Без мата

— Вы хотели меня видеть? — постучав, Аластор не дождался ответа и вошёл в комнату. Ещё никогда раньше он не разговаривал с Люцифером один на один и с трудом предполагал, как будет вести себя правитель Ада в такой ситуации. Но одно Радио Демон знал точно: он знал, о чём пойдёт речь. О песне, которую он третий день подряд крутит по радио. О Чарли. И Аластор прекрасно знал, как сильно рискует. В худшем случае его выходка могла разозлить Люцифера, и их беседа бы проходила в какой-нибудь пыточной с участием раскаленного метала, котлов с кипящей водой или молотов и длинных и ржавых гвоздей — Радио Демон, как и все люди, полагал, что у Люцифера всё же где-то есть такое местечко, которое соответствует представлениям смертных об Аде. И Аластор был готов к такому исходу: риск того стоил. Но Люцифер просто пригласил его на беседу — и не в подвал, не в пыточную, не в какую-нибудь глушь, а в свой собственный дом. В просторную гостиную, где, кроме них двоих, абсолютно никого не было. «Высшая степень приватности», — отметил про себя Радио Демон. — Да, — Люцифер стоял спиной к Аластору, смотрел в окно на снующих вдалеке по улочкам демонов. — Проходи, располагайся. Аластор окинул взглядом комнату и усмехнулся: подготовка была на высоте. Два кресла стояли друг напротив друга, а на прозрачном столике между ними была небольшая чаша с аппетитными красными яблоками. На первый взгляд — атмосфера дружелюбия и непринуждённости, а на второй — тщательно подготовленная сцена действий. Бесшумно пройдя вперёд, Аластор сел в кресло, вновь окинул гостиную взглядом, убеждаясь, что они действительно одни и посторонних нет, и остановился на ярком пятне — на яблоках. — Угощайся, — не поворачиваясь лицом к Аластору, сказал Люцифер. — Уверяю, вкуснее яблок ты во всей вселенной не сыщешь. Я сам выращивал. Каким бы свободолюбивым и гордым не был Аластор, но превосходство Люцифера над собой он с каждым разом ощущал всё более и более чётко. Если сперва Люцифер казался хитрым демоном, который явно что-то скрывал за своей извечной улыбкой, то чем больше Радио Демон общался с Падшим, тем яснее понимал, насколько же он был опасным и коварным. И самым напрягающим было, пожалуй, то, что понять, что именно скрывается за улыбкой Люцифера, было просто невозможно. — Спасибо, я не сомневаюсь, что они чертовски хороши, — ответил Аластор. — Но всё же я воздержусь. Кажется, вы со мной хотели поговорить? Сохраняя грозное молчание, Люцифер ещё некоторое время простоял неподвижно у окна, заставляя Радио Демона начать немного нервничать, и лишь после развернулся, встречая гостя широкой, театральной и совершенно не читаемой улыбкой. Он сел напротив него. — Разве? — с наигранным удивлением ответил Люцифер и взял яблоко из чаши, начал крутить его в руках, а когда поднял взгляд на Аластора, то Радио Демону пришлось прибегнуть ко всей своей выдержке, чтобы не вздрогнуть: слишком пугающе точным был взгляд Люцифера — казалось, он смотрел в самую душу и видел не только все грехи, но и всю правду: все чувства, которые так тщательно игнорировал и скрывал Радио Демон. — Мне казалось, — заигрывающе продолжил Люцифер, — это ты хочешь со мной поговорить. Уже как три дня. Аластор не смог сдержать широкой и кровожадной улыбки. Как диктор, Радио Демон не мог не восхищаться тем, как же Люцифер прекрасно — складно, ладно, косвенно, но крайне понятно — строил свою речь. — Возможно, — уклончиво отозвался Радио Демон и отвёл взгляд, а в следующий миг поймал летящее в него яблоко, когда Люцифер твёрдо сообщил: — Тогда говори. Выдержав небольшую паузу, Аластор собрался с мыслями и сообщил, слегка озадаченно: — Уже прошло три дня. — Уже прошло три дня, — согласился Люцифер. — Осталось ещё четыре. — Осталось ещё четыре, — вновь безучастно подтвердил Люцифер. — И Чарли… — начал Аластор, но замолчал, ощущая, что чувства начинают брать верх над его самообладанием. Люцифер бросил на него взывающий к продолжению взгляд, и Радио Демон продолжил: — Вы находите такой расклад правильным? Справедливым? Естественно, Аластор знал, что Люцифер — это не тот, от кого можно с наскоку добиться желаемого. И поэтому Радио Демон заранее продумал несколько вариантов развития событий и выработал тактики своего поведения. И сейчас мужчина видел, что лучший вариант — это правда. Это его эмоции. В конце концов, когда встречаются две улыбающиеся маски, они не смогут договориться, пока улыбки не будут содраны с их лиц и пока их истинные чувства, их истинные желания и намерения, не обнажатся. И Аластор вновь рискнул и сделал шаг навстречу Падшему, лишь бы помочь — хотя бы попытаться помочь — Чарли. Аластор снял эту порядком надоевшую маску улыбки и отбросил её в сторону, посмотрел на Люцифера задумчиво и серьёзно, озадаченно и взволнованно. И Падший оценил этот поступок. Он откинулся на спинку кресла и позволил появиться на своём лице первой эмоции — серьёзности. — Мы в Аду, — мрачно сообщил он. — Мир и без того несправедлив, а в Аду справедливость — штука неслыханная. — Уверен, вы преувеличиваете, — слабо улыбнувшись, ответил Аластор и бросил яблоко обратно Люциферу: он его ловко поймал. — По крайней мере, когда речь о вашей дочери. — И что же ты от меня хочешь? — Вы знаете, чего я хочу. — Понятия не имею. — Бросьте разыгрывать меня, — Аластор почти что мило улыбнулся и чуть наклонил голову набок, а Люцифер внимательно следил за ним, не упуская ни одно его движение. — Вы определенно знаете, что я хочу от вас, иначе бы вы не спросили меня об этом. — То есть, — наигранно протянул Люцифер, — твоя логика такова: раз я спросил, что ты от меня хочешь, то я определенно понимаю, что ты что-то хочешь от меня, и раз так, то я понимаю, чего именно ты от меня хочешь? Недурно. Но верно ли? — Верно, — Аластор беззаботно откинулся на спинку кресла. — Ты упустил один момент. — Какой же? — Обычно люди спрашивают, чего же от них хотят, когда не знают этого, но понимают, что что-то от них требуется. — А вы упустили два момента. Во-первых, вы — не человек, а падший ангел, и потому — это как раз «во-вторых» — «обычно» на вас не распространяется. Несколько долгих секунд Люцифер молча прожигал взглядом Радио Демона, а после удовлетворённо хмыкнул, кинул яблоко Аластору и подпёр голову рукой, сообщая: — Неплохо. И всё же сообщи мне то, что, по-твоему разумению, я и без того знаю. Когда Аластор находился рядом с Люцифером, он никак не мог отделаться от одного странного чувства: щепотка страха, горы уважения и нечто, что Аластор не мог описать, но что он всегда чувствовал, когда Люцифер бросал на него снисходительный взгляд. Чувство, словно за ним присматривают — присматривают не надзиратели или враги, а близкие люди, дорогие: друг, брат, может быть, отец. Наверное, всё дело было в том, что перед Люцифером Аластор ощущал себя самым настоящим беспомощным ребёнком, которому только и остаётся уповать на милость старших. — Я хотел бы, — поймав яблоко, заговорил Радио Демон, — чтобы вы поговорили с Чарли. И отговорили её от идеи выходить замуж за ангела. — Собственно… Но договорить Люциферу не дал Радио Демон. Он дёрнулся на кресле, словно подпрыгнул на месте, и вытянулся вперёд, начав тараторить: — Поверьте мне, из этого брака ничего хорошего не выйдет. Когда два человека не любят друг друга, но создают семью, страдают и они, и их близкие и родственники, и все, кто их окружает. Поверьте мне, я знаю об этом не понаслышке! Если Чарли сделает то, что задумала, то вряд ли она будет счастлива по-настоящему. Бурный всплеск эмоций Аластора, которые он открыто показал, оказали влияние на Люцифера. Сперва они его шокировали, потом удивили, а затем привели к выводу о том, что Аластору так или иначе можно доверять. И Падший вздохнул — печально, и посмотрел на Радио Демона — весьма скорбно, и начал крутить в руке красное яблоко, которым они по какой-то неведомой никому из них причине перекидывались, заговорил: — Знаю. Я знаю, что из этого брака ничего хорошего не выйдет. Я знаю, что она будет несчастна. Но это её жизнь, это её выбор, и я не в праве вмешиваться. — Да в конце-то концов! — вскипел Аластор. — Вы же её отец! Вы можете повлиять на её решение! Бесшумно Люцифер наклонился вперёд и не бросил, а просто пугающе медленно передал яблоко Аластору в руку, не сводя глаз с его лица. И Радио Демон непроизвольно сглотнул, принимая яблоко. — Не поверишь, — сказал Люцифер, — но я не могу. Не могу повлиять на решения Чарли. Она меня не слушает. Не слушала ни тогда, когда я пытался отговорить её от этой затеи с отелем исправления, ни сейчас, когда я по несколько раз на дню говорю, что совершенно против её брака с ангелом. Она очень своевольная. — Полагаю, вся в вас? — В том числе, — Люцифер не смог сдержать лёгкой улыбки. — У неё есть в кого такой быть. — Но вы же не собираетесь бездействовать? — А что я делаю? — В любом случае, — сосредоточенно заговорил Аластор, подавляя злобу от того, что Люцифер, отец Чарли, так безучастен в данной ситуации, — мы оба дорожим Чарли, и если мы… — В том-то всё и дело, — устало вздохнул Люцифер, а после оскалился. — Как ты и сказал, мы оба дорожим Чарли. Улавливаешь? Оба. И ты, и я. И если со мной всё понятно, то с тобой густой туман. — Что вы этим хотите сказать? — Ты прекрасно знаешь. — Не знаю. Но в любом случае, всё же сообщите мне то, что, по-вашему разумению, я и без того знаю. Заметив, как Радио Демон ловко скопировал его собственные слова, Люцифер хмыкнул и, сложив из ладоней треугольник, с расстановкой сказал: — Тебе-то почему так дорога моя дочь? — Потому что мы друзья. — И только? — И только. — А не всего лишь? — Мы отвлеклись от темы, — Аластор бросил взгляд на красное яблоко в руках. — Мы вместе могли бы что-нибудь придумать, чтобы отговорить Чарли от брака. — И что например? Это решение Чарли, и всё, что мы могли бы сделать, это постараться переубедить её. Но моя попытка отговорить Чарли от брака провалилась. А ты пробовал переубедить Чарли? — Пробовал, — нехотя признался Аластор. — Не удалось. — Ты настаивал? — Нет. — Говорил напрямую? — Быстрее косвенно. — Ты мог бы попытать удачу и сказать ей о своём мнении напрямую. Настаивать. Этот разговор стал уже походить на допрос, и Радио Демон нахмурился, смотря на Люцифера, который собой являл какую-то странную смесь притворной маски и искренних эмоций. — И вы хотите, — уточнил Аластор, — чтобы я занялся этим? — Пожалуй, — Люцифер попытался беззаботно пожать плечами, но вместо этого дёрнул ими слишком резко для «беззаботно». Удивительные штуки эти маски: врастают в кожу и даже когда снимаешь их, то они сами собой возвращаются, приклеиваются и путаются с настоящими эмоциями, и в конечном итоге почти что невозможно понять, где ты, а где маска. Маска становится тобой. — Что ж… — протянул Аластор и опустил взгляд, наткнулся на алое — кроваво-красное — яблоко в руке, и поразительная мысль посетила голову демона. Он усмехнулся и спросил: — А вы умеете жонглировать. — Что? — Вы умеете жонглировать. — Предположим, умею. — Нет, это не вопрос, это — утверждение, — Аластор поднял глаза, сверкающие смеющимися искрами, на Люцифера. — Вы прекрасно умеете жонглировать другими. Вы позвали меня сюда и заставили поверить меня в то, что вы бездействуете. Но нет, не-ет, вы вовсе не бездействуете. Просто действуете вы весьма пассивно и незаметно. И за вашим видимым бездействием скрывается огромное действие — целая пьеса! Вы заставили меня высказать моё желание, затеяли весь этот разговор, заговорили мне зубы, и всё это ради того, чтобы я ощущал себя инициатором… инициатором спасения Чарли от брака с ангелом. Инициатором её уговоров. Но именно вы хотите, чтобы я занялся этим, именно вы являетесь инициатором. И именно вы придумали весь этот план. Именно вы организатор. — Что ж, — Люцифер вновь откинулся на спинку кресла, бросая на Аластор снисходительный взгляд, — если я организатор, то ты исполнитель. — Вы прекрасно жонглируете людьми, их эмоциями и желаниями. Очень искусно. — Сочту за комплимент, — мимолётно бросил Люцифер, пока Аластор продолжал говорить: — Но всё же вы могли бы не устраивать весь этот цирк и просто сказать мне ваш план. Я бы был в деле. Аластор бросил яблоко Падшему, который, поймав его, прокрутил на пальце, не переставая улыбаться, и вновь кинул фрукт Радио Демону. Аластор поймал яблоко. — А ты бы мог не крутить одну единственную песню на протяжении трёх дней по радио, а просто поговорить со мной. Радио Демон не сдержал довольной ухмылки и спросил: — Полагаю, мы квиты? — Вполне. И ты в деле? — А иных вариантов нет? Вы не можете запретить Чарли? Или… — Вариантов много, — оскалился Люцифер, — но они либо посягают на свободу Чарли, а я не хочу ограничивать её в чём бы то ни было, либо глобальны. Полагаю, вариант, скажем, объявления войны будет похуже, чем вариант твоего разговора с Чарли? — Пожалуй. — Так как? — Я в деле в любом случае, — Аластор пожал плечами, прикрывая глаза. — Я могу идти? Чем раньше я начну уговаривать Чарли, тем выше наши шансы на успех. — Удачи тебе, — Люцифер улыбнулся на прощание и поймал яблоко, но остановил Аластора у самой двери окликом: — И будь любезен, перестань крутить ту песню по радио. — Она вам не понравилась? — усмехнулся мужчина, оборачиваясь и очень вовремя: яблоко прилетело ему прямо в руку. — А мне она кажется очень красивой. — Несомненно, она прекрасна, но когда одна и та же песня играет несколько дней подряд без остановки, то это немного надоедает, — ответил Люцифер, и на его лице вновь засияла нечитаемая улыбка во всей своей красе. — Яблоко можешь оставить себе. — Благодарю, — послышался ответ, и Аластор скрылся за дверью, а Люцифер, посидев несколько минут в тишине, вдруг осознал, что смотрит на яблоки, и, взяв одно, надкусил его: спелое, сладкое, сочное. И усмехнулся, смотря на него: — А всё началось с обычного яблока.

***

Начало времён — Ай! — кто-то закричал внизу. — А можно поосторожнее?! А если я в тебя яблоком кину, тебе будет приятно?! — Прости, оно само выпало, — Люцифер вынырнул из густой листвы яблони, чтобы посмотреть, кто там так рьяно возмущается, и сразу же обомлел. Перед ним стояла девушка — человек. Волосы её были белыми, шелковыми, это ощущалось даже без прикосновения, сотканными из самой воды. Тело её было изящно и плавно, физически ощутимо и совершенно невесомо, воздушно, а в раскосых глазах горело неистовое пламя эмоций. Никого более удивительного Люцифер в своей жизни не встречал. Никого более совершенного не видел. Но в том и не было ничего удивительного. Перед Люцифером было последнее творение Его отца, был венец мироздания — перед Люцифером была Лилит. — Прощу, — сообщила Лилит, хитро стреляя глазками, — если ты меня угостишь вот этой штучкой. И она указала на ананас, который покоился в корзине ангела. Люцифер же попытался выбраться из густого сплетения веток яблони, куда он с великом трудом залез, и это у него почти что получилось. — Кажется, я застрял, — сообщил ангел, по пояс находясь с крыльями в дереве. Не долго думая, Лилит схватила его за руки и потянула на себя, и общими усилиями у них получилось освободить Люцифера: несомненно, он приземлился бы прямо на упавшую Лилит, но ангел взмахнул крыльями и вспорхнул в воздух, а после опустился на землю перед Лилит и, сложив крылья за спиной, протянул ей руку. — Помощь не нужна? Лилит крепко схватилась за руку Люцифера и с силой дёрнула его на себя: ангел не удержался на ногах, не успел распахнуть свои белоснежные крылья и упал на траву рядом с Лилит. А девушка звонко рассмеялась, и в смехе её Люцифер не мог не услышать трель птиц и звон капели. — Одной падать слишком грустно. Вместе — веселее! Люцифер закатил глаза, а Лилит, заметив это, добавила: — Не дуйся. Весело же. — А я и не дуюсь, — фыркнул Люцифер, продолжая лежать на животе в самой расслабленной позе, в какой он только мог находиться. — Я просто отдыхаю. — Ну-ну, приятного тебе отдыха, — всё ещё хихикая, сказала Лилит и собралась подняться, но Люцифер распахнул свои крылья и придавил ими Лилит к земле рядом с собой, радостно сообщая: — Одному лежать — скучно. Вместе — веселее! Но Лилит совсем не оценила его шутки: она её вовсе не услышала. Девушка была поглощена крыльями Люцифера. Она осторожно кончиками пальцев касалась его мягких пушистых перьев и аккуратно водила по ним руками, утопая в их невесомости и восхищаясь ими. — Какие красивые! Просто очаровательные! Ты знал об этом? — У всех ангелов такие, — Люцифер пожал плечами, но на его щеках появилось лёгкий румянец, и ангел открыл для себя и, наверное, для всех живых существ новое чувство, названия которому ещё не было придумано. — Не скромничай, — отозвалась Лилит и повернулась на бок, положив руку себе под голову. — Я, конечно, у других ангелов крылья не трогала, но видела много ангелов в небе и могу сказать точно: твои крылья особенные. — Интересно, чем? — Ну, наприме-ер, тем, что мне под ними нравится. Я могу привыкнуть и захотеть никуда отсюда не уходить. — А разве ты не хотела попробовать ананас? — Так вот как это называется! Лилит ловко нырнула под крыло и вылезла из-под него с другой стороны, а после взяла коричневатый фрукт с длинными тонкими зелёными листьями в руки. — Какое интересное название — ананас. Никогда его здесь не видела. — Они не растут в Эдеме, — Люцифер присел и сложил крылья за спиной, начал с любопытством наблюдать за Лилит. — Они растут только за его пределами. — И почему же? — Потому что Он так решил. Здесь — только самое безопасное. А за стенами — всё остальное. Без понятия, чего Он этим добивается. По-моему, просто разбавляет скуку. — Как и ты? — Как и я, — покладисто согласился Люцифер. — Только я веселюсь тем, что собираю фрукты. — А зачем? — Просто так. Сравниваю. Ищу самый вкусный. Но лучше плодов этой яблони я пока что так ничего и не нашёл. — Действительно? — Лилит с презрением посмотрела на яблоню. — А меня от этих яблок уже тошнит. Может быть, ты угостишь меня этим ананасом? — А не боишься? — прищурился Люцифер, поднимаясь. — Вдруг это небезопасно? — Но ты же его уже пробовал, верно? Иначе бы не знал названия. — А ты не только красивая, — Люцифер забрал у Лилит ананас и потоками воздуха порезал его на куски, — но и умная. — А ты не только добрый, — Лилит откусила немного, — но и интересный. О, святые помидорки, как же это вкусно! Можно ещё? — Пожалуйста. Не прошло и пары минут, как Лилит съела весь ананас, оставив лишь кожуру да листья. И Люцифер почему-то не мог перестать улыбаться, видя, как счастлива девушка. — Как жаль, — сказала она, — что ананасы не растут здесь! Я бы их ела с удовольствием каждый день! — Если тебе так понравилось, — заметил Люцифер, — то я могу тебе их приносить. Хоть каждый день. В глазах Лилит загорелся радостный огонёк, и она почти что кинулась на шею Люцифера, но воздержалась: лишь сложила ладони вместе, говоря: — Было бы просто замечательно! Кстати, я Лилит. — Я уже понял, — усмехнулся Люцифер. — Последнее и совершеннейшее Его творение. — Уж не знаю, в чём моё совершенство, — хохотнула девушка. — Явно не в характере. А ты? — Люцифер, приятно познакомиться лично. — Люци, Цифа, Фер или Фера, — загибая пальчики, начала перечислять Лилит возможные производные от имени ангела. — Как мне тебя называть? — Можно просто Люцифер, — опеша ответил ангел. — Как пожелаешь, но мне нравится вариант Люци, — и Лилит весело подмигнула ему.

***

— И тебе это разрешено? — Что именно? — Люцифер бросил взгляд на довольную Лилит, которая с любопытством, словно впервые увидела, рассматривала последний кусочек ананаса, который для неё принёс Люцифер — уже некоторое время он стабильно приносил ей ананасы. — Ну, это всё, — девушка неопределённо взмахнула руками. — Тебе можно летать, куда угодно, брать, что угодно, и делать, что угодно, и никаких ограничений? — Есть правила, — поучительно, но не без нотки мрачности, сказал Люцифер, — которым надо следовать. — И что эти правила предписывают тебе? — Ну, поверь, я не делаю ничего такого, что нарушало бы их. Лилит свела брови к переносице, чуть надула щёки, словно обижаясь, но даже недовольная Лилит была очаровательной, что Люцифер непроизвольно отметил, а после, сфокусировав взгляд на ананасе, сказала: — А я вот — делаю. Мне сказано быть послушной Адаму, быть рядом с ним, но я — с тобой. Или одна. Я должна подчиняться ему, а я убегаю. — И ты довольна этим? — Пожалуй. — Тогда всё в порядке, — Люцифер беззаботно пожал плечами, продолжая перекидывать яблоко из одной руки в другую, каждый раз чувствуя его тяжесть, а Лилит удивлённо уставилась на него и, проглотив последний кусочек ананаса, сообщила: — А ты не такой. — Не какой? — Не такой, как все. — Да вроде такой же. Две руки, две ноги, шесть крыльев, два глаза, нос, рот, уши — всё на месте, — Люцифер, играясь с яблоком, каждый раз подкидывал его всё выше и выше и каждый раз всё чётче и чётче ощущал его вес, пока Лилит говорила: — На меня Адам несколько раз жаловался, и со мной говорили другие ангелы. И все, как один, говорил мне о том, что я должна, что я есть или какие у меня обязанности, для чего и для кого я создана. Они осуждали, а ты не осуждаешь. Ты не такой, как они. И этим ты мне нравишься. И снова какое-то новое, непонятное, ещё безымянное чувство захватило Люцифера — рядом с Лилит, когда он сидел, как и сейчас, под этой яблоней, с ним такое происходило часто — и Люцифер не уследил за яблоком, прозевал его, не поймал, и оно ударило его прямо по макушке: упало ровно по середине нимба, а после скатилось на плечо, а с плеча полетело на землю. — Мы просто делам то, что Он нам говорит, — сказал Люцифер, смотря на то, как Лилит подобрала яблоко и протянула его ему: внутри ангела вновь что-то затрещало по швам и, кажется, сломалось. А может быть, наоборот: внутри Люцифера что-то зарождалось, что ломало не его, а его мир, его сущность старшего покорного сына, примера для всех других ангелов. — И сейчас ты тоже делаешь, что тебе приказали? — Нет, сейчас я делаю то, что хочу. И Люцифер неуверенно забрал яблоко у Лилит, не в силах отвести от неё взгляд. А девушка резко упала рядом с Люцифером, и её белые волосы взметнулись вверх, а после упали на траву, как снег, как зимняя буря на дальних уголках земли, где иногда бывал Люцифер, но где никогда не была Лилит. — Ну а твоя половинка не жалуется на тебя Ему? — Я ангел. — Я знаю. Ну так что насчёт твоей половинки? — У меня её нет. Люцифер не шевелился, всё ещё держа яблоко чуть приподнятым, а Лилит удивлённо что-то воскликнула и перевернулась со спины на живот, и её волосы, как течение реки, плавно следовали движениям её тела. Девушка подперла щёки ладонями и, посмотрев на ангела, спросила: — До тебя ещё очередь не дошла? Или что? Ты можешь попросить Его сделать для тебя подругу. Адам, например, так и поступил. — Я ангел, — в какой раз, но уже печально сказал Люцифер. — Каждой твари по паре, а мы… мы ангелы. Нам не положено. Не дано. Пусть люди и были последними Его творениями, но они всё равно попадали в категорию «твари» — животные, просто самые высшие, самые развитые, лучшие. И им, как и всем другим тварям, полагались пары. А ангелам — не полагались. — Не дано, потому что Он так сделал или потому что Он так сказал? — Без понятия. — А выяснить не хочешь? Лилит чуть наклонила голову, и не было в её движении ничего необычного, но что-то в этом показалось странным Люциферу, но он никак не мог понять, что именно. Но странность была не в Лилит, вовсе нет: странность была в Люцифере — его непреодолимо тянуло к этой девушке, чья пара была изначально предопределена и носила имя Адам. Хитро улыбнувшись, Люцифер отложил яблоко и, приблизившись к Лилит, почти что касаясь её носа своим, сообщил: — Не хочу, — и упал на траву рядом с ней. — Мне есть, с кем поговорить, и этого достаточно. — Ты хороший ангел, Люци. Ангел лишь усмехнулся, мысленно говоря: «Люцифер. Сколько раз повторять, зови меня Люцифер. Хотя… как знаешь». — А бывают нехорошие ангелы? — Не знаю, — Лилит вновь перевернулась на спину и прислонилась головой к плечу Люцифера, вместе с ним смотря на небо. — Не я здесь ангел. Не я среди них живу и постоянно общаюсь с ними. — Ну, с одним ангелом ты точно постоянно общаешься. — С этим не поспоришь. Несколько минут они лежали молча и не шевелились: сперва безоблачное небо открыло взор на облака, которые не плыли, а бежали на перегонки по нему. — А если я убегу из Эдема, то… — начала Лилит, но Люцифер перебил её: — Умрёшь. — Точно? — Скорей всего. Если твою пропажу вовремя заметят, то есть шанс, что на твои поиски отправят ангелов, и если они успеют тебя найти, то спасут тебя от смерти. — И что это значит? Умру, смерть — никогда такого не слышала. — Это значит, что твоя душа покинет тело и отправится либо в Рай, либо в Ад. На самом деле, конечно, в Рай. — Это то место, где ты живёшь? — Вроде того. — А Ад? — Местечко, куда грозятся сослать непослушных. Сомневаюсь, что оно вообще существует. А если и существует, то не такое оно уж пугающее должно быть, каким его описывают. — И в чём разница между Раем и Адом? Не понимаю. — Если ты себя ведёшь хорошо, то летишь прямо в Рай, а если нехорошо, то в Ад. Говорю, Ад — это исправительная колония, наказание для непослушных. — Значит, если я сбегу, то умру? — Именно. — А если меня спасут ангелы, то отправят в Ад? — Возможно. — И надолго? — Без понятия. Наверное, до тех пор, пока ты не пожалеешь о своём поступке — пока не раскаешься. — Звучит уныло. — Есть такое. — Но со мной тебе не уныло? — Лилит приподнялась, опираясь на локти, и посмотрела на Люцифера, который не смог сдержать улыбки: — Ни капли, милая.

***

— Это просто чудесно, Люци! Снег громко скрипел под ногами, и Лилит с удовольствием прыгала в сугробы, проваливалась в них и не без наслаждения морщились от боли, какую ей доставляли маленькие арктические снежники, режущие её руки, привыкшие к тёплой погоде. Лилит не могла уйти из Эдема, иначе бы она погибла. Лилит не могла сбежать из Эдема, иначе бы её поймали ангелы и предали наказанию. Но Лилит хотела посмотреть мир, и Люцифер нашёл выход. Путешествие. Хотя Адам бы скорее назвал это похищение. Если это и было похищение, то совсем маленькое, туда и обратно. Похищение с обязательным билетом назад. Но Люцифер не мог не признать, что это похищение пришлось ему по душе. Сперва он схватил Лилит за руки и поднялся в воздух, а после полетел вместе с девушкой, куда глаза глядели или куда просила Лилит. И как же это было весело: Лилит визжала от восторга, временами дёргала ногами, представляя, что она идёт по воздуху, а Люцифер улыбался — кажется, ничего лучше он в своей жизни не делал — никогда ранее он не дарил никому такие яркие эмоции. И вот они здесь — в Антарктиде. В мире палящего, но холодного солнца, огромных пушистых сугробов и местами алого снега. А ещё — льда. В мире льда, на котором и поскользнулась Лилит. Она точно бы упала в воду, откуда временами за ними наблюдала пара любопытных тюленей, но Люцифер успел поймать девушку и притянуть к себе. — Тебе надо быть осторожней. Ничего не ответив, Лилит лишь сжалась, притягивая руки к груди, и прижалась к Люциферу, шумно выдыхая. — Тебе не холодно? — спросила она. — Холодно? Что это значит? — Только что придумала это слово, — призналась Лилит. — Это когда покалывает и пощипывает всё тело, но не от тепла, а от снега. Льда. От холода. — Мне не холодно. — А мне холодно. Очень. Я замёрзла. А почему тебе не холодно? — Потому что у меня нет тела, — Люцифер неловко улыбнулся, а Лилит удивлённо приподняла брови и, прикоснувшись к его груди, плечу, шеи, щеке, заметила: — Но оно у тебя есть. Я же чувствую. — Это сущность. И я могу в некоторой степени контролировать свои ощущения. Мне не холодно, потому что я хочу, чтобы мне было комфортно. Мне не холодно, потому что я так решил. — А я думала, — усмехнулась Лилит и дёрнула белую накидку на Люцифере, — что эта штука тебя согревает. — А, это… — протянул Люцифер. — Мы все так ходим. Называем одеждой. Наконец, отпустив Лилит, ангел взмахнул рукой, и алый от водорослей снег закружил в вихре вокруг Лилит, а когда успокоился, на девушке оказалось платье: по сути, просто кусок красной ткани с поясом и лямками — пока что ангелы и люди не придумали то разнообразие одежды, которое должно было появится в скором будущем. На Люцифере была подобная одежда, только белая, а не кроваво-красная, и чуть короче. — Лучше, — улыбаясь, Лилит обняла себя за плечи. А Люцифер схватил её за руки и хотел поднять в воздух, но из-за воды от растаявшего снега на ладонях Лилит, её руки выскользнули из рук Люцифера. И тогда Люцифер подхватил Лилит на руки и, взмахнув шестью крыльями, поднял небольшую снежную бурю позади себя, пока нёс девушку в какое-нибудь тёплое место, говоря: — Но погреться тебе всё равно стоит.

***

— Итак, — сказала Лилит, нежась в море жёлтых и белых одуванчиков и подставляя личико яркому, дружелюбному и, главное, горячему солнцу, которое особенно нравилось Лилит после путешествия в холодную Антарктиду, — значит, у меня — у всех тварей — есть душа и тело, так? — Так, — подтвердил Люцифер, сидя рядом и очищая свои крылья от тополиного пуха, который летел с парочки тополей, растущих неподалеку. — И тела наши смертны, а души — бессмертны. — Я слышал, что даже душу можно уничтожить, но, наверное, это просто слухи. Очередная Его страшилка. — А у тебя нет тела, у тебя есть сущность, которая соответствует человеческой душе, и она бессмертна? — Да. — Тогда почему я вижу тебя? Почему я тебя чувствую? — Потому что я этого хочу, — улыбнулся Люцифер. — Потому что я не желаю скрываться. Дай руку. Я покажу. Лилит сделала, что просил Люцифер: она не боялась, она ни на миг не сомневалась в ангеле, потому что ему она доверяла, как никому другому. Именно в Люцифере она находила что-то родное и любимое, именно в нём она видела защиту, опору и поддержку. А не в Адаме. И даже не в Нём. Приложив ладонь Лилит к своей, ангел и человек непроизвольно сплели пальцы. Лилит недоумевала, а Люцифер несколько секунд сидел неподвижно, вновь полностью захваченный безымянным чувством. — Люци? — Смотри внимательно, — опомнившись, сказал ангел, и уже через миг Лилит широко распахнула глаза от ужаса, когда ладонь Люцифера вдруг стала бледной, прозрачной и прошла сквозь руку Лилит; когда девушка перестала ощущать Люцифера и беспомощно сжала воздух руками, где, казалось, остался лишь призрак от руки Люцифера. Лилит сдержала крик и резко отдёрнула свою руку, а Люцифер неловко улыбнулся, говоря: — Видишь? Всё зависит от моего желания. Ничего не ответив, Лилит приподнялась, села, поправила сотканное из снега алое платье — оно ей уже безумно нравилось — и перепугано уставилась на руку Люцифера. — Всё уже в порядке, не волнуйся! — Люцифер беззаботно помахал ладонью в воздухе и после взял за руку Лилит. — Чувствуешь? Ты меня и чувствуешь, и видишь. — Больше не пугай меня так, — Лилит опустила взгляд и медленно убрала свою ладонь из руки Люцифера, начав собирать жёлтые одуванчики. — Я думала, что потеряла тебя. — Я никуда от тебя не уйду. Обещаю, я всегда буду рядом. На лице Лилит появилась лёгкая довольная улыбка, когда она перестала рвать цветы и начала их сплетать в нечто целое. — Значит, если я буду вести себя хорошо, — попутно сказала она, — то когда умру, попаду к тебе? — Да. — А если нехорошо? — То в Ад. — И как понять, что я веду себя нехорошо? Что, например, я должна сделать, чтобы оказаться в Аду? — Например, кого-нибудь лишить тела. — Назовём это — убить. — Кажется, — усмехнулся Люцифер, — тебе нравится придумывать новые слова? — Естественно! В мире столько всего непонятного, безымянного, и я не могу оставить это просто так! — радостно воскликнула Лилит и, закончив делать из цветов большое кольцо, водрузила его себе на голову и указала на подобное, только сотканное из света, кольцо над головой Люцифера. — Как это называется? — Нимб. — А у меня будет — венок. Похож, правда? Люцифер согласно кивнул головой, не переставая улыбаться. — Теперь мы как пара! — Лилит хлопнула в ладоши. — Очень похожи! Что-то неприятное кольнуло Люцифера: острое, разъедающее и пожирающее. Это была не злость и не обида, это была боль, но не из-за Лилит, а из-за того, что Люцифер неожиданно понял: как бы хорошо он не общался с Лилит, но он никогда не будет для неё на первом месте. На первом месте для неё всегда будет — должен быть — Адам: в конце концов, по его просьбе, для него она и создана! — У тебя есть пара: Адам, — Люцифер заставил себя улыбнуться, и это у него вполне получилось: впервые вселенная познала притворную улыбку. — Ему бы не понравились такие слова. — Даже не напоминай о нём! — фыркнула Лилит. — Он такой… такой зануда! Не делай это, не делай то; ты должна это, не должна то; ты обязана это, обязана то. Святые помидорки, как же я от него устала! — Значит, — растерянно протянул Люцифер, — ты с ним не в ладах? Совсем? — И никогда не была, — Лилит скрестила руки на груди, фыркнула. — А ещё он никогда ничего мне не объясняет, просто ставит перед фактом. «Просто потому что» — это его девиз по жизни. Я-то раньше не понимала, что он так заладил на детях, а теперь я знаю, что это потому что мы с ним когда-нибудь умрём, и нам надо оставить телесное потомство после себя. Ты мне открыл истину. В этом вся причина! А он — представляешь — ни словечком мне обо всём этом не сказал! — А ты не хочешь потомство? — удивился Люцифер. — Разве во всех… кроме ангелов… не заложена потребность обзаводиться детьми? — Конечно, хочу, — Лилит надула щёчки и сжала губки, начала накручивать прядь волос на палец. — Просто не хочу от Адама. Он мне не нравится. Я хочу детей от того, кого люблю. А Адама я не люблю. И Лилит подняла взгляд на Люцифера, которого пронзила острая болезненная стрела осознания. Ангел вспомнил свою сестрицу Анаэль, которая отвечала за это чудесное чувство, и понял, что ощутил то, что ангелам не положено ощущать: он ощутил любовь. Ощутил всепоглощающую, сметающую всё на своём пути бешеным пламенем любовь к Лилит. И совсем не братскую любовь испытывал Люцифер к девушке, он любил её не как брат: он любил её совсем иным образом, как любил бы свою пару. Только вот всё уже было решено заранее, без его участия, и чувства Люцифера ничего не значили. — Очень красиво получилось, — Люцифер перевёл тему, поправил венок на голове Лилит. — Действительно, похоже на мой нимб. Венок, ты назвала? — Ты сказал, — на щеках Лилит загорелся румянец, и Люцифер решил, что теперь девушка перегрелась на солнце после мороза, — что Адаму не понравятся мои слова. Но тебе-то они нравятся. Верно? — Может быть, — уклончиво ответил Люцифер. — И я тебе желаю удачи. — Удачи? — Лилит удивлённо подняла взгляд на ангела. — В чём же? — В поиске того, кого ты будешь любить. Может быть, спустя время ты найдёшь его в Адаме. — Может быть, — Лилит осторожно, словно боясь спугнуть дикого зверька, положила руки на плечи Люцифера. — Может быть, я его уже нашла? Ангел лишь удивлённо захлопал глазами и раскрыл рот, собираясь ответить, но так ничего и не сказал. Лилит плавно потянула его на себя, падая на спину, и Люцифер навис над ней, поднимая взмахом крыльев в воздух огромное количество не только белоснежных одуванчиков, но и налетевшего на полянку тополиного пуха. Над головой ангела было голубое небо, белые одуванчики и невесомый тополиный пух, а под ним — жёлтое поле и смущённо улыбающаяся Лилит с растрёпанными волосами, овевающими её потоками реки, и в алом платье, скрывающее её фигуру и дающее лишь лёгкие намёки на очертания её тела, вызывающее у Люцифера почти что чувство сожаления: и зачем он сделал для неё это платье? Сейчас ангелу так сильно хотелось снять его с Лилит! А, собственно, почему бы нет? — Я не знаю, как… — зашептала Лилит, крепко хватаясь за плечи Люцифера. — Но, думаю, у нас получится. Мозг Люцифера вопил: «Стоп! Хватит! У неё есть пара! Она должна быть с Адамом, а не с тобой! Она создана для него, не для тебя! Да и кто ты вообще такой?! Ангел! Ангел! Ангелам не положено иметь пары! Ангелам не положено чувствовать подобное!» Но в том-то и была проблема. Люцифер всё это прекрасно знал: он знал, что он ангел, знал, что он должен, и всё, что выходило за эти рамки, он не должен, но прямо сейчас он ощущал чувство, совсем не свойственное — по словам — ангелам. И раз он, ангел, это ощущал, то, может быть, не такое уж невозможное это чувство, его желание, было? Но Люцифер так и не пришёл к соглашению с самим собой. Парящие в воздухе — просто повсюду — семечки одуванчиков и тополиного пуха, попали в нос ангелу, и он громко чихнул. И ещё раз. И ещё. И в итоге ему ничего не осталось, как отстраниться от Лилит и сесть, пытаясь прочихаться, но, кажется, с каждым новым вздохом он лишь получал новую порцию щекотящих одуванчиков и мягкого тополиного пуха, и чихал всё сильнее и сильнее, и дёргал от этого крыльями, поднимая резвыми потоками воздуха ещё больше белых цветов и пуха. — Тише, тише, — Лилит притянула Люцифера к себе, обняла, пытаясь хоть как-нибудь помочь ему. — Я здесь, я с тобой. Постарайся контролировать крылья. Сложи их. Не двигайся. Люцифер чихал сильно и громко, и никак не мог остановиться, а на его глазах уже выступили слёзы, и лишь голос Лилит успокаивал его, помогал ему контролировать себя. С горем пополам он смог с третей попытки сложить крылья и оставить их в таком положении. И вскоре одуванчики и пух осели, и Люцифер перестал чихать. — Ужас-то какой, — сказал он, вытирая слёзы с лица. — Полетели отсюда. К тому же, — он бросил печальный взгляд на заходящее солнце, — тебе пора домой. Я верну тебя в Эдем. Поднявшись, Люцифер отряхнулся от прилипших к нему семечек одуванчиков и пуха, осторожно расправил крылья, боясь вновь поднять в воздух то, от чего он мог начать чихать, а после подхватил Лилит на руки, и когда она обвила руками его шею, то спросила: — А завтра ты придёшь ко мне? — Приду с ананасом. — Можно и без него, — Лилит умиротворённо положила голову на плечо ангелу, вздыхая. — Главное — приходи. — Обязательно приду. И Люцифер взмыл в небо.

***

— Но это просто возмутительно! — кипятилась Лилит, ходя из стороны в сторону, пока Люцифер стоял в тени яблони и озадаченно смотрел на девушку. — Представляешь, он мне запрещает носить это платье! Не по его это! Это ему не нравится, и я должна его слушаться, должна подчиняться ему! Обязана просто! А своего мнения я иметь не обязана?! Вот чудеса! — Он твой супруг, Лилит, — мрачно заметил Люцифер. — Между вами должна быть некая связь… — Да нет никакой связи, Люци, просто нет, и быть не может! — Лилит резко остановилась и закричала так громко, что птицы с истошными воплями испуганно вспорхнули с веток ближайших деревьев и полетели прочь. — Я его не люблю! Не люблю! Знать его не хочу! Адам только и делает, что мной командует: слушайся меня, не уходи, не общайся с Люцифером, не носи одежду, не плети венки, не придумывай слова! Не сопротивляйся! — Не что? — опеша переспросил Люцифер. — Неужели он над тобой насилие пытался учинить?! Лилит?! Ангел подбежал к Лилит и, когда она попыталась отвернуться от него, схватил её за запястья, но тут же отпустил, услышав болезненный стон. — Что он с тобой сделал? — Люциферу понадобилось собрать всё своё самообладание, чтобы самому не начать кричать. — Лилит? Ответь мне. Мы можем пойти к Нему и пожаловаться на поведение Адама. То, что он делает, совсем не хорошо. — Но вполне приемлемо, — тихо ответила Лилит. Несмотря на запрет Адама, она продолжала носить алое платье — подарок Люцифера. — Я его жена, Люци. Я создана для него и только для него и ни для чего больше. Я должна ему подчиняться. Я должна слушаться его. Следовать за ним. Это мои правила. И если я их нарушаю, то получаю своё наказание. С этими словами Лилит осторожно вытерла капельки слёз на уголках глаз и протянула руки Люциферу вверх ладонями, показывая кисти, покрытые синяками. — Это моё наказание за непослушание, Люци, — сказала Лилит. — Это как Ад для ангелов, только лично для меня. — Значит… — потерянно забормотал Люцифер, протягивая руки к запястьям Лилит и останавливаясь: он боялся касаться девушки, боялся причинить ей боль. — Нет, я же нарушаю правила, — Лилит горько усмехнулась, опережая вопрос ангела. — Я сопротивлялась. На нём не меньше побоев, чем на мне. — Кто бы сомневался. — Действительно, — Лилит дёрнула плечами и, пройдя мимо Люцифера, села под яблоней, притянула к себе ноги и обняла колени, печально склонив голову. Люцифер сел рядом с ней. — Он хочет детей, — продолжила Лилит. — Не просто хочет, а требует. А я не хочу. Не хочу от него. Но я должна. Потому что я создана для Адама. Но… — Лилит тяжело вздохнула. — Но почему я должна быть создана для кого-то? Почему я не могу сама решать, чьей парой хочу быть? Почему я не могу быть свободной? — Свободной? — осторожно переспросил Люцифер. — Сама придумала? — А как же. — И что это значит? — Это значит… — помимо грусти в голосе девушки послышалось лёгкое воодушевление. — Это значит иметь альтернативу, самостоятельно делать выбор и отвечать за своё решение. Немного помолчав, Люцифер сказал: — Кажется, я не понимаю. — У нас есть «день», — сказала Лилит. — И есть противоположность — «ночь». Есть «вечер» и есть… — … «утро». — Есть «хорошо» и «нехорошо». — Можно «нехорошо» назвать одним словом. — Пусть будет «плохо», — Лилит кивнула сама себе. — Есть «добро» и… — «Зло». — Зло? — девушка удивлённо подняла взгляд на ангела. — Ты сам придумал? — От тебя научился, — улыбнулся Люцифер. — Я понял: у всего есть противоположность. Но дальше что? — А дальше — выбор. Я могу выбрать день, а могу выбрать ночь. Могу идти на север, могу идти на юг. Куда хочу, туда иду; что хочу, то и делаю. У меня есть варианты, и я могу выбирать. И я несу за свой выбор личную ответственность. Но, — Лилит вновь опустила голову на колени, хотя не свела взгляда с Люцифера, — но у меня — да ни у кого из нас! — этого выбора нет. Нам просто сказали — Он сказал — что делать и как. А нашего мнения — не спросил. И я… я не согласна с этим. Я протестую. Я хочу быть свободной. Я хочу, чтобы все были свободными. Лилит отвернулась от Люцифера, пытаясь скрыть вновь подступившие слёзы, и шмыгнула носом. Но от ангела не утаились рыдания девушки, и он аккуратно обнял её за плечи и приятную к себе, обнимая. — Я сделаю всё, что в моих, чтобы подарить тебе эту свободу. Люцифер нежно гладил по голове Лилит, а когда пошёл шумный дождь, настоящий ливень, что даже густая крона яблони не спасла от него, распахнул свои белоснежные крылья, прикрывая и себя, и девушку от дождя. Слушая Лилит, Люцифер находил в её словах отражения собственных мыслей, только облаченных в конкретные — придуманные Лилит — названия. Не только Лилит, не только все твари были должны, но и все ангелы. Все, кто существовал, знали лишь одно: они должны. У них были правила, которым надо было следовать, иначе — наказание. Но никто никогда не спрашивал никого из них, что они хотят, чего желают, о чём грезят. А ведь даже каждый ангел хотел что-нибудь, пусть даже совсем незначительное, поменять в своей жизни, но не мог: не имел права выбора. Если не все, то многие, половина всех, жаждали той свободы, о которой говорила Лилит. И Люцифер — в том числе. — Знаешь, что самое смешное? — спросила Лилит, уже дыша совсем ровно: она успокоилась. — И что же? — Люцифер не переставал гладить её по голове, и её мягкие волосы потоками воды струились сквозь его пальцы. — То, что отношения — любые отношения — порождают связь. Зависимость. Ограничивают свободу. Мы друг у друга ограничиваем свободу. — Но разве я или ты… — Подожди, — перебила его Лилит и шмыгнула носом. — Я не договорила. Так вот. И когда первый участник отношений стремиться ограничить второго, то второй рвётся на свободу. Всеми силами. Через боль и кровь. Но когда оба участника оставляют свободу друг для друга, то в итоге они притягиваются друг к другу и ограничивают свою свободу самостоятельно. Добровольно. И это уже — не зависимость, это уже — связывание воли. Это — их выбор, их свобода. — Но мы же не ограничиваем свободу друг у друга? — Конечно, нет. — Значит, мы притягиваемся? — Определённо. — Ты очень умная, Лилит. — Адам так не считает. — Значит, он сам не слишком умный. — И знаешь что? Если бы ты был на месте Адама, то моя свобода закончилась бы на моих обязанностях, потому что это был бы мой выбор. — Боюсь, это невозможно. Я же ангел. Мы не созданы для этого. — А жаль, — вздохнула девушка. — Я бы хотела, чтобы ты был моей парой. В ответ Люцифер вздохнул так же глубоко и так же печально, как и Лилит, обречённо сообщая: — Я бы тоже этого хотел, дорогая. Я бы тоже.