chatter

— Кроули, ты только не забудь хорошенько внушить благочестивые помыслы и добросовестное отношение к работе строителям храма. — Само собой. Без добросовестных помыслов и благочестивого отношения к работе они все разворуют, уж я-то знаю. А ты как, справишься с этим дурацким заданием Вельзевул? — А что в нем особенного? Все как обычно: соблазнить монаха на нарушение какой-нибудь заповеди. — Но не просто подтолкнуть к лени, выпивке, или там присвоить пожертвование на храм, а сделать что-то такое, что прославило бы этот поступок, сделало его анекдотом, высмеивающим духовенство. Чтобы его повторяли много веков. — Я что-нибудь придумаю. — Только…ну ты же знаешь этих монахов… не вздумай вводить его в грех собственной персоной. — В каком смысле? — Ай, ангел, не придуривайся. — Зачем мне столько хлопот и такие сложности! — Да-да, даже не пытайся в них ввязываться! Во всяком случае, без меня. — Что ты сказал? Тут такой ветер, я недослышал. —  Ну ладно, расстаемся на этой развилке. Мне туда, через лес. — Счастливо, Кроули! — Пока! * — Все в порядке, ангел? Все получилось? — Думаю, анекдот удался. — И как ты все устроил? — Очень просто, мой дорогой. — В самом деле? — Сейчас пост. А что самое соблазнительное в пост? — Хм. Соблазнов всегда хватает, особенно если их умело организовать. — Истинно так: умело организовать. Приготовить, подать, снять серебряную крышку, под которой… м-м!.. под которой… — Ну! Что там под крышкой? — Курица, Кроули! Запеченная с прованскими травами, грибами и трюфелями. От нее поднимается такой аромат, который без преувеличения можно назвать божественным… Устоять невозможно, Кроули. Невозможно устоять — ты это понимаешь? — Ты вот что: налей мне еще вина. И что там дальше с этой курицей? — С курицей все прекрасно. До того прекрасно, что монах, которого я, путешествующий иностранец, любезно пригласил разделить со мной трапезу, заломил в отчаянии руки: ведь пост! — И что же? — Как же съесть курицу и не согрешить? — И как? — Монах тоже задумался: как? — И? — И додумался совершить обряд: прочесть молитву, окропить курицу водой и наречь ее карасем. — Ха-ха! Ловко! Но признайся: ты его подучил это сделать? — Ничуть. Вернее, совсем чуть-чуть: я лишь напомнил ему, что до пострижения в монахи он жил в миру и носил мирское имя. — Какое коварство! — Дипломатия, мой друг. — Ну, теперь он знает, как крестить кур в карасей. — И вряд ли на этом остановится. И я уверен, что о его проделке будут говорить и писать еще не одно столетие. Может быть, даже вставят в какой-нибудь роман.