В тебя можно влюбиться?

— Ты можешь сказать мне, что угодно. Слышишь? Не может. У Поло руки трясутся, в которых он крутит и крутит уже опустевший стакан. Воняет алкоголем, потом и страхом. Хватается пальцами за рукав куртки. Как быстро идущий на дно — за внезапно подвернувшийся спасательный круг. — Не могу. Ты не поймешь, и Гузман... Имя общего друга разбивается между ними вместе с оглушающим звоном разлетающегося об пол стакана. Осколки разлетаются в стороны прозрачным острым дождем. Андер не слышит, потому что он оглушен. Андер как будто затянут в воронку, под скалы. У Андера — только грохот в ушах от ужаса, что расползается черными змеями по радужке Поло. Что такого могло случиться? Ну, Карла, ну, Кристиан. В этот треугольник никто в здравом уме даже сунуться не пытался, как и понять, кто там с кем, кого и зачем. Не дети уже. Разберутся. Может быть, все же?.. — Карла все же ушла? Слушай, брат... — Ушла. Но не в Карле здесь дело. Я не могу сказать тебе... так... Ты и Гузман — это все, что осталось. Мы ведь как братья. Ты и Гузман... Андер закрывает глаза и дышит. Подожди. Две секунды. Меня скоро отпустит. Ты и Гузман... * "Андер... Андер, я не могу. Не бросай меня, Андер. Иначе я просто сломаюсь", — тем вечером его губы были горькими от текилы и солеными, будто от слез. Тем вечером его губы кусали, вгрызались... Тем вечером, когда им сказали о смерти Марины. Тем вечером... он держал и держался. Он не мог его оттолкнуть. Не Гузмана, раздавленного смертью сестры, способного шагнуть и с моста, и с обрыва. "Скажи... скажи, ты со мной? Скажи мне, что это не жалость? Андер, посмотри на меня..." — рычал и стискивал до синяков пальцами бледные бедра. И целовал в ответ с кровью и болью. С тобой. Ну, конечно, с тобой. Какая жалость, придурок? Я же рядом всю нашу чертову жизнь. "Андер... Андер, посмотри на меня. Ты так мне нужен, потому что Марина..." "Заткнись..." Не впутывай в это ее. Хорошо? Она здесь совсем ни при чем. Здесь и сейчас. Между нами. Толчок и пауза. Выдох и снова. * — У нас троих никогда не было тайн друг от друга. Ты помнишь, Поло? Всю нашу жизнь. Ложь слетает с губ так легко. Наверное, он привыкает. У них ведь и правда не было тайн. Вот только эта, последняя — не только его. Вот только Гузмана скоро отпустит, и он наверняка захочет забыть. Тот вечер и ночь. И каждую, что были после. — Андер, мне так жаль. Блять, я так виноват. Андер, я кругом проебался. Я не хотел с ней это делать. Клянусь, я не хотел. Я... не знаю, как это все получилось... Слезы не льются — просто хлещут из глаз. И Андер сжимает в ответ ледяные пальцы лучшего /может, даже последнего?/ друга. — Что-то с Карлой? Поло, блять. Не молчи... Поло смотрит на него, не мигая. И глаза его кажутся больше зрачков. Черными ямами, бездонной трясиной, что тянет его туда, в глубину. Где нет ни воздуха, ни света, ни жизни. За миг до того, как тот выдыхает: "Марина", Андеру хочется руками уши зажать, ударить его, заорать, что угодно. Не слышать господибоже. Не знать. Прошу тебя, замолчи. Вот только плотину уже прорвало, и тонкий ручеек, незаметная струйка все шире, она ломает кладку, превращаясь в поток, она сбивает с ног и несет за собой, швыряет о стены. Болтает и крутит, как щепку в стремительной, горной реке, с обеих сторон зажатой в ущелье, что возвышается к самому небу. И не подняться, не выплыть уже. Никогда. — ... не понял, как у меня в руках оказалась... в глазах потемнело... она упала, лежит. И кровь везде... липкая, теплая... Андер, столько крови... на полу, у меня на одежде и на руках. Все руки в крови... эти вот самые руки... Марина. Марина. Сестренка Гузмана. Гузмана, который... "Андер... Андер... не могу. Только ты заставляешь эти голоса замолчать и не помнить. Не помнить, что ее больше нет. Поцелуй меня пожалуйста, Андер..." — Поло, это не... ... это не может быть правдой, потому что... не может. — Это я убил ее, Андер. Я убил сестру Гузмана. Я убил сестру нашего брата. Это был я. Это был я. Это был я. * Находит его в дальнем крыле пустого, темного дома. Синяя подсветка бассейна через окно светит прямо в лицо. Бассейн и ночь. Как тогда. И мерцание отблесков на неподвижной воде. Ни малейшего движения. Ни звука. Лицо Гузмана кажется мертвым. Кажется мертвым он весь. Андер подходит к нему со спины, обнимает, чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы у него под руками. — Ты в порядке? Ужасный, глупый вопрос. Разве мог бы он, зная, что его сестра лежит где-то там. Марина. Которая больше никогда не вернется, не устроит опять какую-то дичь, не выбесит мать и отца, не притащит на великосветский праздник того официанта с глазами оленя, попавшего в свет слепящих фар, что несутся навстречу.... — Черт. Я не то... я просто о тебе беспокоюсь. — Я знаю. Откидывает голову ему на плечо, позволяя губам легко скользить по виску, возвращаясь к макушке. "Поло. Я... никому не скажу" "И Гузману?" "Это убьет его... никому". — Ты все еще рядом со мной. Я ценю. — Мы вместе... — ... с самого детства, я знаю. Вот только сейчас. Не осталось совсем никого. Поло запутался в каких-то сетях между Карлой и этим отребьем. А Марина... Дрожь, и влажная капля течет по виску. Андер сжимает его плечи и стирает ее своими губами. Их щиплет от соли. — Гузман... — Я найду того, кто это с ней сделал. Найду и убью. — Гузман... — Понимаешь, я должен. Не говори сейчас ничего. Просто... поцелуй меня, Андер.