Волчья судьба.

      Дьюк, будет предельна честна кошка, иногда пугал её до дрожи в коленях и нервного подёргивания фантомного хвоста.       Добрый, вежливый, всегда улыбчивый наследник Короля Бьякуро был далеко не тем, кого из себя строил.       Хотелось, конечно, сказать, пытался строить, но, вот не задача, — юноша при всей своей открытости (Показательной ли? Нет, иначе инстинкты подняли бы тревогу ещё в первую, далёкую встречу…), был мастерским актёром! Без шуток… Клеопатра так никогда не смогла бы.       Чего только стоят вспышки ярости, внушающие ей нечто за пределами животного ужаса. Клеопатра в такие моменты не рисковала подходить к агрессивному сгустку негатива с приветливой белозубой и клыкастой улыбкой и на десять метров. Чего не скажешь об окружающих. Чудно́, но никто из оборотней (наверное, не считая слуг Логова) принца не ощущал даже отголосков этих глубоких вспышек, глухих, но свирепых. В конце концов, он был слишком опасен, а она слабовата, чтобы противостоять пагубно влияющему давлению.       Наследник был с ней совместим, но он не был её альфой.       Не был тем, за кого она добровольно бы рвала жилы.       Не был тем, кому она позволила возвышается над собой.       Это знал Король, это знал и сам принц. Даже её дед прекрасно ощущал загнанность и лёгкий ужас (не страх, именно ужас) внучки по отношению к юному Волку, но… Но у них всё ещё помолвка! У них всё ещё будущий брак, щенки и чёртовы семьдесят четыре процента!       — Юная мисс… — тихо обратилась к задумавшейся кошке одна из местных белых львица. — Принц Дьюк ожидает Вас у второй обеденной залы.       Клеопатра кивнула, косо оглянув женщину с ног до головы, и двинулась в нужном направлении, инстинктивно вслушиваясь в чужие удаляющиеся шаги.       Лёгкое и прямолинейное обращение к кронпринцу её не удивляло давно – это в народе трёх сыновей правителя называли Златым, Рубиновым и Серебряным принцами, в то время как внутри поместья, в сердце патриархата, всё было гораздо проще.       С одной стороны…       Происходящее внутри не выходило за пределы многовековых стен даже к крайне консервативным представителям Волчьей Палаты. Так или иначе, секреты Короля и родословной уважали.       Но вот что было удивительно, если не поразительно — одежда. Личные слуги обязывались заниматься всеми внутренними делами своих сюзеренов или иных хозяев Волчьего логового, потому львица, выполняются свои обязанности — норма. А вот то, что она несла — не совсем.       Дети оборотней, даже самые маленькие — сильные. Физически, по крайней мере, все до единого. В подобных вопросах многие писцы взяли привычку из веков сравнивать оборотней и людей, но Клеопатра не особо верит словам «сильнее, чем люди», потому что…       Потому что будь они действительно сильнее людей, не прятались бы на изолированных в большинстве своём островах, а путешествовали, как Волчьи потомки или, например, её мать.       Детёныши оборотней сильные и активные, за ними только глаз да глаз, потому пару тысячелетий назад (из тех записей, которые сохранились) артефакторы придумали специальный вид одежды: гравид. С виду самые простые рубахи и штаны имели уникальный метод пошива, «с двойным дном», и могли весить едва ли не сотни килограмм. Хотя, конечно, на детях никто ничего подобного не использовал — сама Клеопатра когда-то носила гравиды максимально возможного утяжеления: под двадцать килограмм в сумме. Для неё это был неплохой «тормоз», в то время как для любого взрослого оборотня это так, игрушка.       В руках у львицы определённо точно были те самые гравиды, размером как для пятилетки, потому, возможно, принадлежали младшему принцу, но… Смущал её вовсе не тип одежды, а его вес. Пол под ногами прислужницы прогибаться и едва уловимо скрипел, с двадцать килограммами такое вряд-ли возможно. Хотя, конечно, Клеопатра сложно судить — у неё в доме то полы были каменные, их не погнули бы и пара тонн. Но… Почему-то ей было неожиданно тревожно: будто она упускает что-то крайне важное. Особенно учитывая поразительно нервозные оттенок горечи и страха перед неизбежным в эмоциональном фоне прислуги.       Пускай эту мысль и пришлось оставить, Клеопатра сделала небольшую пометку в голове: узнать у Дьюка зачем младшему принцу подобные «ограничения». Кажется, младший наследник не отличался здоровьем из-за каких-то гене… что-то там, отклонений, тогда в чём смысл утяжелителей?       — Ваше высочество наследный принц. — алые глаза пронзительно её насквозь, а в голове тревожно заводится зверь — юноша был недоволен. — Да не потухнет Пламя в сердце Вашем.       Клеопатра медленно склонила голову, выполняя сложный жест правой рукой, как бы приветствую оборотня более высокого чина. Этикет остаётся этикетом, к какому бы слою населения ты ни принадлежал, потому церемониальные приветствия были едва ли не азами облучения детёнышей в родах Волчьей палаты.       Волк, почему то, продолжает злиться, буквально придавливая девушку к деревянном полу кипящей под кожей магмой. Всё что остаётся делать Клеопатре — сжимать покрепче зубы и покорно держать голову едва ли не параллельно полу… не сдерживаясь, вовсе нет. Пытайся юный волк раздавить её нарочно, она бы взбрыкнула, показав подросшие зубы, но Дьюк…       Господин Дьюк, которым она, не смотря на все противоречия и злостные высказывания, восхищается с самой первой встречи, не из тех, кто специально пытается подавить или использует чужие особенности против их хозяев. Впрочем, она никогда и никому не говорила, насколько сильно с возвратом её эмпатия обострилась, вернее, насколько она стала аномально несбалансированной.       Волкам не слишком повезло с их генами, стоит быть честной. Да, на их стороне сила и воля, на их стороне инстинкты и, бывает, сама Мать Природа. Но их собственная природа, к сожалению, чаще всего идёт против них самих. Алое Пламя в простонародье не просто так называется пламенем Ярости — именно эта эмоция питает оборотней-волков вне зависимости от того, использует нечеловек свою силу или нет.       Эта сила обжигает и пожирает своего носителя изнутри день за днём распаляя и лишая рассудка. Клеопатра слышала, что отец нынешнего короля так и погиб: не сумел удержать алый огонь внутри тела. Конечно, кошка искренне хотела бы верить, что причиной послужила смерть королевы (ни для кого не секрет насколько сильно Волки дорожат своими вторыми половинками), но этот факт всё равно приводил в ужас. А стоит только представить, что однажды и Дьюк не сумеет совладать с этой разрушительной силой… В дрожь бросает!       Нет смысла юлить — за своего жениха она переживала если ни как за будущего супруга, то хотя бы как за своего будущего правителя, которому предначертано хранить и оберегать не только свою родословную, но и весь народ.       Оборотни, безусловно, друг за друга горой в особенно сложных ситуациях, но это не означает, что они, как одна из многих разумных рас, подвержены той мерзости, которую привыкли приписывать разве что людям (как самым беззащитным в случае клеветы). Обида, озлобленность, зависть в самом страшном своём проявлении физически не могли обойти оборотней стороной, потому иногда на периферии можно было ощущать нечто неприятное и колючее. Эти чувства усиленно скрывали за злостью или весельем — самыми «лёгкими» эмоциями, которые могли заглушить абсолютно любой фоновый шум эмпатии, но Клеопатру этим не провести. И так уж сложилось, что все эти чувства всегда направлялись на королевскую семью. Уважение, ужас, жажда, зависть — естественная часть жизни волков и это простая, болезненная истина, с которой приходилось мириться не только чистокровным потомкам Волчьего Логова, но и их партнёрам.       Кошка слишком хорошо понимала роль таких как она, женских особей, которые становились практически равными правителями народа — контроль. Контроль над общественным мнением, над волнениями родословных, над внутренними делами Логова и внешними делами Совета.       Контроль над правителем. Присмотр за его эмоциональном фоном.       Единственным за всю историю Королём Оборотней, которому не требовался контроль, была Её Величество Кристалл, единственная чистокровная дочь Короля прошлого поколения, которую не смогли сломить ни старейшины, ни общественное мнение, ни горести внешней политики, к которой она умело, пускай и не долго, прикладывала руку. Клеопатра восхищалась этой волчицей и была готова в запой слушать любые рассказы о ней, не важно, о повседневной жизни, детских историях, путешествиях или законодательных проектах. Это же восхищение таилось в подавляющем большинстве их народа. Но если для кошки женщина была настоящим примером для подражания, то для оборотней — той, кто был лучше нынешнего короля. Это вызывало определённое любопытство, но всякая информация на эту тему скрывалась так же хорошо, как и любые сведенья о дочери Величайшей Королевы, прозванной Святой.       — Давно не виделись, Клеопатра. — Дьяк мягко растягивает её имя, немного щурясь. Чужой гнев никуда не уходит, даже не становиться чуть слабее, кажется, наоборот, нарастая, но… Дьюк был превосходным актёром, а Его Величество всегда умел ему подыгрывать.       Кошку этот взгляд, больше притворный, нежели искренний, нервирует не меньше бурлящей внутри жениха силы. Глупо полагать, что правящая семья не в курсе ситуаций, которое развиваются в пределах родословных членов Волчье палаты. Ещё глупее полагать, что внутри Волчьего Логова всё идёт гладко.       — Клеопатра, — у Короля оборотней мягкий, спокойный баритон, мало чем напоминающий тот невероятный рык, который раскатами грома поглощает едва ли не весь остров в дни его особо неспокойного настроения. — А ты подросла. — губы на лице мужчины немного дрожат в попытке выдавить из себя улыбку, но на лице не читается хотя каких-то эмоций. Старший волк вообще выглядит крайне уставшим.       Эмпатия тревожно тянет призрачную нить внутри, вынуждая всё тело прийти в напряжение. Принц явно злиться и, возможно, немного расстроен, короля заметно что-то тревожит и раздражает, а дедушка при всей своей внешней невозмутимости и молчаливости, пылает недовольством. Клеопатра с трудом сглатывает, благодарно кивая правителю за лестные слова, и кидает мимолётный взгляд на главу своего рода. Тот стоит неподвижной скалой, сверля истинно недовольным взглядом стену за спиной старшего Бьякуро, совершенно не стесняясь проявлять явное пренебрежение царственным персонам.       Кошке это всё больше и больше не нравиться — дедушка всегда учил её относиться к правящей семье с максимальным почтением, которое недоступно более низкому населению островов нелюдей, но сам иногда (хотя, кажется, всё чаще и чаще) не следовал собственным приказам как следует.       Например, сейчас.       — Что же, раз недостающие участники трапезы собрались, — обманчиво спокойно произносит принц Дьюк, плавно разворачиваясь в направлении ближайшей двустворчатой чуть приоткрытой двери. — Проследуем в опочивальню.       — Сын… — Клеопатра готова поклясться, что у короля едва уловимо дрожат пальцы, когда мужчина кладёт руку на плечо подростку.       — Сестра уже за столом, отец, всё в порядке.       Кошка невольно вздрагивает, притом настолько отчётливо, что внутри вскипает в негодовании от собственной оплошности, но тут же продолжает идти за женихом.       Сестра у принца могла быть только одна.       Та самая дочь Святой, младший ребёнок в роду Бьякуро, чьи имя и внешность известны абсолютно всем на острове, но многие на самом деле не особо верили предоставленной Логовом информации.       Сапфира Ди Блекмун Бьякуро, которая в свой двадцать первый от рождения год должна будет унаследовать регалии рода Ди, как и подобает всем дочерям волчьего рода…       И просто маленький ребёнок, о судьбе которого не один год ведутся споры под почти свирепые взгляды старейшин Волчьей палаты.       Информация об этом ребёнке, на самом деле, была своеобразным «табу» для подрастяющего поколения, не достигшего хотя бы второго звериного совершеннолетия. Клеопатра, не смотря на регалии будущей королевы, не была частью фактической свиты принцев, потому не была просвещенна в большую часть тайн, связанных с последним поколением, но и слухов было более чем достаточно — они не были надёжным источником информации, но выдавали, временами, такое, что было сложно не верить… Потому что такое не выдумать. И, если судить реакции короля и кронпринца, то что-то правдивое в чужой молве было — дитя Святой, очевидно, будет особенным, даже если не брать в расчёт её неясное происхождение, но едва ли кто-то из волков был бы так сильно взволнован её присутсвием, будь её «особенность» чем-то положительным.       Хотя эмоции старшего принца в отношении родной крови крайне любопытны — гнев, смирение, радость и горечь, которые смешиваются с друг другом, оставляя неутолимую ярость позади. Можно сказать, что юноша безумно сильно взволнован, будто бы вот-вот станет свидетелям какого-то чуда или чего-то крайне необычного. Клеопатра не может сказать наверняка, но подобная реакция ведёт к её некоторым поверхностным выводам… Каковы шансы того, что маленькой волчице перемывают кости не только оборотни за пределами Волчьего логова, но и внутри кровной стаи? Хотя, тогда бы на их общине не стояло столько ограничений в обращении с девочкой — король явно бережёт детёныша своей старшей сестры едва ли не сильнее собственных отпрысков. Даром, что в его почти нечитаемом фоне стоит поразительно ровный штиль.       Примерно с такими мыслями Клеопатра и заходила в парадную дверь приёмной опочивальни, едва не застывая на месте.       Внутри у неё всё сворачивается в плотный комок оголённых нервов, который только тронь — и она взвоет не то от боли, не то от радости, потому что внутренний зверь замирает даже раньше человеческой оболочки, не стесняясь вилять длинным пушистым хвостом, точно собака, при этом поджимая уши.       Её зверь в восторге, но её сознание в полном смятении — и виной тому далеко не эмоциональная перенасыщенность в комнате.       Клео делает один единственный вздох, пытаясь взять под контроль сбившееся дыхание, и немо кланяется едва-едва обратившим на неё внимание младшим принцам. Никто на её заминку, слава предкам, внимания не обращает, потому она быстро скользит на одно из свободных мест, подле того, где должен разместиться Дьюк, и замирает, точно восковая статуя.       В трапезной достаточно тихо, но это не мешает Клеопатре вслушиваться в чужое бормотание — младший принц тихим, но уверенным тоном пытается что-то втолковать старшему брату и сестре, которая, казалось, смотрит только на вошедшего старейшину. Пока король этого не видит, её дед отвечает малышке похожим взглядом, но куда более холодным и опасным. Клеопатре это не нравиться. Ей безумно не нравиться вся эта ситуация, но она немо наблюдает за происходящим, украдкой отмахиваясь от вопросительно вздёрнутой брови жениха — вот кто наверняка ощущает её смятение, но немо поддерживает странную секретность, пока не ощущает хоть какой-то угрозы с её стороны.       Мир внезапно замирает на долгие мгновения, когда маленькая принцесса, наконец, кидает любопытный взгляд на Клеопатру — кошка едва сдерживает поднимающееся из глубины грудины урчание. Её зверь реагирует на поразительно яркие для такого маленького возраста золотые, буквально лучащиеся силой глаза с особой отдачей, как будто бы видит перед собой истинное сокровище, которое необходимо немедленно схватить и прятать-прятать-прятать.       Зверь в груди упрямо вибрирует, привлекая внимание.       Клеопатра медленно смаргивает странное наваждение и широко-широко улыбается, демонстрируя режущиеся сквозь контроль острые зубки.       Весь мир вокруг перестаёт казаться чем-то важным, потому что…       Потому что её Суть, наконец, отыскала существо, которое станет единственным и неповторимым центром её иллюзорного фиолетового мира.