В тебя можно влюбиться?

— Не бросай меня, я прошу тебя, Андер. Не бросай. Не бросай. Не бросай. Руки сзади обхватили за шею так крепко. Не получается даже дышать. И этот чуть горьковатый запашок с ноткой мяты и немного лимона щекочет ноздри, вызывая слюну. Тошноту. Андер сам себя ненавидит за то, что накрывает его руки своими. Забирая дрожь. Разделяя ее на двоих. Деля, как ножом. Как ту ужасную, гадкую тайну, которую ему бы не слышать. Сука, просто не знать никогда. "Я убил Марину, Андер. Это был я. Я убил ее, Андер". Убил вот этими руками, которые ласкали тебя. Ты помнишь, Андер? В постели Гузмана, что пьяный спал рядом, раздавленный смертью сестры. Раздавленный горем, придавившим сильные плечи. Ты помнишь, Андер? Ты, который еще с младшей школы смотрел и мечтал... На него. — Не бросай. Андер, молю, я не справлюсь. Слезы Поло — это капкан, это яд. Слезы Поло его делают слабым и что-то ломают в груди. Как спички там, под мостом, где все вместе курили, выдыхая пряный дым другу в рот и невольно касались губами. И обмирали. И глупая надежда иголкой колола в груди — вдруг и он? Когда-нибудь тоже? Так сильно. Сейчас Андер гладит руки Поло своими. Поло, что дышит сзади в шею так горячо. Поло, что прижимается ближе. В горле — слизь. Как будто склизкая паста или кусок мяса с душком. Еще немного, и его вывернет завтраком. Который ел три утра назад. До того, как Поло сказал про Марину. Безжалостно разрубив его мир. Как бамбуковую рощу — острым мачете. В зеленый фарш. В мелкую крошку. Зелено-бурую жижу. — Андер, я без тебя не смогу. Его губы той ночью так умело ласкали. Его губы отдавали цитрусом и свежим дождем. Его губы казались такими родными... рядом с Гузманом, отрубившимся от алкоголя, кокса, таблеток. Рядом с Гузманом, который не мог терпеть эту боль. Из-за Поло, который забрал жизнь его сестренки. Марины. Из-за Поло, который его [Андера] целовал, забирая последние мысли, даря наслаждение. Делая так хорошо. — Как ты мог поступить так... с нами? Со мной? Зачем рассказал? Я не хотел хранить эту тайну. — Скажи ему сам... или копам. Мне все равно. Но я... Андер, я не могу. Признаться или остаться совсем одному, если ты меня бросишь... Бесчестная ноша, которую ему на плечи сгрузил. Разделил на двоих. А после наглотался таблеток, решив оставить все Андеру. Ему. "Я никогда не хотел. Ни единой секунды. Зачем ты сделал все это со мной? Дарил свое тело, а позже признался в страшнейшей из тайн. Я так хотел бы стереть свою память..." Стереть к ебаной матери это вот в с е . * — Он нравился тебе, признайся, Андер? Его глаза сверкали лукавством. — Ты хотел его? Гузмана. Я знаю, что да. Я видел, ты смотрел на него. Так, как никогда на меня не посмотришь. Ты видел в нем то, что он не разглядит никогда. Ты понимаешь, Андер? Он — натурал до мозга гостей. — Поло, пошел бы ты в жопу... Горячее тело прижималось с правого бока. И пальцы по шее скользили так плавно. Предлагая на один лишь вечер забыться. — Подрочим? У меня стоит, видишь, Андер? Стоит на тебя. У меня. И я — не Гузман. — Иди ты... прикройся... — Прикройся? Что я слышу? А сам... — Ты задолбал, я же ведь не из камня. Ладонь — на горячий затылок. И в поцелуй, как — с моста. Очертя голову, безрассудно. Не видя дна и не помня, что дальше. Не думая, зачем это все? Пытаясь отвлечься, не думать, что Поло — не Гузман. Не тот, кто близко, но навсегда далеко. И на секунду не представляя, каким пиздецом это все обернется.