Позвони, потанцуем

«Может быть, рвануть в Калифорнию? Я ещё не был в Сан-Франциско. Канатные трамваи, красочные дома в викторианском стиле… нет? Его нет, как он мог вот так просто уйти? Даже и пары слов мне не сказал. С другой стороны, что мы могли бы сказать друг другу?». Глупое сердце продолжает напряжённо подрагивать, гулом отзываясь в горле. Голова, глядя на осмелевшее сердце, вслед за ним принимается бунтовать, упрямо отказываясь рационально думать. Рационально — это о чём угодно, лишь бы не про Ван Ибо. «Ты слаб, дружище, ой как ты слаб», — подозрительно щурясь, отчитывает себя Чжань, сжимая в пальцах ремень от сумки с оборудованием. «А может, он решил дождаться меня на улице, чтобы сильно не привлекать внимание? Или вышел отпустить водителя? Я на машине, мог бы его подвезти…». Из смутных надежд Сяо вырывает звон колокольчика. Оказавшись на улице, парень осознаёт, что все круги душевных терзаний уместились всего в пару десятков шагов от стойки бариста до входной двери. Внимательный взгляд фотографа цепляется за прохожих, припаркованные автомобили, пробегается по пешеходному переходу, где как раз загорелся зелёный свет. Ван Ибо здесь нет. Да и был ли он вообще? «Твоё состояние больше смахивает на нервное расстройство, мой дорогой Сяо. Нельзя так долго засиживаться на одном месте, иначе город ухватится в твою жаждущую приключений душонку своими цепкими лапами и больше не захочет отпускать. Города любят присваивать таких вот романтиков, как ты. Нужно поговорить с Цзи Ли о новой поездке». Моменты выбора нового пути, в которые Сяо посвящал Цзи, всегда были особенными. Обычно Чжань заранее знал, чего именно хочет. Точнее — к каким ощущениям готов в этот раз. При выборе нового маршрута Сяо так или иначе понимал, с чем предстоит столкнуться в будущем. Но в жизни фотографа бывали особые дни нерешительности, когда начинали одолевать сомнения — а стоит ли ехать именно «туда», будет ли возможность позволить себе лишние расходы, если что-то пойдёт не так, что именно может пойти не так? В подобных ситуациях Чжаня не раз спасал выверенный, аналитический склад ума товарища по безобразиям, способный не только оценить все возможные «за» и «против», но и убедить Сяо в том, что ничего плохого с ним не случится, даже если небо рухнет на землю. «Почему ты до сих пор в себе сомневаешься? Знаешь, не у каждого хватит морального духа бросить одну жизнь и тут же начать другую, все помехи оставив за выбитой с ноги дверью. Иди и сделай мне волшебство, как умеешь. Решение остальных приземлённых вопросов оставь мне, будь добр. Голодным и брошенным ни на родине, ни в чужой стране не останешься», — наигранно хмурясь, бухтел Цзи Ли, заставляя улыбку на губах Сяо Чжаня загораться новой, неудержимой решительностью. Пока фотограф в задумчивости провозился с ключом зажигания (пометка на полях воображаемого блокнота: в ближайшее время отогнать старую машину Цзи на техосмотр во избежание неприятностей), на город совсем незаметно опустились сумерки. Закатное солнце, в последний раз отразившись багряным всплеском в стеклянных фасадах высотных офисных зданий, плавно опустилось за линию горизонта, почти не различимую из центра мегаполиса. Между ужином в ресторане и заказом еды на дом Сяо Чжань выбрал двухчасовую прогулку с Паскалем по близлежащему парку, где можно было вдоволь поваляться на мягком газоне и на двоих разделить аппетитную вишнёвую булочку из круглосуточной пекарни, не привлекая к себе лишнего внимания. Цзи ещё утром предупредил, что дома ночевать не останется, поэтому товарищи будут на попечении друг у друга до его благополучного возвращения. Сомкнуть глаз в эту ночь у Чжаня не вышло. Сначала отвлекал едва различимый гул машин из приоткрытого окна, затем — похрапывание Паскаля, удобно (для него самого) устроившегося под боком Сяо на и без того узком диване. В голову одна за другой лезли странные, путанные мысли о прошлом, всех несостоявшихся в нём планах, из-за которых по-настоящему Чжань никогда толком-то и не переживал до этого момента, о возможном ближайшем будущем, которое может оказаться не таким радужным, хотя сейчас всё идёт хорошо и бояться совершенно нечего, о людях, которых он так или иначе оставил вне своей жизни. Что они о нём подумают? Что скажут, если вдруг придётся встретиться вновь? «Сяо Чжань, ты уже достаточно взрослый мальчик, которого не должны трогать чужие сомнения. Так почему же тебе сейчас так… страшно? Тоскливо?» Цзи Ли, тихонько пробравшийся в квартиру с тяжёлой сумкой наперевес в районе шести часов утра, застал друга на кухне готовящим завтрак в совершенно дурацком розовом фартуке, явно оставленным одной из его бывших подружек. По сконфуженной улыбке Сяо и стопке откровенно подгоревших оладьев Цзи Ли понял — нерадивого паникёра нужно спасать. — Ну и о чём мы на этот раз беспокоимся? — неторопливо опускаясь на стул, поинтересовался Ли, закопошившись в тарелке с выпечкой в поисках наиболее приемлемого для себя экземпляра на съеденье. Устало выдохнув, Чжань отложил в сторону лопатку и погасил плиту, оборачиваясь на степенно жующего парня. — Мне уже давно пора привыкнуть, что ты читаешь меня, как открытую книгу, а я всё думаю, что смогу отговариваться и увиливать. — Книгу? Я тебя умоляю, дружище, посредственный комикс со слезливым счастливым финалом, — беззлобно усмехнувшись, Цзи Ли серьёзно спросил. — Что тебя тревожит? Подумав пару секунд, Сяо расправил смятый в пальцах подол розового фартука, тихо выдохнув: — Не ожидал, что из-за возвращения в Пекин всплывёт столько воспоминаний. Они не плохие, нет. Просто это место, этот город… кажется, у меня с ним не до конца проработанная психологическая проблема, к решению которой я пока не готов. — А мне кажется, сейчас как раз тот самый момент, когда ты можешь её решить, — внимательно наблюдая за другом, отозвался Цзи Ли, покачиваясь на стуле. — Но конечно же, давить на тебя я не собираюсь. Если хочешь отдохнуть и полноценно вернуться в ресурс — оставайся у меня столько, сколько потребуется, к тому же… — Я хочу уехать, — перебив Цзи, твёрдо сказал фотограф, распрямляя спину. — В моём случае лучшее восстановление — это работа, любимая и обожаемая. Так что давай мы с тобой подумаем, в какую прекрасную дыру меня ещё не забрасывал случай. Когда почти в каждой квартире многомиллионного города на разные голоса зазвонили будильники, заставляя своих хозяев выбираться из уютных постелей, чтобы отправиться на работу под косым, неожиданно холодным дождем, двое давних друзей мирно уснули на широкой кровати, подмяв под себя недовольно гудящий ноутбук и пару потрепанных жизнью бумажных карт. Принимать важные решения становится в разы приятнее, если есть, с кем разделить ответственность на двоих.

***

На двенадцатой минуте душевных терзаний обрывок листа из записной книжки стал прожигать ладонь. Не желая больше терпеть таких моральных мук, Сяо Чжань быстро набрал давно заученный номер, выслушав короткие, отрывистые гудки. Когда фотограф уже был готов сбросить вызов, на другом конце трубки послышался бодрый женский голос, наповал сражающий своим необычно звучным тембром: — Слушаю? — Доброго дня! Госпожа Сара, вас беспокоит Сяо Чжань, — не сдержав взволнованной улыбки, отозвался парень. — Удобно сейчас говорить? — Дорогой мой, да ради тебя я поверну реки вспять! Ну, или незамедлительно выйду из душного концертного зала, самое время предложить всем пятиминутный перерыв, после которого можно не вернуться вовсе. Такой расклад тебя устроит? — Более чем, — желудок Чжаня сделал радостный кульбит, не давая хозяину сосредоточиться. — Тут такое дело, я больше не намерен задерживаться в Пекине. Работа стоит, вы должны понимать… — Работа, да… — ненадолго замолкнув, писательница хмыкнула. — Милый, потерпишь ближайшие день-два? Очень хочу выпить с тобой кофе с глазу на глаз, но нужно подбить график. — Конечно, для этого и звоню, — воодушевился Сяо, по привычке кивая невидимой собеседнице. — Тогда просто сбросьте мне сообщением время и место, хорошо? — Даже спорить не будешь, покорно приняв судьбу? — весело посмеиваясь, поинтересовалась Родари. — Госпожа, ради вас я переплыву повёрнутые вспять реки, — широко улыбаясь, Чжань спрятал обрывок листа с личным номером писательницы подальше в толстую записную книжку. — С тобой приятно иметь дело, мальчик, — задумчиво протянув, Родари отключилась, не прощаясь. Остаток дня Сяо Чжань провёл в томительном, но совсем не гнетущем ожидании. Судя по спектру испытываемых эмоций, ему где-то лет шесть, а родители на день рождения за хорошие годовые отметки обещали подарить собаку. Как итог — отметки доведены до посильного идеала, намеченная дата через неделю, а сердце бешено постукивает от любого лая, доносящегося с улицы в распахнутое настежь окно. Ответ от Сары пришёл тем же вечером: «Сяншань, Пик Благовоний завтра в 8:30 по местному времени». — Утра? — непонимающе вскинул брови Сяо Чжань, остановившись с телефоном посреди ванной комнаты. — Довольно эксцентрично… Пик Благовоний — самая высокая точка парка Сяншань, это же во сколько мне нужно начать туда своё восхождение, чтобы появиться вовремя? Так и вознестись недолго… Почему нельзя встретиться у подножия? Пока голова генерировала тысячу и один новый вопрос, руки выверено делали свою работу: сумка, фотоаппарат, сменные объективы, термос с чаем. Так или иначе, завтрашний день предвещал два хороших события — приятную встречу и попутную рабочую вылазку, которую можно будет выставить в блог в качестве подведения итогов по пребыванию на родине. «К родителям только не добрался… Может, смотаться перед отъездом на пару дней?» — размышлял Чжань уже из постели, считая световые блики от лампы на потолке. — «Не факт, что появлюсь у них до китайского Нового года». Мысли сменяли одна другую, толпились, не давая прохода сну. Сяо Чжань понял, что снова неосознанно играет в ту самую игру, придуманную уже очень давно — когда представляешь все возможные варианты развития событий, которые ты ожидаешь от будущего дня, чем больше, тем лучше. У игры было только одно правило, но работало оно, как часы: всё то, что тебе удалось представить, не произойдёт наяву. Вселенная словно подслушивала твои мысли, помечала в блокноте их заурядность и выдавала что-то совершенно не вписывающееся в твоё мироощущение, избавляя от скуки. «Уважаемая Небесная Канцелярия, от всех предоставленных благ не отказываюсь, лишь благодарно прошу удачливой снисходительности», — сонно шепча, Сяо обнял подушку, последний раз проверив будильник.

***

Осень — особенное время года для китайской столицы. На смену летнему зною приходит приятная прохлада, кроны деревьев окрашиваются яркими красками и весь город, как бумажный фонарик, заливается тёплым светом. Без сомнения — случаются и дождливые дни, но чаще всего осень балует жителей солнечной, сухой погодой. Одной из традиций местных является сезонное любование красными листьями в старинном парке Сяншань. Парк был основан в конце XII века и раскинулся в десяти километрах от Пекина, в его северо-западной части, на склонах гор Сишань. Наиболее частым из встречающихся видов деревьев, произрастающих в парке, была Скумпия — листья этого дерева поздней осенью приобретали насыщенный красный цвет и по праву являлись одной из «визитных карточек» Китая. В честь данного, казалось бы, привычного для всех события смены сезонов в Сяншане на постоянной основе проводился фестиваль красных листьев, который из года в год повышал популярность парка и привлекал к себе всё больше внимания не только туристов из разных уголков мира, но и самих пекинцев. Именно в дни проведения фестиваля красных листьев, выпадающего на период с середины октября по начало ноября, наблюдался основной пик посещаемости парка. На подъездах к горе образовывались длинные пробки, а посетители, прибывшие на автомобилях, не всегда могли найти парковочные места. Помня об этом, Сяо Чжань всё же бесстрашно двинулся к склону горы на машине — листья деревьев только-только начали желтеть, лишь кое-где отдавая багряным, а это значит, что никакие толпы туристов были ему не страшны. Восхождение на Пик Благовоний заняло у фотографа не так много времени, как он предполагал накануне — физическая подготовка, достаточно прокачанная в путешествиях, напомнила о себе приятной тяжестью в мышцах, не оставив никаких шансов сбитому дыханию и усталости. Делая привалы у многочисленных буддийских храмов, Чжань щёлкал затвором, невольно задумываясь о вечном. Теперь мысли не были тревожными или сумбурными, весь страх испарился, оставленное место после которого заполнила тишина. «Похоже, о таком просветлении и говорят монахи, с улыбкой подкарауливающие гостей в укромных уголках парка». С высоты было видно, как всё окутывает туманная дымка, застилая живописные окрестности подобием кружевного одеяла. Умиротворённый восхождением фотограф, прислонившись спиной к раскидистому дереву почти на самом краю склона, застыл с фотоаппаратом в руках. Туман под его взглядом постепенно рассеивался, с легким дуновением осеннего ветра растворяясь в воздухе. — Утро, и мы играем В нашей игре нет правил Ссадины и укусы Больно не значит грустно Помню твои глаза Точно такого цвета Жаль, что уже не лето Я бы тебе сказал… — тихо напевая, Сяо Чжань достал телефон, неторопливо набирая первое и последнее сообщение этого месяца. «В переводе с китайского языка «Сяншань» означает «Ароматные горы». Страх растворился в воздухе вместе с утренним осенним туманом. Не было больше тревоги, недосказанности, смятения при виде и без. Снова вернулся покой, тот самый, из бесконечных поездок по свету — когда впереди неизвестность, но ты знаешь, что всё обязательно будет хорошо. Потому что по-другому никак. Разве может быть по-другому? — А вот своё название «Ароматные горы» парк получил благодаря большому камню, внешне напоминающую гигантскую курильницу, — послышался за спиной спокойный, вдумчивый голос. — Ты знал? Сяо Чжань медленно оборачивается, ухватившись за фотоаппарат, как за спасительную соломинку. — Ван Ибо? — Я выкупил тебя у Сары за бутылку «Амароне», — с едва различимой улыбкой отозвался парень, отвечая на так и не прозвучавший вопрос.

***

Общаться можно не только словами. Молчание не обязательно должно быть напряжённым, не всегда нужно заполнять повисшую тишину наспех придуманными вопросами, боясь за прерванный диалог. Если людям комфортно быть рядом, то для понимания может хватить пары взглядов, нескольких лёгких касаний и одного размеренного дыхания на двоих. Парк обещал сохранить все секреты своих посетителей. Даже если они сводились к неспешным шагам, по второму кругу опоясывающим широкие тенистые аллеи. Ван Ибо оказался хорошим слушателем. Он сам попросил Чжаня рассказать о самых лучших моментах поездок, ни разу его не перебил, только улыбался изредка, кивая и разглядывая пожелтевшие листья клёнов под ногами. — Ты изменился, — эхом пронеслась мимо фотографа короткая фраза, растворяясь в шуме ледяного родника неподалёку. — Я всё тот же Сяо Чжань, просто переживший чуть больше событий, чем предполагал, — парень пожал плечами, обернувшись на отставшего Ван Ибо. — Всё ещё теряюсь в сомнениях, думаю о мнении других, не всегда могу сказать «да» приключениям. Живой и обыкновенный. — Теперь это правильные сомнения, — Ван Ибо, подойдя ближе, кончиками пальцев постучал по груди Чжаня, ловя на себе непонимающий взгляд. — Ты стал думать сердцем. А не прислушиваться к трусливой заднице, — оба парня рассмеялись, сворачивая с основной дороги на узкую, петляющую среди кустов тропинку. — Ты тоже изменился с нашей последней встречи. Стал выглядеть более зрело и загадочно, — получив шутливый тычок в плечо, Сяо Чжань прикрыл глаза, жадно вдыхая сладковатый горный воздух, смешавшийся с ароматом Ибо. Их, разделённых километрами и временем, теперь отделяли друг от друга лишь пара шагов. Вопрос был в том, будут ли они встречными. Хорошо думать обо всём, находясь за краем земли, открывая для себя новое и неизведанное. В то же время по-настоящему открыть другому душу — упражнение, на выполнение которого без остатка уйдёт всё мужество. Сяо Чжань всегда старался быть с собой честным, не раз думал о том, кем стал для него Ван Ибо. Другом? Наставником? Товарищем по несчастью? В какой-то момент именно он заставил посмотреть Сяо на мир под другим углом. Наверное, в языках мира попросту нет такого слова, способного выразить нужный подтекст. От французов фотограф неоднократно слышал выражение «amitié amoureuse» — влюблённая или любящая дружба. Можно ли назвать это влюблённостью? Где тогда тряска коленей, стаи бабочек в животе и благоговейный трепет? — Знаешь, каждый раз… — не успев толком сформулировать фразу, Ван Ибо замолчал, сбитый настойчивым телефонным звонком. Сяо Чжань строго велел себе не считать это плохим предзнаменованием, и неловко извинившись, ответил на вызов, привалившись спиной к стволу дерева. Через несколько секунд лицо молодого человека переменилось. Ван Ибо понял, что случилось нечто из рамок вон выходящее, иначе фотограф не стал бы так суетиться, вытряхивая на землю содержимое рюкзака в поисках записной книжки. Решив не отвлекать парня от работы, Ибо отошёл подальше, погружаясь в собственные мысли. Впереди у него были съёмки, забитый график, участие в различных мероприятиях. Жизнь била ключом, всё, к чему он так стремился, дало результат. Только вот сердце было не на месте, давая понять — ты собрал ещё не все звезды с неба, Ван Ибо. Главная так и осталась недосягаемой, дарит свой свет кому угодно, но только не тебе. Или так только кажется? — Представляешь. мне одобрили поездку на Кавказ. Невероятно, я ждал столько месяцев, — шёпот Сяо Чжаня из-за плеча пробирал до мурашек. — Тысячелетние хроники призрачных аулов, руины древнего персидского ханства, вековое наследие погибших цивилизаций. Горы, боги, какие там горы… — Местных уже не хватает? — поддел парня Ибо, улыбнувшись. — Ты что, это же самый знаменитый регион, объединяющий Европу и Азию! В мире нет аналогов подобному культурно-историческому и природному достоянию… чистая высокогорная романтика, — Сяо Чжань был настолько вдохновлён новостью, что без тени сомнений закрыл глаза, положив голову на плечо Ван Ибо. — Уезжаю послезавтра. Туманная дымка давно сошла на нет, уступая место солнечным лучам. Деревья шелестели пожелтевшей листвой, издали по ветру доносился еле слышный гул вошедшего в ритм мегаполиса. Парк обещал сохранить все секреты своих посетителей. В его памяти вслед за туманом растворились и два силуэта, шагнувшие навстречу новому дню порознь.