Взгляд в прошлое

      В гробовой тишине парадной раздался грохот, казавшийся страшно громким и достаточным, чтобы разбудить весь дом. Но был уже второй час ночи: все давно заснули. Хотя Артему сейчас было плевать на соседей, на время - на весь окружающий его мир. Процесс съемок, перелет и дорога до дома вымотали его, выжали все до капли, и внутри остались только пустота, истощение и безразличие совершенно ко всему.       Артем стал медленно, еле волоча ноги, подниматься по лестнице. При каждом шаге правое колено отзывалось глухой болью, которая давно стала обыденной, а костыль мерно пощелкивал - тоже звук, давно ставший частью его жизни. Артем поднимался, ничего не замечая вокруг, находящийся будто не здесь, а где-то в другом мире. Глаза опущены, а перед ними монотонным зацикленным видео мелькали однообразные серые ступени.       Артем будто на автомате открыл входную дверь, не задумываясь об этом, и зашел в собственную квартиру. Тихо закрыл поскрипывающую дверь, чтобы не разбудить семью. Мельком посмотрел на кушетку убедиться, что на ней сейчас нет вездесущего кота, и сел на нее, шумно выдохнув. Боль в ноге временно утихла, а рука смогла расслабиться. Артем пробежался взглядом по квартире и заметил, что на кухне горит свет. Он быстро снял перепачканные в песке с последней съемочной площадки ботинки и старую потертую куртку.       Встав, Артем пошел к кухне и застыл там в дверях. За столом сидела Кира в совсем тонком халате. Темные волосы были растрепаны, и несколько выбившихся из хвоста прядей спадали на лицо, закрытое ладонями. Перед Кирой на столе лежал телефон.       — Кира? — совсем тихим безжизненным голос сказал Артем.       Кира не шелохнулась. Артем тихо подошел к ней и положил руку на плечо. Он снова ее позвал. Кира опустила руки, тихо упавшие на стол, и подняла глаза на мужа. По-детски большие карие глаза теперь были красными и опухшими, на щеках еще блестели в тусклом свете мокрые дорожки от слез. Кира встала и, обхватив руками его шею, уткнулась носом в плечо. Артем вздрогнул: руки Киры были мертвенно-ледяными, а приобняв ее свободной рукой, заметил, что она вся холодная. Он поднял глаза и заметил, что Кира сидела с открытым окном, а на улице был страшный холод. На подоконнике стояла забытая чашка с чаем, по краям уже покрывшимся тонкой ледяной коркой.       Кира только сдавленно стонала, всхлипывала и чуть ли не задыхалась от плача, вздрагивая всем телом. Артем стал осторожно поглаживать ее по голове, стараясь не обращать внимание на то, какая же она вся холодная.       — Кир, давай присядем, — тихо, практически шепотом, сказал Артем.       Кира подняла на него глаза и, кажется, только сейчас вспомнила о травме. Она отпустила мужа и села за стол, а Артем - напротив нее, облокотив костыль о стол. Сейчас, всматриваясь в лицо жены, Артем заметил, что из-за растрепанных волос, полуприкрытых глаз и мелких морщинок, ставших заметными в тусклом свете, Кира казалась старше своих лет, постаревшей за то время, что его не было. Она только сидела, опустив взгляд на стол, и молчала.       — Кира, что случилось?       — Дет-ти п-проп-пали, — запинаясь, ответила Кира ломанным сиплым от слез голосом, с трудом выговаривая слова. Послышался даже тоненький писк, предшествующий громким рыданиям. Кира сдержалась, но слезы сами потекли по щекам. Она стала вытирать их рукавом, держа руку на телефоне. Артем осторожно накрыл ее ледяную ладонь своей. Он сейчас чувствовал себя полностью опустошенным, будто у него вырвали сердце и забрали душу: внутри осталась только серая пустота.       — Кира, посмотри на меня. — Кира подняла на мужа глаза. — Мы их найдем, обязательно найдем. — Артем старался вложить в голос какие-нибудь ободряющие нотки, хотя бы слабенькую надежду, но у него не было сил даже на это. Кира один раз тихонько всхлипнула, еще раз вытерла рукавом слезы, но, кажется, взяла себя в руки и начала успокаиваться.       — Как это вышло? — Артему и самому уже становилось тоскливо от собственного безжизненного голоса, но он не мог совладать с ним и сделать хоть немного ободряющим: актер из него всегда был неважный.       — Вчера утром я посмотрела Танин табель оценок и, когда она вернулась из школы, стала ругать за неуспеваемость... Мы начали кричать друг на друга, поссорились, и она просто ушла, хлопнув дверью. — Кира глубоко вздохнула, к глазам подбирались слезы. — Даже куртку не взяла. Я хотела ее догнать, но Таня просто исчезла: в подъезде ее уже не было, как и на чердаке. Я начала уже беспокоиться, на улице холод, а она... — Послышался тихий всхлип, и Кира продолжила сиплым голосом. — Она ушла еще в обед, вечером я начала опрашивать соседей, но ее никто не видел. Позвонила Филу, Вику, маме и папе, но у них тоже не было. — По щекам начали катиться слезы. — Она просто пропала. Я уже позвонила в полицию с пропажей детей, но им будто все равно!       Кира сорвалась и громко зарыдала, закрывая лицо руками. Артем промолчал. Он встал, достал из холодильника маленькую банку с таблетками валерьянки и налил воды в стакан, всегда стоящий рядом с чайником. Он все думал о том, что случилось. Таня легко могла вспылить и делала много необдуманных поступков на эмоциях, но на побег из дома она была неспособна. Так думал Артем и лишь на короткий миг допустил мысль: "Может, я вообще не знаю свою дочь? И она действительно могла так поступить?" Он пытался отогнать от себя ее, но мысль никак не уходила и только больше вгоняла в уныние, почти в депрессию. Артем поставил перед Кирой стакан и, коснувшись плеча, чтобы она подняла на него глаза, дал две таблетки. Кира быстро закинула их в рот и запила ледяной водой. Пока Артем был еще на ногах, он закрыл окно, пока жена не простыла, и сел за стол.       — Еще мне позвонили из школы. Какие-то ребята с их класса пожаловались директору, что нашли Макса уже покалеченным и чуть ли не избитым одноклассником. И после этого Макс не пришел домой. Они оба не берут трубку и просто исчезли без следа. Я не знаю, где их искать.       — Кир, мы их найдем.       — Так пропали не только они. Когда я позвонила Филу, он сказал, что Олешка тоже пропал, а когда Вику — Дима и Карина тоже исчезли. Все трое тоже не отвечают на звонки, и их нет у родственников.       Артем не нашел, что сказать, и промолчал, задумавшись. Пропажа всех детей разом наталкивала его на мысль, что они могли попасть в игру и остаться там, как когда-то на полтора месяца пропали они сами в своей время. Но это было невозможно, ведь и ноутбук, и кубик были под охраной Фила и Вика, и если бы это оказалось правдой, они бы заметили пропажу. Больше у него не было даже догадок, куда могли пропасть дети.       — Я тут подумала, — вдруг начала Кира, — что мы оба в этом виноваты.       Артем лишь посмотрел на нее, будь у него силы, у глазах было бы искреннее недоумение.       — Сбежать из дома могла только Таня, а остальные могли пойти за ней вместо того, чтобы остановить. Она такая... своенравная... никого не слушает.       — Поэтому вы так часто ругаетесь, — тихо и все так же безжизненно сказал Артем. Он не спрашивал, нет, а лишь уточнял.       — Знаешь, — Кира вздохнула, — это из-за тебя она такая. — Кира уже не выглядела грустной или подавленной пропажей детей, она начинала злиться со слезами на глазах, повышала голос. — Это все ты виноват! Ты ее избаловал, все ей позволял, не наказывал, прощал все, даже драки! Поэтому сейчас она никого не слушает, и даже тебя!       — А кто ее пытался изменить под свои стандарты, наплевав на характер, который к тому же твой, и ее желания? Кто бесился из-за каждой мелочи? Кто? — Артем говорил так же безэмоционально, сухо и спокойно, хотя чувствовал, что начинает злиться. Рука крепко вцепилась в костыль до побеления костяшек пальцев и положила его на колени. Артем обхватил костыль и второй рукой.       — Не переводи тему! Она растет похожей на меня, совершает те же ошибки и ведет себя так же! Я пытаюсь хоть как-то это исправить, но тебе будто плевать на это! Ты просто все ей позволяешь! Тебе вообще будто стало плевать на семью! — Кира на считанные мгновения замолчала, сама не зная, что еще добавить.       — И почему же ты решила, что мне плевать на семью? — Артем удивился, как его голос оставался таким спокойным и почти мертвым, лишенным жизни.       — У тебя дети пропали, и ты никак не волнуешься, не переживаешь за них! — кричала Кира в истерике, иногда хватаясь руками за волосы, будто сейчас вырвет их. — Что бы ни произошло, ты всегда остаешься безразличным ко всему! Тебе действительно стало плевать на меня, на детей, на всю семью! Пока твой отец был жив, ты таким не был!       — КИРА, ХВАТИТ!       Артем будто услышал свой голос издалека: яростный крик, в который была вложена вся боль последних пяти лет и ярость, клокочущая в нем; и обнаружил, что кулак лежит на столе, хотя до этого сжимал костыль. Ребро ладони побаливало, как после удара. Кира смотрела на мужа широко раскрытыми, округленными от страха глазами, полными слез. Крупные капли потекли по щекам. Руки Киры дрожали, а сама она не могла произнести и слова. За все почти семнадцать лет брака он никогда не повышал на нее голос.       — Когда я выходила за тебя, ты был другим, — тихо прошептала Кира надломленным голосом и заревела. Закрыла лицо руками и отвернулась от мужа.       Артем почувствовал себя ужасно. Он взял в руку костыль, поднялся и, не замечая острой боли в ноге, подошел к Кире. Он посмотрел на нее действительно виноватым и сочувствующим взглядом и хотел утешить. Артем протянул руку, чтобы приобнять ее за плечи и прижать к себе, но Кира только отмахнулась.       — Не подходи ко мне! — крикнула она, глядя на него красными заплаканными глазами, и выбежала с кухни. — Видеть тебя не хочу!       Артем выглянул в коридор, а она тем временем уже скрылась в спальне. Зайдя туда, Артем увидел, как Кира рывками стащила на пол из открытого шкафа небольшой чемодан, откинула крышку и стала бросать туда вещи. Она брала стопки ровно сложенной одежды и небрежно бросала в чемодан, потом стала срывать вместе с вешалками с перекладины, уже не разбирая, чья она.       — Кира, хватит, — тихо сказал Артем. В его голосе было сочувствие и раскаяние. Каменная стена, которой он отгораживался от остального мира, дала трещину. — Да, я виноват, я сорвался. Просто... прости меня. — Он снова протянул к ней руку.       — Нет! — Кира отмахнулась от него. — Я уже все для себя решила, не хочу жить с таким человеком как ты! — Закинув последнюю стопку одежды со своей полки, Кира закрыла чемодан и вышла с ним из комнаты, не взглянув на мужа. — Столько лет все было хорошо, а потом ты стал таким... холодным. Тебя уже ничего не радует, не огорчает и не беспокоит. Мне кажется, что ты даже перестал меня любить. — Кира почти шептала, роняя одинокие слезинки, которые оставляли на полу едва заметные мокрые следы. В прихожей она запрыгнула в свои ботинки, накинула на плечи куртку и взялась за дверную ручку, готовая выйти, но застыла на месте и лишь бросила напоследок: — Ты уже не тот Артем, которого я когда-то полюбила.       Кира выбежала из квартиры, захлопнув за собой дверь. Артем так и остался стоять в коридоре, глядя пустым, мертвым взглядом туда, где еще секунду назад она стояла. Рука соскользнула с рукоятки, и костыль глухо упал. Артема сделал еще несколько быстрых шагов, готовый побежать за женой. Больное колено дрожало от напряжения и отзывалось при каждом шаге без опоры острой болью. Нога подкосилась, и Артем рухнул на колени на пол, не сводя пустого взгляда с закрытой входной двери.

***

      Кира быстро спускалась по лестнице, вытирая рукавом куртки слезы, все еще текущие по щекам. Пробежав несколько этажей, она остановилась на лестничной площадке, прислонившись спиной к стене. Она запрокинула голову, чтобы остановить слезы и перестать плакать. Но перед глазами все еще стоял Артем с виноватым взглядом, которого она увидела лишь мельком, но запомнила в мельчайших деталях: померкшие зеленые глаза, в которых застыло раскаяние; взъерошенные после длительной поездки волосы, посеребренные на висках, и едва заметная колючая щетина. Кира тихонько застонала и лишь сильнее расплакалась, закрыв руками лицо.       А потом слезы закончились, но легче ей не стало. Кира чувствовала себя опустошенной, подавленной пропажей детей и виноватой и перед Таней, и перед Артемом за свои истерики. Кира опустила взгляд на ботинки и пробежалась им по лестнице наверх. Еще не поздно вернуться и все уладить. Кира подумала, что она зря сорвалась на Артема. Она его довела до срыва своими истериками, уставшего после трудных съемок в пустыне и долгой дороги домой человека. Кира чувствовала себя ужасно виноватой. Артем просил у нее прощения за то, что сорвался, но на самом деле извиняться должна была она.       Кира взяла чемодан и подошла к лестнице, ведущей на этаж выше, остановилась. После всего, что она сделала, после истерик, срыва и оскорблений, после всего, что она ему наговорила на нервах, как Кира может просто вернуться домой и попросить прощения? Как она может смотреть ему в глаза после такого? И вдруг в голове промелькнула мысль: а что, если он не простит ее? Кира многое ему наговорила и обвинила во всем, в чем только можно было, и Артем все еще может быть на нее зол. Нет, вернуться домой она не может, не сейчас.       Кира медленно спускалась по лестнице, опустив взгляд в пол. Выйдя из парадной на крыльцо, она почувствовала ужасный холод: она не застегнула куртку и замки-молнии на ботинках, к тому же выбежала из дома в тонком халате поверх ночнушки. Но больше всего мерзли ноги, не закрытые ничем. Кира как можно быстрее застегнула замки на куртке и ботинках, накинула на голову капюшон и, спрятав одну руку в карман, а другой взявшись за ручку чемодана, пошла по ночному Питеру, покрытому толстым снежным покрывалом, к единственному своем убежищу.       Кира не поднимала глаз от земли и шла почти на автомате, зная дорогу наизусть. Лицо тоже замерзало, а особенно там, где еще оставались мокрые дорожки от слез. Кира вжала голову в плечи, чтобы лицо хоть немного спряталось за воротом куртки. Горячее дыхание согревало его, и стало немного легче. Все внимание Киры было сосредоточено на внутренних ощущениях: где ей тепло, а где холодно. Она была в тепле, мерзли только рука, держащая чемодан, и ноги. Кожа вся была утыкана мелкими ледяными иголками, которые, казалось, вросли в мерзлую кожу. Изредка Кира меняла руки, пряча закоченевшую в карман, а согревшейся берясь за чемодан.       Так Кира дошла до нужного дома. Она уже не чувствовала ног и кое-как шла, шаркая по земле, в ботинки набивался снег, когда Кира шла через сугробы. Поднявшись на крыльцо, Кира дрожащими пальцами набрала на домофоне номер квартиры и стала ждать. После нескольких коротких сигналов, похожих на гудки, раздался мужской голос:       — Да?       — Вить, это я, — тихо сказала Кира, почти вплотную прижав еле шевелящиеся губы к динамику.       — Кира? — удивился Виктор.       Раздалась громкая короткая мелодия домофона. Кира взялась за ледяную железную ручку и толкнула дверь на себя. Массивная дверь показалась ей ужасно тяжелой, но возможно, что это Кира из-за бессонной ночи и нервов была слишком слаба. С трудом она держала дверь, пока заходила в парадную, и потом с облегчением ее отпустила. Она с ужасным грохотом захлопнулась, но Кира даже не дрогнула.       Она стала подниматься по лестнице, еле-еле поднимая замерзшие ноги в тяжелых ботинках, и подгоняла себя мыслью, что в квартире брата тепло, уютно и есть горячий чай и мягкая постель. Послышались щелчки открывающейся двери, отзывающиеся тихим эхом по парадной, а потом и быстрые шаги, которые становились все громче. Кира застыла на середина лестничного пролета и устремила взгляд на соседний.       К ней быстро спустился Витя в домашней одежде и уличных ботинках, которые даже не были зашнурованы. Он на секунду остановился, изумленно и обеспокоенно глядя на Киру, и подбежал к ней.       — Кира? Что ты здесь делаешь так поздно? — спросил он, обнимая сестренку. — Да ты замерзла вся! Так, давай сюда чемодан и пойдем домой.       Витя взял чемодан в одну руку, а другой стал придерживать еле стоящую на ногах Киру. И так они поднимались по лестнице. К счастью, его квартира была всего лишь на третьем этаже, но подъем все равно дался Кире тяжело. Окончательно силы покинули ее совсем близко к квартире. На последнем пролете она совсем обмякла, и Витя почти тащил ее на себе. Кире было неудобно перед братом, что он ее тащит, и слабенько шагала по ступеням ватными ногами.       Дверь квартиры была открыта нараспашку. Они зашли внутрь. Витя посадил Киру на кушетку, поставил чемодан рядом и закрыл дверь. И только теперь Кира почувствовала себя комфортно, в тепле и уюте квартиры, отдыхая после нелегкой дороги. Она не могла пошевелиться и лежала, облокотившись о стену, брошенной тряпичной куклой. Витя сел перед ней на корточки, чтобы их глаза была на одном уровне.       — Кир, двигаться можешь? — спросил он обеспокоенно. Кира только вяло кивнула.       — Тогда ты пока разувайся, а я... — Витя прижал тыльную сторону ладони к ее лбу, — поставлю чайник, ты совсем замерзла.       И он ушел. Кира чувствовала себя страшно уставшей и истощенной. Такое чувствуешь после тяжелого дня, когда уже не остается сил ни на что. У Киры едва оставались силы хотя бы на то, чтобы она еще какое-то время продержалась без сна. После недолгих уговоров она медленно, будто находясь в трансе, сняла ботинки, на миг коснувшись ледяной, почти промерзшей кожи ног; расстегнула куртку и скинула ее, не вставая. Кира с облегчением вздохнула и облокотилась о стену, закрыв глаза и приготовившись провалиться в долгий крепкий сон. Не хотелось двигаться, не было желания вставать, чтобы добраться до кровати или дивана, уставшей Кире и не особо мягкая кушетка казалась невероятно удобной.       — Кир, вставай, — прошептал рядом Витя. — Я помогу.       Кира почувствовала, как братец положил ее руку на плечо и крепко держал ее под другую руку. Витя ее приподнял. Кира поднялась с кушетки и повисла на нем тряпичной куклой, а ноги лишь безвольно повисли, едва касаясь холодного пола. Он куда-то ее понес. Кира только хотела сесть или лечь куда-нибудь, чтобы впервые за последние двое суток хорошо поспать.       И очень скоро она рухнула на мягкую постель, почувствовав себя будто в облаке. Кира перевернулась на бок, одну руку сунула под подушку, а другую протянула вперед и почувствовала мягкий теплый мех какой-то плюшевой игрушки. Она притянула игрушку к себе и крепко обняла. Игрушка не могла ничего сделать и тем более заменить родных, но могла на какое-то время заглушить глубокую боль в душе. Кира почувствовала, как на плечи мягко легло пуховое одеяло, а у ног появилось приятное тепло.       — Кир, пожалуйста, не смахни чайник, — послышался откуда-то издалека голос брата.       И Кира провалилась в глубокий сон с мягкой пушистой игрушкой в руках, согревающей душу, и горячим чайником под одеялом, согревающем замерзшие ноги.