Позвони, потанцуем

Одно из негласных правил жизни — позволять себе маленькие слабости. Вроде тех ритуалов, что случайно придумываешь в детстве — по вторникам считать только красные машины, здороваться со всеми незнакомыми кошками, размешивать суп против часовой стрелки, чтобы было вкуснее. Некоторые взрослые после расставания съедают в одиночку целое ведёрко мороженного, другие привыкли каждый месяц покупать лотерейный билет. Маленькая слабость Сяо Чжаня — прощаться с городами. Не уныло сидеть в номере, ожидая рейс на свой самолёт, а крайний раз дарить месту всю свою любовь, чтобы обоим сполна хватило до следующей встречи. Вместе с Парижем Чжань смеялся, строил планы на будущее, дышал полной грудью. Теперь им, как хорошим друзьям, пришло время вместе выпить вина. Ради такого было не жаль сорваться из города на виноградники и несколько часов провести в поезде, слушая размеренный стук колёс. Работа нашлась и для фотоаппарата — казалось бы, всё уже давно отснято, но новые зелёные долины пробуждали в душе новые светлые чувства. Звонок Цзи Ли застал Сяо на закате, когда небо над холмами по цвету сравнялось с напитком в хрупком стеклянном бокале. «У меня есть подарок на твоё двадцатишестилетие. Думал, я забуду, насколько ты ещё молод и глуп?», — привычно опуская приветствия, хмыкнул в трубку Цзи. — И я очень рад тебя слышать, — пряча улыбку за краем бокала, Чжань неторопливо зашагал в сторону оплетённой виноградом беседки, подальше от группки немецких туристов, с которыми по воле судьбы попал на экскурсию. — Что ты придумал? — От тебя хочет фоторепортаж Сара Родари, — не став ходить вокруг да около, выдал Цзи, смакуя фразу. — Что?.. — неверяще выдохнул Чжань, замирая на потёртых, пропитанных солнцем ступенях беседки. — Писатель Сара Родари? — А ты знаешь много Сар? — фыркнул Ли, представляя поражённое лицо друга. — Она связалась со мной пару дней назад. Её роман будут экранизировать, съёмки начнутся этой зимой. Каст почти собран, проект поддержали на государственном уровне. Не хватает только «талантливого фотографа с открытой душой», который смог бы соответствовать всем пожеланиям Родари касательно съёмки интервью. Ты ещё не говорил, куда хочешь отправиться после Парижа, но если мы примем предложение Сары, тебе придётся вернуться в Пекин на какое-то время. Сяо медленно осел на скамью, растерянным взглядом ухватившись за линию горизонта. Сара Родари была одной из тех выдающихся женщин, работами которой он не переставал восхищаться вот уже много лет. В студенческие годы перечитав все сборники её стихов, Чжань накрепко привязался к ощущению настоящего, сквозившего с каждой страницы. Один из романов, проглоченный за пару суток, открыл парню больше истин, чем мог бы понять разум и вместить сердце — с тех самых пор Сяо считал Сару одной из любимых писательниц. И вот теперь женщина, которой он так давно восхищался, предлагает с ней поработать. — Чжань? Чжань! — обеспокоенно раздалось с другого конца трубки. — Свяжись с ней как можно скорее и скажи, что мы согласны. Я возвращаюсь в Пекин ближайшим рейсом.

***

Цзи не одобрил подобного рвения, попытавшись отговорить парня от спешной французской эмиграции, но восторженного Чжаня было не остановить. Родина встретила его уже следующим вечером мелким косым дождём. Ничего такого в прогнозе не предвиделось, поэтому Сяо весьма удивился нависающим над аэропортом тучам. Но, так как кроме дождя встречать Чжаня было некому, парень получше укутал шею в мягкий серый шарф и стал дожидаться такси. Когда в тонированных окнах машины, пропахшей освежителем воздуха, замелькали изученные вдоль и поперёк улицы, сердце ожидаемо пропустило пару ударов, съезжая куда-то пониже желудка. Сяо беззвучно шевелил губами, опережая действия водителя — «на перекрёстке направо», «вдоль стеклянных витрин торгового центра», «срезать через музейную площадь и свернуть к мосту». И вроде бы всё было таким знакомым, таким понятным — кроме него самого. В подобные моменты людям положено погружаться в ностальгию, смахивать выступающие слёзы, радоваться возвращению домой. Никакое чувство «дома» у Чжаня упрямо не появлялось. «Наверное, я слишком долго путешествовал. Сознание перестало воспринимать любое место за дом, считая, что мы здесь проездом», — примиряясь с собственными мыслями, заключил Сяо. «Тем более, я всё равно буду жить у Цзи». Жить у Цзи — это значит есть где угодно, только не за кухонным столом, драться с огромным далматинцем за собственные носки и по два часа пропадать в огромной ванной. Не квартира, а сплошное холостяцкое сумасшествие. Ключ от рая Ли оставил для Сяо под ковриком, поэтому с проникновением на чужую территорию проблем не возникло. Стоило щелкнуть дверному замку, как в дальней комнате залился басистым лаем далматинец, запертый в целях всеобщей безопасности. — Паскаль, я страшно соскучился, но не выпущу тебя до возвращения хозяина — не хочу быть съеденным! — весело улыбаясь, постарался перекричать пса Чжань. Решительного настроя Сяо хватило ненадолго. Не сумев побороть соблазн встречи со старым четвероногим другом, Чжань вызволил того из заточения сразу же, как только разделся. Радостный Паскаль предсказуемо повалил его на пол, обслюнявив с головы до ног. Они прекрасно провели время вдвоём — заново познакомились с почти не поменявшейся с последнего визита Сяо квартирой Ли, выпили чаю (еда в холодильнике нашлась только для Паскаля — пёс был не прочь поделиться, но Чжань благодарно воздержался), подышали свежим воздухом на балконе. Парня вдруг с головой накрыло невнятное чувство тоски по несбывшемуся. Что-то неуловимо ныло внутри, царапало несуществующими коготками, ставя в тупик. — В Пекине я начинаю слишком много думать не по делу, — шлёпнув зафыркавшего пса по носу, улыбнулся Чжань. — Обещаю исправиться и вновь обрести лёгкость. Когда через пару часов Цзи Ли ввалился в квартиру с огромными пакетами, чертыхаясь на узкие двери, никто не выбежал ему навстречу. Обстоятельство показалось фотографу странным, поэтому тот притих, и, спешно скинув ботинки, пошёл по оставленным следам — мимо рюкзака Чжаня, через конфетный фантик, огибая любимую пищалку Паскаля. Оба друга обнаружились на диване, в обнимку спящими под клетчатым пледом. Далматинец по-хозяйски уложил на грудь Чжаня широкую лапу, а тот тихо сопел псу в макушку, не обращая внимания на незначительные неудобства. Покачав головой, Цзи Ли вернулся за пакетами и скрылся на кухне, решив отложить воссоединение с приятелями до позднего ужина, который ещё предстояло приготовить.

***

Новый день и впрямь принёс Чжаню лёгкость. Из-за серых туч выглянуло солнце, и вдохновлённый этим событием парень прямо из постели провёл трансляцию для подписчиков, сообщая новость о возвращении на родину. С какой целью — история временно умалчивала, но в качестве извинения за вспыхнувший интерес публики Сяо пообещал плотно забить график съёмкой. На почту сразу же посыпались сообщения с заказами фотосессий, Чжань «методом тыка» выбрал три случайных письма и сладко потянулся до хруста костей, предвкушая насыщенный день. Выпил кофе, а дальше всё как в тумане — забег по району наперегонки с Паскалем, знакомство с поначалу застенчивыми клиентами, катание в забитом вагоне метро по давно изученным веткам, обед в компании невероятно красивой девушки, которую случайно встретил в ресторанчике и не смог пройти мимо без пары снимков. Спустя столько лет к Чжаню вдруг пришло понимание этого города — бурлящего, как и он сам. Здесь важно оставаться в ритме, не поддаваться желанию опустить руки, ловить момент. Только вот никто не учит бедных людей не быть загнанными и уставшими, отстраняться от тревог и просто дышать. Плюс Сяо в том, что он, наконец-то, познал эту истину. Точнее, встал на скользкий путь наслаждения жизнью, сойти с которого теперь нет ни малейшего желания. Удалось даже поработать вместе с Цзи Ли — друг взял Чжаня с собой на один из крупных заказов. Так как на китайскую свадебную церемонию не принято приглашать фотографа, фотосессия жениха и невесты проводится задолго до самой свадьбы. Обычно пара просто берёт в прокат множество нарядов и начинает путешествие по разным локациям, где хочет сделать снимки для будущего свадебного альбома, который впоследствии продемонстрирует гостям на церемонии — были, снимались, любим друг друга. Цзи Ли частенько соглашался на подобные заказы — то ли свадьбы любил, то ли возможность осчастливить своим присутствием даже обручённых женщин. После четырёх дней напряжённой работы над свадебным альбомом друзья вдвоём сорвались на термальные источники — смыть с себя чужое настроение, городской шум, лишнюю суету. Цзи, попав в воду, напрочь отказался выбираться из горячего бассейна ближайшую сотню лет, не соглашаясь даже на уловки Сяо о проставлении ужином. Пару раз попытавшись переманить друга на сторону активного отдыха, Чжань бросил Цзи отмокать в источниках, а сам сбежал на массаж, предусмотренный абонементом. Настолько приятно в руках крепкого мужчины Сяо ещё не было никогда. Посоперничать с массажистом мог, разве что, стоматолог Чжаня, безболезненно ставящий пломбы. Из-за круговорота событий Чжань совсем потерял счёт дням. Где-то в глубине души парень знал, что всё происходящее в этом городе, так или иначе, ведёт его к той самой встрече, от которой всё замирает внутри. Но если жить в постоянном ожидании, то можно пропустить кучу интересных вещей и спугнуть особую атмосферу момента. Поэтому план Сяо был как нельзя прост — не зацикливаясь, встретить день «икс» с гордо поднятой головой, когда придёт время. Выбор места записи интервью показался Чжаню весьма оригинальным — Сара Родари арендовала целое кафе в центре города, вот так просто, средь белого дня остановив работу популярного заведения. Правда, потом за яркую улыбку и чашечку латте Чжань узнал от разговорчивого бариста, что это было её собственное кафе. Когда публикации стали приносить писательнице приличный доход, она решила осуществить мечту юности и открыть кафе-библиотеку «для своих». Своими в данной ситуации Сара называла близких друзей, посвящённых в тайну принадлежности заведения и с радостью хранящих её от лишних ушей. Именно поэтому Чжань, хоть и следил за творческой деятельностью Родари, никогда знать не знал, что есть такое замечательное место, от пола до потолка заботливо придуманное его любимым автором. По интерьеру кафе напоминало европейский дом, каким-то волшебным образом затесавшийся на перекрёстке между оживлённых пекинских улиц. Находясь внутри, было забавно наблюдать за жизнью города в панорамные окна — казалось, что ты находишься в параллельной реальности, где тепло, спокойно и обязательно вкусно накормят, если расскажешь управляющему пару интересных сказок. Столы из тёмного дерева не выглядели тяжеловесными в окружении мягких диванчиков, заваленных подушками всех форм и цветов, стены украшали причудливые плакаты с высказываниями литературных классиков или их персонажей. Несколько шкафов от пола до потолка были заставлены книгами, которые каждый мог почитать за обеденным перерывом и даже «выписать» у бариста, чтобы на время утащить домой. Сяо Чжань прибыл на место съёмки до появления остальной рабочей группы, поэтому успел в полной мере насладиться не только атмосферой заведения, но и яблочной слойкой, щедро обсыпанной корицей. Когда настроение парня неумолимо приблизилось к отметке «если умру сейчас, то самым счастливым», в дверь зашла Она. Обернувшись на звон входного колокольчика, Чжань встретился взглядом с удивительно солнечными глазами появившейся будто из ниоткуда женщины. На ходу расстегивая пальто, Сара махнула рукой бариста и направилась прямиком к застывшему у стойки Чжаню. — Добрый день, господин Сяо. Приятно наконец-то лично с Вами познакомиться, — протягивая фотографу руку, улыбнулась Сара. Подскочив с места, Чжань коротко поклонился, только после этого заключая ладонь женщины в рукопожатие: — Вы не представляете, насколько это большая честь дня меня, — счастливо улыбаясь, Сяо не мог свести с Родари взгляда. Хотелось раз и навсегда запомнить каждую мелочь в образе писательницы — рыжие локоны, волнами спадающие на острые плечи, немного вздёрнутый кончик носа, огромный зелёный шарф, грозящийся оказаться на полу от порывистых движений женщины. — Так смотрите, как будто я могу исчезнуть в любой момент, — засмеявшись, Родари стала выбираться из пальто, благодаря подоспевшего бариста за помощь. — Исчезнуть может тот, кто существует. А в вашей реальности я до конца не уверен — Вы слишком удивительное явление, — всё ещё тяжело дыша от переполняющих эмоций, относительно спокойно заключил Сяо. Сара бегло окинула его с головы до ног цепким взглядом, вскинув брови: — Знаете, а я не ошиблась с выбором… Кофе! За развлечения сегодня отвечаю я, — моментально меняясь в эмоциях, театрально воскликнула Родари, начав обустраиваться на одном из мягких диванов. Вокруг писательницы тут же закружились гримёры и постановщики света, прихода которых Чжань совсем не заметил, полностью растворившись в бездонных карих глазах шустрой женщины. Интервьюер — милая молоденькая девушка — перекинулась с Сяо парой дежурных фраз и полностью переключилась на Родари, проверяя список заготовленных вопросов. Чжань, обычно работавший один, почувствовал себя причастным к чему-то настолько большому, что хотелось выбежать на улицу и рассказать об этом каждому встречному. Но нужно отдать парню должное — вместо этого Сяо лишь вытащил из сумки фотоаппарат и перебазировался в более удобное место, примеченное ещё до прихода съёмочной группы. — Господин Сяо, — окликнула Родари фотографа, когда все приготовления были завершены. — Не думайте, что я про Вас забыла. Просто мне кажется, Вы единственный, кто сегодня выполнит свою работу на пять с плюсом — поэтому я не даю вам никаких наставлений. Просто творите, как делаете это всегда. Ладно? В груди Сяо разом взорвались тысячи праздничных фейерверков, своим грохотом заглушая все существующие звуки. В его личном мире осталась только Сара, камера и всеобъемлющая любовь. — Хорошо. Я постараюсь не разочаровать Вас, — широко улыбаясь, Чжань снова не удержался от вежливого поклона. Следующие полтора часа Сяо лишь щёлкал затвором, внимательно вслушиваясь в каждое слово писательницы. Родари, отличавшаяся экспрессивной манерой и речи, и поведения, говорила удивительно складно. Серьёзные вопросы, касающиеся жизни и творчества, гармонично связывались с весёлыми историями обо всём на свете. Казалось, что женщина не просто генерирует остроумные ответы на ходу, а записывает за невидимым «кем-то», ловко выдавая их интервьюеру, как карты из рукавов. От громкого, заливистого смеха Сары у Чжаня внутри всё пережималось. Хотелось смеяться в ответ, греясь в лучах этой удивительной женщины. — Сара, что Вы можете сказать про актёрский состав будущей экранизации романа? Чем Вы руководствовались при подборе актёров? Как проходил кастинг? — Могу сказать, что состав будет… сильным. В него вошли не только проверенные временем актёры, но и молодые дарования, заслуживающие пристального внимания. Понимаете, я искренне верю в силу искусства. Может, режиссёр я ужасный — меня никто этому не учил, я умею только писать, — весело ухмыляется Сара, делая глоток кофе. — Для меня не имеет значения положение, опыт, заслуги, есть только один критерий — может человек прожить персонажа или не может. Откуда он будет черпать силы для роли, вытянет ли «быть», а не «казаться». Да я согласна взять даже уборщицу, моющую коридоры киностудии, если только увижу в ней проблески настоящего. Мало, мало живого таланта. Ну или в моих романишках никто сниматься не хочет, не знаю, — вновь заливается звонким смехом Родари, сводя на нет напряжение в помещении. — А вот как проходил кастинг, мне поможет рассказать человек, в полной мере ощутивший его на своей шкуре. Ибо, дорогой, идём к нам! Сара призывно машет рукой куда-то за спину напрягшегося Чжаня. Фотограф упрямо не оборачивается, слыша лёгкие шаги позади себя. «Такого не может быть. Два человека не могут вот так случайно встретиться в многомиллионном городе. В конце концов, мы же не в дораме с клишированным сюжетом, верно?». Когда, вежливо перездоровавшись со всей съёмочной группой, на диван рядом с Родари опускается Ван Ибо, двое присутствующих скомкано выдыхают. Один из них — девушка интервьюер, не посвящённая в тайну «приглашённого гостя». На её лице отчётливо проглядывается волнение вперемешку с благоговейным трепетом перед красавцем-актёром. Вторым оказался Сяо Чжань. Никакого почтительного трепета парень не испытал, но вот в замешательство за пару секунд впасть успел. — Сяо, будьте добры, теперь снимайте нас двоих, — улыбаясь, Сара подложила под спину Ибо подушку, помогая комфортнее устроиться. Чжань не ответил, глядя на молодого человека через объектив камеры. В глазах Ван Ибо смешинки — яркие, дикие, не поддающиеся переводу на человеческий язык. Он что-то говорит, но Сяо не разбирает слов — только тонет в глубоком тембре, считывая выставляемые на показ эмоции: мягкую улыбку, удивлённый изгиб бровей, заливистый смех. Сара смеётся следом, отрывисто и взахлёб, знаками прося сделать паузу в записи. Эти двое выглядят, как старые приятели, решившие провести вечер за чашечкой кофе — делятся последними новостями, беззлобно подшучивают друг над другом, не обращая внимания на присутствующих. От Чжаня ускользает момент, когда именно Ван Ибо начинает говорить, непринужденно повернувшись к камере, записывающей видео: — Быть приглашённым на кастинг госпожи Родари уже было большим событием — я ужасно волновался перед встречей с ней, хотя знал, что ничего сверхъестественного произойти не должно. — Ты вообще не знал, чего ожидать, — вставила реплику Сара, коварно улыбаясь. — Именно. Я даже сценария не видел, мне просто сообщили, где и когда нужно появиться на пробы, — закивал Ван Ибо, подтверждая слова писательницы. — В тот день, когда мы впервые пересеклись с госпожой Сарой, она налетела на меня рыжим вихрем на студии, вручила обрывок листа и сказала: «Учи». Почему и зачем — было неясно, эта удивительная женщина сбежала так же стремительно, как и появилась. Пришлось учить, — Ибо тихо засмеялся, тепло глядя на Сару. — Он был хорош, он был так хорош… — мечтательно протянула Родари, довольно прикрывая глаза. — Может, расскажешь стихотворение, принёсшее тебе главную роль в моём романе? Фанаты будут в восторге. Затаившийся Чжань машинально переставил камеру, взятую у Ли, на другое место, а сам с фотоаппаратом стал бесшумно перемещаясь ближе к месту событий. Ван Ибо, согласно кивнувший на предложение писательницы, поднял на фотографа потемневший взгляд, начав читать:

«Позвони мне, когда южный ветер постучится в окна, Взметнёт занавески, опрокинет чашку С недопитым чаем. Позовёт негромко. Это мне обещали. Он придёт за тобой. Пахнет морем и солнцем. Никто Никогда не вернётся. Вместо нас возвращаются другие. Мы с тобой, может, такими и были, Но нам незачем возвращаться. Нам бы раствориться в уютных сумерках И исчезнуть. С южным ветром, Что пахнет солнцем и морем. Он нас ждёт. Набери Мой номер».*

Тишину, плавно опустившуюся на присутствующих, можно было потрогать руками. Пару секунд никто не решался двинуться, боясь спугнуть что-то, скользнувшее в воздухе, проникшее под кожу, крепко сжавшее внутренности. Чжань отстранённо отметил, что самая громкая вещь в помещении — его сердце, выплясывающее в своих собственных осколках. — Вот об этом я говорила, — тихонько кашлянула в кулак Родари, обратно запуская остановившееся время. — Откровенность. Без напыщенности, самолюбования, фальши. Я хотела получить упрямого, твёрдого, глубокого главного героя — я его получила. Думаю, больше комментировать свой выбор потребности не возникнет. Остаток интервью Сяо Чжань провёл в настороженном ожидании. Должен ли он что-то сказать? Всё выглядело предельно простым, когда на фоне наполнившейся впечатлениями жизни появлялись редкие и неожиданные сообщения от Ван Ибо. За прошедшую пару лет они стали идеальными незнакомцами, не связанными обязательствами, городами, занятые каждый своим делом. Чжаню нравилась эта игра, в которой не было ни одного обговорённого правила — только ощущение из ниоткуда взявшейся лёгкости. Никто никому ничего не должен, никто не лезет другому в душу, не пытается перетянуть внимание на себя. С их первой встречи Ибо вызывал у Чжаня смешанные эмоции, плохо поддающиеся внятному описанию. Он весь был провокацией — то ли состоящий из подтекстов, то ли открытый до такой степени, что верно прочесть было почти невозможно. Сяо совсем не думал о том, пересекутся ли их жизни вновь. Они не были друзьями, которые могут договориться как-нибудь на выходных сходить в кино, не были соперниками, ведущими борьбу за популярность. Просто два человека, однажды попавшиеся на удочку случая. Но, так или иначе, Сяо Чжаню было приятно вести с Ван Ибо беседу частотой в одно сообщение в месяц. Согласитесь, довольно забавно получить записку через полмира, когда ты этого совершенно не ждёшь. Иногда Сяо не отказывал себе в желании бегло перечитать полученные сообщения, улыбаясь разливающейся теплоте в груди. И вот сейчас, когда Чжань меньше всего этого ожидал, судьба вновь их свела. Ибо сидит перед ним, живой, настоящий, незнакомый и выученный — рассказывает что-то Саре вполголоса, отвернувшись от посторонних. Сяо вдруг понимает, что интервью подошло к концу, присутствующие разбрелись по группкам, обсуждая свои дела. Только он, Чжань, так и остался стоять на месте, с неизменным фотоаппаратом в руках, ожидающий указаний свыше. «Пришло время выбирать новый город. Не хочу застрять в Пекине на целую зиму», — думает Чжань, подрагивающими пальцами собирая рюкзак. В голове мелькают обрывки фраз, заливистый смех, белый конверт с аккуратным почерком. Мысли путаются, кружатся, в конечном итоге собираясь в одну оформленную картинку — Ван Ибо. «Ты что, испугался?», — поражаясь внезапной тяжести в груди, едва различимо улыбается Сяо Чжань. «Ничему-то тебя жизнь не учит. Если так сильно стремишься совершить глупость — просто сделай это». Закинув рюкзак на плечо, Сяо резко разворачивается, чуть не сбивая с ног подкравшуюся сзади писательницу. — Сара! — испуганно воскликнув, Чжань отступает, виновато закусывая уголок губы. — Простите, я задумался. — Всё в порядке, я жива, — смеётся Родари, незаметно вкладывая в ладонь фотографа маленький обрывок листа из записной книжки. — Мой личный номер. Наберите, как будем в одной реальности — выпьем по чашечке кофе. Сяо смущённо улыбается, молча пряча трофей подальше от любопытных глаз. Пока он вёл войну с самим собой, Ван Ибо скрылся с поля боя.