Право на счастье

ЛЮЦИУС ЭЛЬ АРАН

      — Ну и? — матушка сложила руки на груди, сверля меня пронзительным взглядом.       Были бы силы — съежился, спрятался бы под стол и оттуда ей отвечал, чувствую мнимую защиту ничтожной перед матушкиной силой древесины. Но сил не было. И я просто сидел в кресле, откинув голову, чувствуя недовольство императрицы.       — Что «ну и»?       Пару минут назад я перекинул Люси в Магнолию, Балерион ретировался сам по своим «драконьим делам», предоставляя матушке полную свободу действий и безграничную власть надо мной.       Мама не злая, просто чересчур заботливая.       — Ты выгнал Люси. Хотя ей надо учиться. И она нуждается в защите. Не будь я повелительницей демонов, спросила бы: «Какого черта, милый?», но так как мне по статусу не положено, придётся перефразировать. Какого х?..       — Матушка! — перебил женщину, ударив по столу.       Движение отразилось волной судорог по всему телу, и я болезненно зашипел. Кабинет поплыл перед глазами, книжные полки завертелись в излишне пестром хороводе, причиняя боль глазам, и только горящие в темноте матушкины глаза остались на месте, разбавляя полумрак фиолетовым.       — Что «матушка», милый? Что, я тебя спрашиваю, «матушка»?! — женщина ударила по столу, не сдерживая злость.       Трещина молнией прошила деревянную поверхность ровно посередине, и несчастный предмет двумя обугленными кусками рухнул на пол.       — Вот же… — процедила матушка, отряхивая руки.       — Я правда не понимаю, чего ты от меня хочешь. Да, я вернул Люси в Магнолию и…       — Вышвырнул, — «поправила» матушка, — выгнал, отправил, выкинул. Мне продолжить?       — И то же самое, — едва сдерживая рычание, продолжил я, — сделал бы с Рионом, если бы он сам не ушёл, и с вами, матушка, если бы не уважал вас так сильно.       Матушка взбесилась. Напряженная поза, сжатая челюсть, пульсирующая голубая венка под молочной кожей тонкой шеи, треск магии в кабинете и чуть слышный сладковатый запах гниения из-за частичной трансформации. Матушка была крайне зла. Но, уверен, не из-за моих слов.       — Что такое? — спросил я, не пряча издёвки в голосе. — Правда глаза колет, «спасительница» моя?       — Я, может, и ошиблась, — прошипела моя собеседница, — но смей так со мной разговаривать, Люциус! Я все ещё твоя мать и государыня.       — Мать? — в тон ей прошипел я.       — Я хотела как лучше, и ты знаешь!       — О, да! Как лучше! Оно и видно, матушка. Так и получилось, — сложно сдерживать эмоции, хоть и понимаю, что надо.       — Прекрати вести себя как малолетний идиот! — хлёсткая пощечина обожгла щеку.       Я с удивлением уставился на матушку. Глаза блестят от злости, подсвечивая фиолетовым текущие по щекам слёзы. Первый раз вижу ее слёзы, первый раз она подняла на кого-то руку.       — Прекрати, Люциус, вести себя, как придурок, — холодно, чеканя каждое слово. — Ты не идиот. Ты прекрасно понимаешь, почему я так поступила. И ты не смеешь меня осуждать. Думаешь, я хотела смотреть, как мой сын умирает из-за предательницы? Думаешь, нравилось мне видеть, как с каждым днём ты становился все бесплотнее? Думаешь, я хотела, чтобы ты стал сломленным духом, бродящим по замку в поисках той, которая тебя — тебя, Люц, — предала? Знаешь, что я испытала, когда поняла, что ты растворяешь в воздухе? Я умерла. И умирала каждый раз, когда видела тебя. А однажды я посмотрела тебе в глаза, Люц, — матушка прервалась, пристально смотря мне в глаза. — Знаешь, что я там увидела?       Я виновато опустил голову. Я помнил это все. Смутно, смазано, потому что растворялся. В своей боли, в её крови, разъедающей кожу и душу, в её последних словах, в осознании того, что убил собственного ребёнка, которого так отчаянно желал от неё. В пропитанном её запахом воздухе царского замка. Каждый день становился все призрачнее.       А однажды я не мог поднять вилку за обедом. Рука проходила сквозь неё. Словно я уже дух. Матушка впала в истерику, рыдала несколько часов. Не пускала к себе даже отца.       — Её. Я видела её в твоих глазах, Люц. Я видела твою жену, твою дочь, твою готовность умереть, чтобы быть с ними, — матушка тяжело опустилась в кресло. — Что я должна была сделать, Люц? — устало спросила она.       — Позволить мне умереть? — вопрос сорвался с языка раньше, чем я успел его обдумать.       Женщина дернулась. Судорожный вдох раскатом грома прокатился в мертвой тишине кабинета.       — Ты все такой же влюблённый мальчишка, Люциус.       Фиолетовая вспышка портала на секунду озарила кабинет. Я остался один и устало откинулся на спинку кресла. Искры магии покалывали кожу, отвлекая, не позволяя полностью уйти в себя. Но рефлексия напала все равно.       Я прекрасно понимал, что наговорил матушке лишнего. Что моя злость неправильна — родительница хотела спасти меня. Но я все равно злился. Потому что только злость позволяла удержать ясность сознания. Только злость, перерастающая медленно, но верно в кристальную ярость, не давала сорваться, впасть в неистовое безумство. Только злость удерживала на краю, цепями сковывала демона, желающего утопить в крови невинных города.       Навалившиеся разом воспоминания перекрывали доступ кислорода, сжимали легкие, сдавливали до хруста рёбра. И безумно болело внутри. Кровь кипела и бурлила, обжигая внутренности, кожу. В голове извергались вулканы и с каждой вспышкой воспоминания все больше и больше хотелось умереть.

ЛЮСИ ХАРТФИЛИЯ

      — Люциус эль Аран! — закричала я, врываясь в поместье небезызвестного демона, что б ему сладко жилось.       Какая-то служанка попалась мне в холле и я, схватив девушку за плечи, требовала выдать мне её хозяина. Та, вся дрожа — и это не потому что я ее трясла, нет — указала мне в сторону столовой.       Скользя по мраморному полу, я въехала в комнату под удивлённые взгляды двух представителей силы нечистой.       — Привет! — тряхнув волосами, я упала на ближайший стул.       — Люси, — утвердительно произнёс Люц.       — Она самая, солнце мое, — ослепительно улыбнулась демону.       Тот недоуменно приподнял бровь.       — У тебя все хорошо? — поинтересовался Рион, прерывая нашу игру в гляделки.       — Да. Точнее, почти. Было бы хорошо, если я знала всю правду, а не её отрывок и красивую ложь.       Демон и дракон переглянулась.       — Я тебя не понимаю, Люси. Что ты хочешь узнать? — сжал переносицу Люц.       — Хм… что я хочу узнать? — я потёрла подбородок и посмотрела на демона. — Точно! Хочу узнать, какого чёрта вы мне постоянно врёте?       Нечисть синхронно выгнула брови.       — Ой, вот только без этого давайте, — мои энтузиазм и относительно позитивный настрой держались исключительно на бурлящем во мне океане пассивной агрессии. — Давайте вы мне просто расскажете, откуда вы знаете мою маму, откуда у неё сила, каким образом я связана с Леей и все остальное.       — Люси, — Рион нахмурился, — мы тебе уже все рассказали. Что ещё ты хочешь узнать?       — Правду, Рион. Я хочу узнать чёртову правду! — я вскочила со столу и хлопнула ладонью по столу.       — Люси, мы тебя не понимаем… — переглянулись парни.       — Чего вы, святая фея вас полюби, не понимаете?!       В комнате ощутимо похолодало.       — Я, Люси Хартфилия, — зло проговорил Люц, — не понимаю какую ещё правду ты хочешь узнать.       — Хорошо. Сформулирую по-другому. Почему в этом вашем демоническом измерении началось затишье, когда я «разблокировала» некромантию?       Ручка выпала из руки Люциуса с противным звонким звуком, слетев со стола на пол. В воцарившейся тишине эхо сильно ударило по ушам.       — Что? — переспросил Люц; он выглядел так, словно его хорошенько шарахнуло осознанием ситуации по голове.       — Черт… — Рион переводил взгляд с меня на демона и обратно. — О чем ты?..       — С тех самых пор, когда она впервые использовала некромантию, я не ощутил ни единого шороха в своём мире, — тихо проговорил Люц.       — Что? — не понял Рион. — Почему?       — Потому что Люси, как и Лейла, реинкарнация силы Леи, — оповестила нас Лариана.