все вещи по местам или не так открыто валялись в беспорядке, их вообще было очень мало, и комната казалась какой-то пустой. По крайне мере, пока ты не смотрел на стеллаж. Все, абсолютно все полки были завалены книгами, которые были расставлены по сериям, авторам, жанрам, а кое-где — даже по цветам корешков. Не было ни одной свободной полки, все были забиты и не только книгами. Например, на полке со Стивеном Кингом лежали игрушки Черча. Игрушечная мышка лежала прямо под носом другого кота, нарисованного на корешке книги. Все книги уже покрылись пылью, хотя месяц назад были чистые; как и рабочий стол с ноутбуком и графическим планшетом.       Таня почувствовала, как что-то терлось о ее ноги. Посмотрела. Это был Черч. Он никак не мог пройти мимо, не задев человека, просто из принципа. Черч запрыгнул на кровать и улегся прямо на скомканное одеяло рядом с подушкой, на которой лежали «Скандинавские Боги». Он пристально смотрел на Таню, почти прожигая ее взглядом. Намек был понят, и Таня вышла в коридор.       — Ну, ладно, раз уж все готово, я пойду гулять, — негромко сказала она.       Из гостиной вылетела белая ракета и остановилась у ног хозяйки. Потеряшка кружилась вокруг себя, бегала вокруг Тани кругами. Иногда она останавливалась, вставала на задние лапки и передними упиралась в ноги Тани, цепляя коготками плотную ткань штанов. Потеряшка еще немного покружилась вокруг себя прямо на задних лапах, держа передние на весу перед собой. И потом просто села, глядя на хозяйку полными радости глазками.       Таня улыбнулась и закрепила поводок на ошейнике, пока Потеряшка еще сидела смирно, что случалось очень редко и очень ненадолго. Потеряшка сорвалась с места и побежала в переднюю, но ее остановил натянувшийся поводок.       Потом, обутая, с рюкзаком на плече и в теплой куртке, Таня уже выходила из квартиры. Закрыла дверь и посмотрела на Потеряшку, убирая в карман ключи. Потеряшка посмотрела на бессчетное количество ступенек на лестнице, которые ей надо было пройти, и жалобным взглядом посмотрела на Таню. «Ступени очень вредны для моих лапок, » — почти говорили ее глазки.       — Ладно, иди сюда, мелкая вредина.       Таня взяла Потеряшку на руки. Потеряшка была не слишком тяжелая, и держать ее на руках было даже приятно. Пушистый мех в руках был больше похож на мягкий пух, а под ним было тепло, согревающее руки. И вот так с поводком, переброшенным через запястье, и с маленьким белым чудом на руках Таня спустилась и начала быстро спускаться по лестнице, она почти летела над ней в отличном расположении духа. Но потом ее настроение рухнуло с высоты многоэтажки.       — Ты куда это собралась с рюкзаком?       Таня замерла на месте и увидела маму. Кира стояла прямо перед ней, скрестив на груди руки. На маленькой ручке в толстом пуховике нелепо висела большая сумка. Таня удивилась, увидев ее в это время дома, хоть по лицу этого заметно не было.       — Иду выгуливать Потеряшку, — невозмутимо ответила она.       — Ага. С рюкзаком. — Лицо ее оставалось каменным, а большие карие глаза смотрели укоризненно. — Что ты опять натворила?       — Ничего.       — Зачем тогда рюкзак?       — Там ее вещи. Завтра же папа приезжает.       Взгляд Киры смягчился, она сначала чуть наклонилась в сторону, собираясь отойти, но протянула только худую бледную руку.       — Рюкзак, — холодно ответила она.       — Говорю же, там ее вещи. — Таня начинала злиться, но старалась этого не показывать.       — Отнесешь вечером, а сейчас можешь просто ее выгулять. Мне нужна гарантия, что ты не сбежишь.       Таня не собиралась так просто отдавать свои вещи, а Кира — так просто отступать. Взгляды обеих стали твердыми и холодными, как глыбы льда. Но воздух между ними накалялся до серьезных температур, пока не послышалось тихое скуление Потеряшки, которая заерзала на руках. Под давлением жалобных глаз Таня отступила, сняла с плеч рюкзак и с тихим, сдавленным в горле рычанием протянула Кире. Та молча взяла его и отступила в сторону. Таня прошла мимо, не бросив и взгляда, и только услышала:       — И чтобы обязательно пришла на обед!       Эти слова преследовали Таню до самой двери, отраженные от стен парадной и звучащие постепенно затухающим эхо. Голос затих, когда Таня вышла на крыльцо.       В лицо сразу же дунул свежий морозный ветерок, а в глаза ударил яркий свет. Чуть только дверь парадной захлопнулась, Потеряшка начала ерзать в руках, и Таня ее опустила на землю. Потеряшка рванула с места и побежала куда глаза глядят. Таня пошла за ней, беспокоясь, как бы рука на месте осталась, ведь Потеряшку уже не останавливал натянутый донельзя поводок, она начала бегать из стороны в сторону и очень быстро. Солнце, морозец и маленькое белое чудо на пушистом снегу — настроение поднялось, а встреча с Кирой ненадолго забылась.       Таня крайне не любила это делать с собаками, но сейчас была вынуждена резко дернуть поводок, чтобы Потеряшка хоть немного успокоилась. И это сработало, она остановилась. Потеряшка стояла и очень часто дышала, высунув язык. При каждом выдохе вылетало небольшое облачко пара. Непонятно, была ли она так взбудоражена прогулкой и ей не терпелось прогуляться или просто переводила дух после короткого забега, но она стояла на месте, и этого пока было достаточно.       Вдруг Таня краем глаза заметила какое-то движение в тенях в арке дома. Она повернулась и присмотрелась повнимательнее к теням, но ничего не увидела. Быть может, она кое-что и увидела бы, но Потеряшка передохнула и снова рванула вперед. Таня отвлеклась на нее и, видя, как она кружится вокруг себя, переполненная энергией, пошла к арке в другом доме, куда так рвалась Потеряшка.       Таня прогуливалась по зимнему Питеру. Под ногами хрустел свежий снег, а впереди бодро семенила маленькими лапками Потеряшка. А во дворе в той арке, где Таня заметила какое-то движение, от основной темной массы начала отделяться тень. В арке она казалась черной и бесформенной, но чем ближе она подходила к свету, тем более ясно принимала очертания человека.       Макс осторожно выглянул из арки, убедился, что сестра уже ушла достаточно далеко, а сейчас ему крайне не хотелось видеться с ней, и вышел во двор. Оказавшись под прямыми лучами солнца, которое он никогда не любил, Макс сразу почувствовал себя как-то не комфортно. Свет будто представлял для него какую-то опасность, грозился сжечь за секунды. Хотелось как можно скорее спрятаться во мраке, укутаться в легкие объятья теней, как в пушистое одеяло. Обычных людей оберегал свет, а его оберегала тьма.       Макс быстро пересек двор и нырнул в темноту парадной, где на любом этаже всегда не хватало нескольких лампочек. Тревога и страх прошли, на душе сразу стало тихо и спокойно, будто невидимая рука, сжимавшая сердце, его отпустила. Шумно выдохнув, Макс пробежался взглядом по лестничным пролетам, и тот уткнулся в потолок, за которым скрывался чердак.       Особого желания подниматься туда не было, но оно вспыхивало ярким огнем при малейшей мысли, что где-то там, на чердаке, лежит портал в Энвелл. Серый, ничем не приметный ноутбук, скрывал в себе портал в фантастический мир, живущий своей жизнью и сверкающий яркими цветами. И Макс побежал вверх по лестницам. Он не столько поднимался, сколько летел, едва касаясь ступеней. В темноте и даже при натянутом на глаза капюшоне нельзя было скрыть, как загорелись глаза, а на лице появилась такая редкая, пусть и еле заметная, улыбка.       На пятом этаже была лестница на чердак. Подбежав к ней, Макс вдруг остановился и замер. Он неуверенно посмотрел на дверь своей квартиры, будто встав перед выбором; но немного подумав, махнул рукой и поднялся на чердак.       В этом доме он был больше похож на заброшенный склад старых вещей, чем он по сути и являлся, или даже на букинистическую лавку. У стен стояли шкафы с комодами, старая мягкая мебель, целые башни или даже пирамиды картонных коробок, и везде стояли книги. На каждой более менее свободной поверхности стояли книги ровными рядами или стопками. Здесь было ужасно пыльно и темно, окон не было. В воздухе стоял затхлый запах старых вещей и особенно книг. Старые пожелтевшие страницы всегда имеют свой особый запах: запах старой бумаги, картона, типографской краски, сладковатой древесины или ели, иногда газеты. И для Макса он был самым лучший.       Макс смело шагал меж рядов мебели и коробок, слегка касаясь корешков книг или легонько пробегая пальцами по лакированным, бумажным или даже очень редким тканевым обложкам. Если бы не нехватка места на книжных полках, Макс перетаскал бы отсюда их все. Или, может, все свои книги с полок сюда? Да, тоже возможно. Только в этом месте была своя какая-то уютная домашняя атмосфера, места уединения и покоя. Полное одиночество и целая библиотека литературы. Что еще надо было Максу для счастья? Казалось, он только здесь и в Энвелле чувствовал себя спокойно, будто дома.       И так он дошел до дальнего угла чердака, где стояли несколько башен из коробок. Макс осторожно отодвинул две башни в сторону, стараясь, чтобы они не развалились. В углу стояла коробка, а на ней — ноутбук. Когда Макс открыл крышку и нажал на одну из кнопок, из веб-камеры вырвался луч света. В воздухе он принял форм плоского треугольника и просканировал Макса. Свет был невероятно яркий, почти ослепляющий, но Макс все равно смотрел на ноутбук широко раскрытыми глазами. Каждый раз появления луча был для него, как первый — завораживал, обещающий невероятные приключения в другом мире.       Луч исчез, экран вспыхнул еще более ярким светом. Он быстро заполнял собой весь чердак, а Макс все продолжал зачарованно смотреть в болезненно яркий экран. И когда легкий голубой цвет сменился белым, за секунду до вспышки, Макс зажмурился.

***

      Когда Макс открыл глаза, он уже был в Энвелле, а именно на локации «Лес». Энвелльский лес сильно отличался от обычного. Здесь не было цельной поверхности: деревья, кусты, трава и цветы росли на отдельных кусках земли, парящих в воздухе и похожих на летающие платформы.       И растительность была необычной. Деревья и кусты были пышнее и опрятнее, чем в реальном мире, в листве некоторых встречались листья не только зеленого цвета, но и фиолетового, розоватого, голубого, красного, а иногда сочетали в себе все разом. С веток свисали лианы. Цветы отличались не столько непривычным окрасом, сколько формой лепестков и размерами. Макс как-то наткнулся здесь на поляну, где росли огромные цветы, раза в два выше взрослого человека, с такими же огромными розовато-красными бутонами. Баквит заранее предупредил, что эти цветы плотоядные и не прочь закусить даже игроками.       Но, за исключением хищных цветов, в лесу было не так уж и опасно, зато чертовски красиво. Все вокруг пестрило яркими красками, которые сливались в одну большую картину, похожую на мозаику. Свет, проходя через листья, окрашивался в их цвета, будто листочки — маленькие стеклышки в витраже. Пусть это игра, надо было проходить уровни, Макс сюда приходил прогуляться по локациям, любуясь совершенно фантастическим миром, который до этого мог себе только представлять, когда читал книги. Хотя волшебные миры он себе представлял не в таких кислотных красках.       Да и сейчас он просто гулял, перепрыгивая с одной платформы на другую, любовался лесом. Иногда он задерживался у какого-то особенно необычного цветка и мог долго его разглядывать, стараясь запомнить каждый изгиб лепестков и каждую крапинку на них, чтобы потом зарисовать дома.       Макс вдруг почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Он обернулся, но никого не увидел; осмотрелся — поблизости никого не было. Да и не было уже ощущения, что за ним следят. Когда Макс уже подошел к краю платформы, ощущение слежки вернулось. Послышался шорох в кустах поблизости. Макс осторожно подошел к ним. Листва одного из кустов зашевелилась, громко шурша. Макс раздвинул ветви. А на земле лежал фамильяр.       Этот был похож на помесь странного вида летучей мыши и льва. Тело фамильяра было покрыто короткой рыжеватой шерсткой, которая на животе и мордочке была белой. Сложен он был как маленький львенок. У него были большие уши и два усика на лбу, как у насекомых. Упершись маленькими лапками в толстую ветку и активно размахивая большими фиолетовыми крыльями с голубыми перепонками, фамильяр пытался оторвать фрукт от черешка, впившись в него маленькими зубками. Макс узнал его. Это был один из детенышей Крипа и Кики, а именно самый младший из них Лютик. Он несколько прокачался и уже больше походил на своих родителей, которые уже давно были прокачаны полностью.       Макс подошел к нему поближе, присел на землю и с легкостью оторвал фрукт. Когда он слегка его приподнял, Лютик забавно повис, все еще держа его зубами. Он отпустил фрукт и спустился на землю. Лютик смотрел на Макса большими желтыми глазами, напоминая щеночка, который ждет угощения. Макс бросил ему фрукт, Лютик в прыжке поймал его и прокусил, а остатки фрукта отдельными кусками упали на землю, где тоже были съедены. Сейчас он особенно напоминал Максу Потеряшку, когда та только появилась в доме.       Лютик неуклюже забрался Максу на колени и принялся тереться головой о живот, не спуская взгляд. Макс легонько улыбнулся и начал гладить Лютика по головке. Ладонь скользила по короткой мягкой шерстке, напоминающей плюш, которая делала Лютика еще более похожим на мягкую игрушку. Он свернулся клубочком. Уши были прижаты к голове и закрывали глаза. Лютик начал засыпать после сытного перекуса, иногда зевая.       Но откуда-то послышался возглас, похожий на рев льва. Лютик моментально проснулся, поднял голову, уши встали торчком. Макс тоже оглянулся, пытаясь понять, откуда доносился рев. Когда возглас повторился, стало понятно, что он принадлежал Кики. На третий раз Лютик неохотно взлетел. Он ненадолго остановился у Макса и еще раз взглянул на него, на прощание, а потом уже отправился к маме.       Когда он уже был совсем далеко и скрылся из виду, у Макса перед глазами снова все поплыло, контуры леса быстро размывались, в ушах зашумело, а голову сдавливала быстро нарастающая боль. Руки переставали что-либо чувствовать. Хоть в лесу и было жарко, но сейчас Макс почувствовал холод по всему телу, который становился все сильнее. Кончики пальцев покалывало. Макс даже не почувствовал, как поднялся ветер; не услышал, как зашумела листва.       Но когда ветер раздвинул ветви деревьев, сквозь прореху в покрывале листвы пробился лучик света, который упал на землю совсем рядом с Максом. Он лишь мельком взглянул на лучик, и глаза пронзила боль: свет был для него слишком ярким. Крепко зажмурившись, Макс вслепую отползал подальше от света, пока не уперся в ствол дерева.       Как приступ внезапно появился, так же быстро он и прошел. Зрение восстановилось, и даже свет больше не казался таким болезненно ярким. Шум в ушах и боль прошли, холод отступил. Легкое покалывание в пальцах прошло, но пришла боль. Макс посмотрел на ладони. Они все были изранены шипами. Наверное, он случайно поранил ими руки, когда отползал от света, и даже не заметил этого. Когда Макс вынимал из ран мелкие шипы и занозы, кто-то сказал:       — Неважно себя чувствуешь?       Даже не поворачиваясь, Макс узнал Баквита. Раз услышишь такой голос — уже не забудешь и ни с кем не спутаешь. Макс только кивнул и почувствовал, как механическая рука Баквита похлопывала его по плечу.       — Может, тогда на сегодня хватит? Сохраниться и выйти?       Максу показалось, что в его голосе промелькнула даже забота. Он снова кивнул. Откуда-то сверху возник столб яркого голубого света, осветив Макса, и через секунду исчез.

***

      Единственное, что Макс не любил в Энвелле, — это выход в реальный мир. То, что он впринципе возвращался в ненавистную реальность, было еще полбеды. Второй половиной было то, как ноутбук-портал выбрасывал игроков. При каждом выходе Макс какое-то время летел и потом больно приземлялся на пол. В первый раз он сильно содрал кожу на щеке и чуть не вывихнул руку. Каждый последующий раз на какое-то время отпечатывался у него на теле синяками. На чердаке ничего мягкого, что можно было подложить под возможное место падения, не было, а приносить из дома — не вариант: либо мама хватится, что в шкафу не хватает нескольких одеял, либо кто-нибудь может их украсть с чердака. Старые книги и полуразрушенная мебель никому не нужны, а мягкие одеяла могут пригодиться любому. Макс только пододвинул к месту, куда чаще всего падал, старую уже не очень мягкую мебель со сломанными ножками, от которой при каждом падении поднималось удушливое облако пыли. Все еще было не особо удобно: деревянные доски под обивкой больно врезались в кости, а особенно в ребра, и регулярно ломались. Но все лучше, чем падать на голый пол.       Вот и сейчас Макс приземлился на мягкое кресло, от которого уже почти не было пыли, но которое угрожающе затрещало старыми досками. Он быстро пришел в себя, вскочил на ноги и, закинув рюкзак на плечо, быстро ушел с чердака. У двери своей квартиры его начало донимать нехорошее предчувствие. Макс его задвинул куда подальше и, открыв дверь, вошел. И только теперь он понял, что внутренний голос не зря кричал в истерике.       — Где ты был? — грозно спросила Кира. Она стояла у двери в кухню, облокотившись о косяк и скрестив на груди руки. Кира была не в домашней одежде, а в джинсах и свитере.       Макс понял, что она скоро уйдет на работу, а значит, он сможет еще раз сбежать в Энвелл. Он знал, что ее вопрос скорее риторический, но все же начал складывать пальцы в различные фигуры, пытаясь объяснить, что он немного задержался после школы.       — Так, — прервала его Кира после первого слова, — даже не пытайся объяснить, я все равно не пойму. Потом на бумажке напишешь, а сейчас иди обедать.       Кира скрылась в кухне. Макс быстро разулся, снял куртку и, на ходу бросив рюкзак на свою половину комнаты прямо из коридора, зашел на кухню. Там уже сидели Кира и Таня, которая тоже была не в духе. Обычно стулья стояли по две стороны стола: Таня и Макс с одной стороны, а родители — с другой. Только Макс занял свое обычное место, Кира села сбоку, Таня — на мамино место, напротив брата. Папино место пустовало только на первый взгляд, на самом деле, пока он был в отъезде, там всегда валялся Черч, свернувшись клубочком. Он иногда рычал на Потеряшку, которая посмела прервать его сон, просто обнюхивая его или легонько задевая лапкой. Когда она вконец его доставала, он мог вскочить и ударить лапкой по носу, и тогда Потеряшка, тоже порычав, уходила и крутилась уже вокруг Тани.       Макс посмотрел на их сегодняшний обед: как обычно, макароны. Ковыряя их вилкой, он вспоминал, какое раздолье вкусностей бывает, когда папа дома. Мамина еда была обычной, а его — какой-то особенной. Когда Таня пыталась рассказывать еще в начальной школе, какие у них дома бывают обеды, ребята ее не понимали. Да, эксперименты с едой порой были странные, но всегда получалось вкусно, чего только стоит фирменная шаверма Артема, которая в кругах их родственников и знакомых уже стала легендарной. Кира часто засиживалась на работе с собаками, на готовку было не так много времени и тем более на эксперименты. Было хорошо, если она приходила на обед или хотя бы оставляла что-то съестное, а ведь иногда им с Таней приходилось готовить самим, а когда готовила она, чаще всего все сгорало. Когда Артем только-только приезжал со съемок очередного фильма, у него была неделька-другая отдыха, пока его не поставят к новому фильму. И со скуки он иногда что-то выдумывал и экспериментировал. В итоге каждый раз, приходя со школы или работы, их ждало что-то вкусненькое. Так на свет появились легендарная шаверма, мясная запеканка, которую Таня особенно сильно любила, пирог с рисом и вишней и многое другое. Холодильник в это время никогда не пустовал.       Макс уже практически почувствовал приглушенную рисом кислинку вишни и песочное тесто, но потом посмотрел в тарелку.       Ели они молча. Иногда только слышалось рычание Черча и уж слишком громкое дыхание Потеряшки, которая крутилась под столом и между стульями. Молчание было каким-то неловким и гнетущим.       — Ну, как прошел день в школе? — спросила она со слабым интересом только, чтобы нарушить молчание.       — Нормально, — ответила Таня, не поднимая глаз. Макс только показал большой палец. Не скажет же он, что весь день бегал от одноклассника, который может его побить за не написанное сочинение.       — Точно ничего не натворила? — Кира уже начала как-то интересоваться, даже посмотрела на нее почти в упор.       — Да точно, точно! — Таня состроила такие невинные глазки, что ее нельзя было ни в чем заподозрить. — С чего бы вдруг такие подозрения? — Таня мельком взглянула на Макса и застыла с широко раскрытыми глазами. Он смотрел на нее исподлобья, не моргая и медленно сужая глаза. Так делал и Артем, когда кто-то пытался ему соврать. Таким взглядом владели только Артем и Макс, и только он мог расколоть Таню.       — Макс! — резко крикнула Кира. — Мы же это обсуждали.       И Макс действительно прекратил. Кира взглянула на часы, резко вскочила, что-то бросив про работу и что она сегодня придет поздно. Вскоре с приглушенным грохотом закрылась входная дверь, и Таня и Макс остались одни. Таня в одним присест доела свою порцию и, тоже бросив тарелку на столе, вместе с Потеряшкой ушла в переднюю.       — Пока, братец. Сегодня меня дома не будет, буду ночевать у Димы, — крикнула она напоследок, и часть слов потонула в грохоте закрывающейся двери.       Макс остался один в резко опустевшей кухне. Кроме него, оставался только Черч. Кот уже запрыгнул на стол и, устроившись поудобнее, стал внимательно смотреть на Макса. Уже за одно то, что он лежал на столе, Черч мог вылететь с квартиры, если бы Артем был дома. Макс отодвинул тарелку, где лежала половина порции остывших макарон, и легонько почесал ему шею. Через минуту уже грохнула входная дверь, послышались щелчки и тихий скрежет механизма замка в ней. Теперь во всей квартире господствовал кот.

***

      — Ну, вот и все. Ты пока будешь жить здесь, — сказала Таня, открепляя поводок от ошейника.       Потеряшка еще осматривала маленький вольер, в котором будет жить. Через ярко разукрашенные стены с обеих сторон слышались шаги и редкий лай соседей. Свет исходил только от небольшого окна в стене и из коридора. Таня укладывала в углу пушистое одеяльце и поставила рядом миски для корма и воды, положила на одеяло игрушки. Потеряшка недоуменно посмотрела на нее. Таня подозвала Потеряшку к себе, и та послушно села рядом с ней.       — Слушай, — тихонько говорила Таня, — тебе придется какое-то время пожить здесь. Скоро папа приедет и… он не разрешил оставить тебя дома.       Потеряшка тихонько заскулила, глядя на нее жалобными глазками.       — Ну, думаю, тебе здесь тоже понравится. Всегда будет с кем поиграть. Я же тебя каждый день навещать буду, а когда меня не будет, за тобой мама присмотрит.       Потеряшка посмотрела на Таню самым жалостливым взглядом, на какой только была способна.       — Ладно! Попробую уговорить папу, чтобы он тебя оставил дома!       Потеряшка мигом оживилась, вскочила на лапы и запрыгала вокруг Тани. Спустя какое-то время она остановилась; стоя на задних лапах, уперлась в живот передними и принялась активно облизывать щеки любимой хозяйки.       — Ой, все! Потеряшка, хватит! Мне же пора!       И она остановилась, опустила передние лапки и смирно села, хотя хвост все еще вилял. Послышался скрежет дверного механизма и стук каблуков. Таня спешно вытерла рукавом куртки щеки, взяла рюкзак, потрепала Потеряшку по голове и вышла из вольера, закрыв за собой сетчатую дверь.       — Вечером я еще к тебе зайду!       Ответом послужил короткий радостный лай. А Таня скрылась за поворотом, где был черный ход.

***

      Начинало вечереть. На улице стало еще холоднее, поднялся ветер. Таня стояла на балконе и через стекло смотрела на Питер. И она даже не собиралась уходить несмотря на мороз за окном и пижамные майку и шорты на ней. В руках она держала телефон, на экране которого высвечивались контакты, а сейчас — папин. Таня иногда отрывала взгляд от городских пейзажей и смотрела на экран, никак не решаясь позвонить папе. И это продолжалось несколько мучительно долгих минут. Пока он сам ей не позвонил. Таня взяла трубку, и он появился на экране.       Выглядел Артем бодрым, хотя у него была уже глубокая ночь. Он стоял в ярко освещенной комнате, а позади виднелось окно, за которым была непроглядная тьма с редкими огоньками фонарей. Артем явно был в более приподнятом настроении, чем обычно. Он слегка улыбался в камеру, и в глазах виднелась какая-то искорка, которую Таня уже давненько у него не видела.       — Привет, пап, — улыбнулась она и помахала рукой.       — Привет, — ответил Артем.       — Ну, как ты там? Как съемки?       — Да все нормально, а съемки мы уже закончили. Сейчас пакуем вещи, а завтра — в аэропорт.       — То есть ты уже завтра будешь дома?       — Да. Скорее всего ближе к вечеру. Вы там как?       — Все просто отлично! — Таня умела первоклассно врать и при желании могла бы вести курсы профессионального вранья.       — А что ты тогда делаешь у дяди Вика? — взгляд стал более серьезным, улыбка пропала. — Опять прячешься от мамы?       — Что? Нет. Просто зашла в гости… — Тане стало не комфортно от еще более серьезного взгляда папы, который так и говорил: «Мы оба знаем, что это неправда». — Да, я прячусь от мамы!       — Так, что ты опять натворила?       — Ничего. Нам просто раздали табели!       — Насколько все плохо?       — Чуть лучше обычного. Но мама все равно прессовать будет.       — Так, понятно все с вами обеими. Вы не пробовали просто сесть и нормально поговорить без криков и воплей?       — Пробовали… и переходили на крики и вопли.       — Ладно, — Артем устало потер переносицу, — просто постарайтесь не разнести квартиру до моего приезда.       — Я же этим сейчас и занимаюсь.       — Ага, я вижу. Как там Макс?       — Не знаю.       — В смысле?       — В прямом. Макс в последнее время постоянно куда-то сбегает и приходит только ближе к ночи.       — И куда же? — кажется, Артем забеспокоился.       — Без понятия. И мама тоже не знает.       — Так, ладно. Когда Макса встретишь, хотя бы попытайся узнать, куда он уходит!       — Ты думаешь, мы не спрашивали? — Таня говорила так легко и беззаботно, будто совсем не беспокоилась за Макса.       — Я вас знаю уже не первый год и даже не десятый. Конечно же вы не спрашивали!       — Ладно, не разнести квартиру и расспросить Макса, поняла. — Таня немного замялась и неуверенно спросила: — Пап, а можно завести собаку? Если она будет дома, мы с мамой точно кричать не будем.       — Таня, мы ведь уже это обсуждали: не надо делать из дома приют для животных.       — Ладно… — вздохнула Таня. Она не пыталась дальше продолжать спорить.       — Так, ладно, мне пора. До завтра.       — До завтра.       Звонок был завершен. Таня положила телефон на подоконник и снова стала смотреть на пейзажи Питера, которые оканчивались морем, уходящим далеко за горизонт. Сегодня она точно не планирует ночевать дома. Значит, разговор с мамой и расспросы Макса остаются на завтра.