Возвратить утерянное

      — Ацуши-кун, иди направо. Он мог убежать в сторону порта. Я проверю там, — мальчик кивнул и, сжав пистолет, побежал туда, куда нужно было.       Дазай нахмурился. У контрабандиста было только два пути отхода: либо через порт, либо через узкие улочки, в которых перестрелка или схватка будет сложным вариантом. Накаджима пригодится на открытом пространстве — с его габаритами в форме тигра в таких переулках даже не развернуться. А Осаму привык. Мужчина снял предохранитель с пистолета и быстрым шагом направился в сторону домов.       Переулок был темный и… пахучий. Кучи мусора, которые жители трущоб поленились донести до ближайшей свалки, валялись здесь и «благоухали». Дазай обернулся — никого. А впереди только темнота. Осаму крепко держал пистолет перед собой, будучи готовым стрелять в любой момент, как только контрабандист появится.       — Акутагава, поворачивай налево. Обойди два здания вдоль улицы, он мог кинуться в переулки, чтобы скрыться. Я пойду по другой стороне.       — Да.       Акутагава ушел, и Чуя остался один, медленно шагая со стороны здания. Приглушенный стук шагов отражался от стен, над зданием шумно вспорхнула птица и тут же исчезла из виду. Тишина поглощала все вокруг себя, даже ветер, гоняющий пыль, настороженно затих.       Этот шустрый вор, который вырвался из лап мафиози, был довольно прытким. Так быстро бегать даже Чуя не может. Неужели им попался эспер?       Накахара, ничуть не стесняясь своей открытости и даже, если можно так сказать, беззащитности, завернул за угол высокого здания. Если ему сейчас кто-то попадется (а особенно тот вор), то не сладко придется этому человеку, ибо Чуя настроен слишком серьезно, чтобы пропустить случайного прохожего в таких-то местах.       Но неожиданно ему четко в лоб утыкается холодное дуло пистолета и Накахара, успев использовать способность, отбрасывает оружие в сторону, замахиваясь ногой для удара.       Дазай, признаться честно, на мгновение даже испугался. От контрабандиста такой скорости и точности движений никак не ожидалось, но вот от одного человека… Осаму, быстро сориентировавшись, отскочил в сторону и усмехнулся:       — Чу-уя. Давно не виделись. Ты такой мелкий, я тебя даже не заметил.       — Что? — Накахара скривился при виде Дазая. — О боги, только не ты. Жаль, что отскочил, получилось бы прекрасное приветствие.       Чуя отступил, скрестив руки на груди.       — И я тебя рад видеть, — Осаму продолжил тянуть ухмылку. Надо же, Накахара перед ним собственной персоной. Совсем не поменялся. Дазай мельком глянул на валяющийся вдалеке пистолет и мысленно подметил, что контрабандист уже наверняка ушел далеко, если только не попался Ацуши.       Накахара в ответ лишь фыркнул, нахмурив брови. Ему сейчас вообще не до какого-то там Дазая. Пусть побыстрее проваливает.       — Ну-ну, Чуя, не игнорируй меня. Разве так поступают со старыми знакомыми? — Осаму сощурился, подходя ближе. Он коснулся кончиками пальцев краев его шляпы, а затем быстро стянул ее. — Серьезно? Все еще носишь этот кошмар?       Накахара мгновенно среагировал.       — Отдай немедленно! Ты, нечисть рыбья!       Он стал тянуться за шляпой, но Осаму каждый раз поднимал руку все выше или делал резкий шаг в сторону, если рука Чуи была слишком близко.       — Не дотянешься, не дотянешься! — им словно опять по пятнадцать. Дазай высоко поднял руку с шляпой, делая так, чтобы Накахара точно не дотянулся.       Но Чуя, вдруг подпрыгнув очень высоко с помощью способности, попытался выхватить шляпу из рук Осаму, однако тот отвел руку в сторону, и Чуя приземлился на землю без шляпы.       — А я сказал отдай! Не маленькие уже!       — Смотря про кого из нас ты говоришь, — весело протянул Дазай.       Миссия уже отошла на задний план, перед ним был Чуя, которого хотелось позадирать и, ну, помучить? Считается ли это? Хах, какая разница. Главное, что Накахара не может дотянуться своими короткими ручонками до шляпы.       — Конечно про тебя, придурок! Отдай! У меня нет времени с тобой сюсюкаться!       Чуя с размаху врезал Дазаю в живот, отчего тот согнулся пополам и опустил шляпу, которую Накахара тут же схватил.       — Я же сказал, мне некогда, — зло бросил он.       — Кха-кха… Как жестоко, Чуя… — прохрипел Дазай, держась за живот. Быстрый и сильный. Прямо-таки ночной кошмар любого, кто пойдет против Мафии.       Откуда-то издалека донесся голос Ацуши, зовущий его по фамилии, и Осаму усмехнулся, выпрямляясь:       — Ну, пока-пока, чибикко. Еще увидимся, — а затем, забив на пистолет, развернулся и пошел к Накаджиме.       После нескольких дней обильного дождя на улицу наконец выглянуло солнце. С самого утра оно пригревало влажные улочки города, а к середине дня распалилось настолько, что дождевики и куртки пришлось снять.       Вместе с дождем в агентстве закончились и отчетности. И теперь детективы могли не смотреть грустно в окно, представляя себя главными героями фильма-драмы, где есть злой-плохой начальник (Куникида) и бедные-несчастные они. Ладно, это делал один Дазай, но ведь он не может залезть ко всем в головы? Даже учитывая субботу, в агентстве бурлила жизнь, но только не у Осаму, который под предлогом купить чего-нибудь вкусного Рампо улизнул из здания. На улице было хорошо, получилось даже плащ снять.       О, неужели это…       — Чуя?       — А? — Чуя обернулся с пакетами в руках, и его лицо вдруг исказила гримаса отвращения. — Опять ты. Преследуешь меня, да?       Он двинулся вперед, не дожидаясь ответа.       — Что-о? — Дазай изобразил поражение и унижение на своем лице. Он хмыкнул, следуя за Накахарой. — С чего бы мне преследовать слизняка? Я просто гуляю, как видишь, — он хотел добавить «А вот что здесь делаешь ты?», но знакомые места… навевали воспоминания. Осаму ускорился. — Неужели ты не на работе? Такое бывает вообще?       — К твоим сведениям, бывает. Между прочим, когда мы раньше работали вместе, — на этом слове губы парня искривились. — То такие деньки так же выпадали, если тебя подводит память, — он завернул за угол дома и двинулся дальше.       Дазай медленно моргнул, когда лицо Чуи немного поменялось, но молча проглотил это.       — Просто ты в последнее время такой трудоголик, просто кошмар. Тебе бы, знаешь, побольше отдыхать… — Например, не ходить на работу, опаздывая на несколько часов, да, Дазай? — Знаешь, переработка способствует стрессу, а из-за него появляются морщины!       — Да плевать я хотел на какие-то там морщины. Чушь какую-то несешь. Вы все там в своем детективном агентстве такие поехавшие?       Дазай засмеялся, подходя ближе и легко похлопывая бывшего напарника по плечу:       — Они? Да, немножко. Я? Чуя, как ты можешь такое говорить про своего старого напарника? — и опять это шокированное наигранное лицо.       Накахара смерил его недовольным взглядом, даже холодным.       — Зная про тебя слишком многое, я могу говорить о твоих недостатках бесконечно, Дазай. А сейчас я предпочту идти домой в одиночестве.       Он свернул с тротуара и направился в сторону подъезда. На душе осталось какое-то неприятное ощущение после разговора, какой-то пыльный осадок, который не давал вдохнуть свежего воздуха и думать о чем-то другом. Неудобно получилось.       Проводив Накахару взглядом, Дазай, неожиданно для самого себя, грустно усмехнулся. Ну… Не получилось. Насчет его недостатков Чуя был прав — он полностью заслуживает того, чтобы отругать Осаму за все, что было. Но… Сердце как-то неприятно ноет при представлении такого сценария.       Он медленно развернулся и побрел в сторону супермаркета. Нужно купить для Эдогавы еды.       Уже на следующий день Чую мучают мысли. И, как ни странно, каждая из них связана с Осаму. Он не выходит из головы ни через полчаса, ни через час; музыка и фильм, даже работа не помогают отвлечься, а на одном документе Накахара едва не написал фамилию Осаму, но тут же отдернул руку от листа. Воскресенье проходило довольно спокойно, лишь в душе завелись какие-то черви. Ладно. Если не получается отвлечься, значит то, что бередит душу, должно хорошенько обдуматься и уйти само по себе. Иногда это помогало, сейчас тоже стоит попробовать, ибо неизвестно, что еще Накахара успеет сделать — вдруг подпишется не своим именем, а именем Осаму?       Выйдя на улицу, Чуя глубоко вздохнул и направился в парк. Хотя его и парком-то сложно назвать — место напоминало больше лес. Высокие островерхие елки, аккуратно протоптанные тропинки, пушистая трава под ногами, птицы, затаившиеся в ветвях и кличущие с раннего утра и до позднего вечера, потрясающая тишина, окутывающая звуками природы со всех сторон, такая простая, но такая приятная. Накахара неторопливо брел по одной из тропинок, но вот взгляд его уловил чью-то одинокую фигуру.       У Осаму были пиздец какие проблемы. Начиная тем, что ему везде мерещились рыжие локоны напарника, и заканчивая тем, что он назвал Ацуши «Чуей». Твою. Мать. Все детективы тогда молча смотрели на него где-то полминуты, пока Рампо громко не засмеялся и не продолжил хрустеть леденцом на зубах. Дазай тогда громко чертыхнулся, тут же утыкаясь в монитор, но когда он случайно набрал иероглифы «Накахара» вместо «внутри», он понял, что пора бы проветриться. Иначе он правда умрет.       Парк в такое время особенно хорош. Все работают, почти никого нет, а огромные деревья с широкой зеленой кроной прячут тебя от шумного внешнего мира, да и на куче тропинок тяжело с кем-то столкнуться.       Чуя не стал подходить ближе к знакомой фигуре, он лишь медленнее побрел, чтобы Осаму его не заметил. Вообще, надо бы свернуть с этой тропинки и уйти куда подальше, но что-то останавливало Накахару и он тихо почти что крался позади.       Но Дазай не был бы Дазаем, если бы в свое время не научился различать шаги людей, с которыми работал и иногда жил. Мори ступал медленно и величаво, в тихом шаге Кое слышалась поступь изящной убийцы, а вот Чуя… Он всегда шел иначе. Осаму не мог этого описать, но когда он услышал в тишине леса шаги за спиной, он моментально и с улыбкой обернулся:       — А судьба, похоже, вновь сталкивает нас? Доброе утро, Чу-уя.       Накахара с тяжелым вздохом догнал его и пошел рядом.       — Не совсем доброе.       Как говорится — вспомнишь лучик, вот и солнце. Хотя солнцем Чуя Дазая вовсе и не считал.       — Действительно. Ах, попытка самоубийства снова не задалась… Куникида почему-то решил, что поменять все веревки на непрочные будет очень умно… — Дазай засунул руки в карманы и немного сбавил шаг. Шея, честно признаться, немного ныла.       Чуя скучающим взглядом обвел ровную асфальтированную аллею впереди и вдруг свернул в другую сторону. Он проигнорировал несколько протоптанных тропинок, перешагивая через них и идя куда-то напролом. Осаму недоуменно смотрел ему вслед, пока не побежал за Чуей в ту же сторону.       — Эй, подожди, Чуя!       Когда Накахара остановился, Дазай встал позади него и взглянул вперед. Прямо перед ними расстилался мягкий холм, что плавно спускался вниз, к тонкой ленте прозрачной реки с плавающими в ней маленькими золотыми и красными рыбками. Над рекой нависал деревянный мост, а журчание воды доносилось тихими переливами. Пока Дазай завороженно осматривал незнакомое место, Чуя сел прямо на траву, согнув ноги в коленях и устремляя свой взгляд куда-то вперед.       — И когда ты нашел это место? — здесь не хотелось громко разговаривать. Дазай вертел головой в разные стороны, цепляясь за любой новый звук и словно впитывая в себя всю энергию этого места. На лице непроизвольно появилась мягкая улыбка. Это место почему-то напомнило тот обрыв у кладбища, хотя ничего схожего у них не было.       — Случайно забрел когда-то давно, — также тихо ответил Чуя, чуть улыбнувшись.       На него накатило какое-то необъяснимое спокойствие, не хотелось кричать, не хотелось раздражаться, соперничать и огрызаться на каждое слово, не хотелось вообще ссориться. Сейчас все внутри резко стихло.       — Здесь красиво, — Дазай медленно моргнул, а затем повернулся к Накахаре. Чуя выглядел так… так, как не должен был, учитывая то, какой злобой горел чужой взгляд при их первой встрече. Он выглядел… мягко? Осаму прерывисто втянул воздух и незаметно коснулся его плеча своим.       — Я знаю. Иногда прихожу сюда, чтобы, ну… побыть одному, когда необходимо.       Чуя опустил взгляд, чувствуя своим плечом чужое плечо и гладя рукой мягкую немного колючую траву. Хах, когда-то давно они сидели так довольно часто, но кажется, будто это было чуть ли не вечность назад. Сколько же времени прошло?..       Дазай промолчал и, видимо, тоже провалился в воспоминания. Когда-то давно прикосновения были для них чем-то привычным, обыденным — они мягко и властно целовались, когда были одни, засыпали друг на друге, трепетно переплетали пальцы… Но сейчас все это кануло в Лету. Осаму невесомо приподнял руку и коснулся кончиками пальцев волос Накахары, осторожно двигая его голову так, чтобы она легла на его плечо.       Чуя изумленно раскрыл глаза, но голову не убрал. Он сжал зубы и зажмурился, чтобы не поддаться какому-то навязчивому безумному порыву, который так и кричал: «Обними его, обними его, обними его! Ты же так хочешь этого, не так ли? Признайся, сделай это, Чуя! Ну же, давай! Обними его!» Но Накахара лишь сильнее жмурился и сдавленно дышал. Он не может, нет… Слишком больно, слишком мучительно и тяжело на сердце. И вообще. Не станет ли хуже от этого?       Тепло, исходившее от тела Накахары, успокаивало, но сердце болело и неприятно давило на грудную клетку. Молчание густым туманом обволакивало их, а Осаму боролся с порывом поцеловать напарника. Нет. Нельзя. Он оттолкнет. Не глупи.       Чуя чувствовал и даже слышал, как у него оглушительно и тяжело бьется сердце, но… Он слышал еще и трепет сердца Осаму, такой… беспокойный, пылкий, быстрый. Неужели. Неужели Осаму все ещё что-то чувствует к нему? Чуя с трудом в это верил, прошло слишком много времени, а вдруг. А вдруг у Дазая уже есть кто-то, кого он любит? Но тогда почему он положил голову Накахары себе на плечо? Что он хочет этим сказать?..       Интересно, можно ли допустить такую мысль, что у Накахары еще остались к Осаму чувства? Просто хотя бы предположить? Нет, конечно нет… В ту ночь Дазай повел себя как ублюдок, сбежал, не оставив ничего и разрушив все, что было. Но с другой стороны… Это и привело его к тому, какой он сейчас. Помогает людям.       А вот о себе и о тех, кого когда-то любил (и любит сейчас, наверное) совсем позабыл. Мизинец дернулся в направлении ладони Чуи, стремясь коснуться его руки, но Дазай быстро взял себя в руки. Не глупи, Осаму, он не любит тебя. Наверняка просто терпит сейчас, чтобы ты успокоился.       Чуя словил взглядом, как мизинец Осаму слегка дернулся. Накахара пару раз растерянно моргнул, и в его голову вдруг закралась беспокойная, озаренная прозрачной надеждой мысль. Дазай... Он ведь..? Нет, Чуя, о чем ты вообще думаешь? Он так легкомысленно бросил тебя и ты еще хочешь все вернуть, кинуться ему в объятия и расцеловать? Какая ирония — тебя, так нежно и пылко любящего, бросают, а потом, через несколько лет, ты хочешь вернуть этого блудного сына, эту шлюху и предателя? Ха! Тебе наплевали в лицо, обмазали грязью и бросили в пустой квартире. Возвращать все, чтобы потом снова все потерять и вновь страдать? Даже Смерть не пожелает тебе такой участи!       Чуя сжал зубы, чувствуя, как в груди все скрутилось в мертвых тисках, а сердце словно царапают острые, как лезвия, ногти; он словно задыхался, беспомощной птицей бился в клетке, пытаясь вылететь из нее, устремляясь в свободное небо, но...       Накахара, порывисто вздохнув, вдруг убрал голову с плеча Осаму и, бросив лишь оглушающее «Прости», безмолвно поднялся и ушел.       — А? — сорвалось с губ. Дазай повернул голову в его сторону, но увидел только спину Накахары, стремительно удаляющегося куда-то в лес. Хах. Естественно. Чего он еще ожидал? Что Чуя кинется к нему в объятия после всего, что было? Наивный мальчик. Осаму печальным взглядом проводил Чую, пока тот не скрылся в тени деревьев, а затем упал спиной на траву, раскладываясь в форме звезды. Небо над ним молчаливо тянуло облака вперед. Дазай закрыл глаза. — И что же мне теперь делать…       На следующий день Огай неожиданно отпустил Чую с работы.       «Какой-то ты растерянный в последнее время. Сходи прогуляйся где-нибудь, выспись».       Накахара тогда скрыл нахмурившиеся брови под челкой и полями шляпы, извинился и ушел. Дома было скучно, готовить что-то на ужин не нужно было, он потом пиццу себе закажет. Уборка тоже отменяется, везде чисто, Накахара любит порядок. Поэтому, не найдя никакого достойного дела дома, Чуя отправился в тот парк, где они с Дазаем вчера встретились. Но на этот раз он решил пойти в совсем другую сторону, туда, где была более открытая площадка и людей было больше. Вдруг встретит кого-то из знакомых? Может тогда получится отвлечься...       После той сцены в парке Дазай выглядел несколько… подавленным. Работа шла из рук вон плохо, он предпочитал просто лежать лицом на столе, вызывая такую неприятную жалость, что даже Доппо молчал. И только Ацуши, милый, невинный мальчик Ацуши понял, что с наставником что-то не так, а потому, забыв про полчаса препирательств с «Все нормально» и «Нет, это не так», Осаму медленно шагал по городу, смотря то себе под ноги, то на ученика, так настойчиво вытолкавшего его за дверь агентства.       — Вот увидите, Дазай-сан, прогулка пойдет вам на пользу! Свежий воздух и природа прогоняют все лишние мысли! Вернетесь в агентство совершенно другим человеком! — активно поддерживал беседу Накаджима.       — Мм… Действительно… — Дазай предпочел бы сейчас не видеть этот сквер, но, учитывая, что его ученик так рьяно сюда кинулся, выбора у него не было. Ладно, Осаму, тебе не пятнадцать, ты можешь справиться с этим. Он оглянулся — знакомых фигур поблизости не было — а затем все-таки натянул себе на лицо легкую улыбку. — Ацуши-кун, скажи, мы ведь точно пришли сюда не из-за блинчиков?       — Ой, а как вы догадались? — похлопал ресницами Ацуши и вдруг широко улыбнулся. — Да, я как раз хотел. Давайте я и вам возьму?       Дазай не смог сдержать искренней улыбки при этом счастливом лице. Удивительно, как человек, который прошел через такое, может все еще ощущать радость… Дазай махнул рукой:       — Возьми мне малиновый.       Свернув с одной из тропинок, Чуя пошел по широкой аллее. По обе стороны друг к дружке стояли яркие ларьки и лотки со всякими вкусностями. От них тянулись сладкие, жареные и самые аппетитные запахи. Но Накахара двинулся дальше, не обращая на них внимания. Ему сейчас нужно просто прогуляться, не думая ни о чем-       — Возьми мне малиновый.       Чуя резко остановился посреди дороги, и маленький мальчик, который шел рядом с ним, испуганно отскочил в сторону, но запутался в ногах и плюхнулся на жопу. Накахара тут же склонился над ним и подал руку.       — Прости, малыш.       Тот поднял на него большие зеленые глаза и неожиданно рассмеялся. Чуя улыбнулся и, протянув к нему руки, поднял на ноги. Мама малыша, наблюдавшая за этой картиной, лишь поблагодарила Накахару и ушла вперед с радостно прыгающим ребенком.       Чуя, вздохнув, обернулся. Дазай и, кажется, Ацуши вместе ели блинчики и шли куда-то, соприкасаясь плечами. Вот как…       Настроение, если оно и было хоть чуть-чуть приподнятое, испортилось совсем. В душе словно вилкой по стеклу провели, при этом оставив нервные противные царапины. Накахара, скривившись, резко увеличил шаг и, чуть ли не бегом бросился куда подальше от того места. Почему. Почему снова так больно? Почему он должен терпеть эту боль каждый раз при виде Осаму? Что ему сделать, чтобы она отпустила, чтобы хоть раз можно было спокойно и свободно вздохнуть?.. Разве он многого просит?

***

      В этом книжном было тихо. Продавец — молчаливый улыбчивый старичок — кивнул ему как старому знакомому и продолжил листать газету. Дазай мельком бросил на нее взгляд — говорили что-то про выборы — а потом углубился в стеллажи с книгами. На самом деле он не просто так сюда пришел — учитывая, как он медленно работал (даже после того прекрасного блинчика), он медленно перешел в мальчика на побегушках, и теперь, когда Акико захотела почитать что-то из поэзии, он лениво махнул рукой и накинул плащ, чтобы пойти в магазин. Зато можно развеяться.       Множество разноцветных обложек рябили перед глазами, парочка даже была хорошо ему знакома — вот этого автора, например, он выучил почти наизусть, потому что… потому что Чуя любил эти стихи, а Дазаю нравилось посреди ночи цитировать их. Осаму шикнул, отгоняя мысли, а затем вновь пробежался взглядом по стеллажу, прикидывая, что из этого может понравиться Йосано, а что она отложит в дальний ящик. Книг много, не все он знает. О, тут есть парочка интересных… И тут… Дазай, собирая книги, почти уткнулся в какой-то угол, но все равно продолжал выискивать смысл в парочке строчек в описании.       Выцветшие, бледные, яркие и тусклые — корешки книг мелькали перед глазами, но Чуя едва слышно ступал вперед, выискивая взглядом нужного автора. Так, это романы, это биографии, критика, проза нас не интересует, а вот и поэзия. Накахара присел на корточки, чтобы просмотреть книги, что стояли на нижних полках. Вот эта вроде ничего, о, а вверху как раз та книга, которую Чуя ждал пару месяцев. Он резко поднялся и вдруг увидел в просвете стеллажа удивленное лицо Осаму.       Накахара отпрыгнул назад, испуганно переводя дыхание. Опять. Опять Дазай! Нет, только не сейчас, пожалуйста.       Чуя двинулся в сторону, чтобы выйти из лабиринта стеллажей, но Осаму вдруг обошел книжные полки и преградил путь. Что. Что он делает?       — Чуя, не убегай, — он встал перед ним, а книги, которые были в его руках, тихо накренились вбок. Дазай глубоко вдохнул, снизил голос, потому что этот старичок с газетой мог их услышать, а затем сделал шаг к напарнику, немного наклоняясь. — Давай просто поговорим, — а ты сам знаешь, о чем с ним можно поговорить? Или на ходу будешь придумывать? Осаму положил книги на верх стеллажа. — Просто… обсудим. Не убегай, — он словно бы с напуганным ребенком говорил, которого страшные взрослые уже травмировали один раз, а второго не хотелось.       Чуя, порывисто вздохнув, ответил:       — Мне не о чем с тобой разговаривать. У нас и без того было даже слишком много разговоров.       — Нет, Чуя, это не так. У нас определенно есть, что обсудить. Даже слишком много, — Накахара пытался увильнуть от разговора, и Дазай это видел и чувствовал, а потому не спешил отпускать его. Нужно расставить все точки над «и».       — Ладно, — Чуя, смирившись, поднял на него глаза. — Говори.       — Кхм, я... — и слова застряли в горле. А о чем говорить? О чем? У него нет ни одной идеи. Ну… Разве что одна. Дазай глубоко вздохнул и, собравшись с мыслями, продолжил. — Тогда, в парке, ты… не оттолкнул меня, — хотя бы сначала.       — Задумался и не заметил, — всего лишь ответил Чуя, отводя взгляд и сжимая руку в кулак.       — Чуя, — он приблизился, взял парня за подбородок и поднял его лицо наверх, вглядываясь в голубизну глаз. Дазай немного нахмурился. — Не ври хотя бы мне.       Чуя чуть слышно сглотнул, все мысли тут же испарились, голова мгновенно опустела. Осаму так близко, что Накахара чувствует его теплое дыхание и сам едва-едва дышит.       — Я… Я не вру.       — Врешь. Я слишком долго тебя знаю, Чуя, — Дазай тихо усмехнулся этим коронным бархатным голосом. — Слишком долго, чтобы сразу не раскусить твою ложь. Так что, может, ты перестанешь от меня бегать и расскажешь, почему не оттолкнул? — расстояние между лицами сократилось.       Чуя ощутил легкое, едва заметное касание чужих губ к своим и осторожно прильнул к ним в ответ. Прикосновение совсем легкое, мягкое и такое нежное, что Накахара прикрывает глаза, чуть подаваясь вперед. Осаму приобнимает его за талию и жмется ближе, ласково смакуя губы, по которым он так долго скучал, так безумно тосковал и мечтал коснуться хотя бы кончиком пальца. Чуя забывает, как дышать, сердце оглушительно бьется в ушах, а в груди разливается блаженное сладкое тепло, такое родное, такое… настоящее. Он закидывает руки Осаму на шею, притягивает еще ближе, целует напористо, даже игриво, то и дело отрываясь от раскрасневшихся вишней губ, чтобы судорожно вздохнуть и вновь жарко прильнуть к ним.       Поцелуй был сродни глотку воздуха в раскаленный зной. Дазай вжал Накахару в стену, не давая каким-нибудь редким посетителям ни малейшей возможности увидеть их. Губы сминались под напором, который Осаму не мог сдержать — слишком давно он не чувствовал этого тепла, слишком давно его сердце не билось так, словно сейчас выскочит. Слишком давно он не чувствовал шелковистость рыжих кудрей, перебирая их пальцами.       — Это сойдет за ответ? — пытаясь унять сердцебиение, шепчет Чуя, проводя носом по щеке Дазая.       Дазай прерывисто вдохнул:       — Более чем. Но… почему ты избегал меня? — говорить было немного тяжело.       Чуя усмехнулся.       — Знаешь, случилось слишком много всего. У меня до сих пор голова кипит.       — Может это из-за поцелуя? — улыбнулся Осаму, а Накахара всего лишь закатил глаза.       У стены стоял небольшой стул, на который Дазай присел и поманил Чую к себе пальцем. Тот цыкнул, но подошел и присел к Осаму на колени, тут же укладывая руки на плечи. Дазай прильнул к его телу, провел носом по шее, вдыхая приятный запах и вызывая мурашки у Чуи.       — Как же давно я не чувствовал твоего запаха.       Накахара промолчал, отдавшись ощущениям, и вдруг спросил:       — У тебя было... свидание вчера?       — А? — Дазай удивленно распахнул глаза, смотря на парня. Про что это он? Какое свидание? Он его где-то видел? Или… Ах. Ясно. Он усмехнулся и легко коснулся губами оголенного участка шеи ниже чокера, а руками сильнее обвил талию Накахары, словно бы боялся отпустить его от себя. — Ничего подобного. Ацуши-кун вытолкал меня из офиса, и мы поели блинчиков.       Чуя промолчал, чувствуя, как Осаму ласково расцеловывает его шею и прижимает ближе. Он зарылся носом в волосы парня и глубоко вздохнул их запах, такой… приятный.       — Ты знаешь, я… — в мире есть около миллиарда слов, но здесь, в этом укромном уголке, где так пахнет книгами и Чуей, Дазай не мог подобрать ни одного, что подходило бы. Он уткнулся носом в горячую кожу, и запах, который он знал еще с пятнадцати лет, моментально прояснил голову и успокоил его. Осаму глубоко вдохнул. — Я очень скучал. Уходя из мафии, я боялся, что Мори и Кое начнут давить на тебя, боялся, что, возможно, мои старые враги нацелятся на тебя… — он усмехнулся. Он ведь глупо выглядит со стороны, да? — Но больше всего я боялся, что ты воспримешь этот уход как сигнал того, что я разлюбил тебя. Чуя, — он мягко взял его руками за обе щеки, наклоняя к себе так, чтобы смотреть прямо ему в глаза. — Четыре года прошло, но я никогда не переставал любить тебя. Никогда.       Накахара смотрел в его карие бездонные глаза и не мог поверить, что парень сказал это. Все, о чем Накахара думал, все, что он решил для себя. Сейчас все это потеряло смысл, растаяло на фоне слов Дазая. Сердце учащенно билось, в груди болезненно ныло. Накахара обхватил своими руками руки Осаму и мягко их сжал.       — Правда-правда? — прошептал он, и губы дрогнули в сомнительной улыбке.       — Клянусь всем, что мне дорого, — он переплел их пальцы, легко их сжимая, а затем подался вперед, мягко целуя Накахару и стараясь по полной использовать все то время, которое было дано им самой вселенной.

***

      Чуя глубоко вдохнул вкуснейший запах свежих булочек и терпкого сладкого кофе. Прекрасно. Утро пятницы началось именно так, с самого приятного в этой жизни — булочек и кофе. В кафе было немного людей, парень сидел, потягивая горячий напиток. Из приоткрытого окна тянуло свежим холодком, в помещении играла тихая музыка, и Накахара блаженно прикрывает глаза. Но не на долго — на кресло напротив кто-то с размаху присаживается и нагло отбирает из рук Чуи кружку. Парень хмурит брови и открывает глаза. Ну конечно, кто же еще.       — Детям кофе не рекомендуют, — Дазай сделал один глоток и немного поморщился — для него, привыкшего с утра просто заливать кофе кипятком и пить, игнорируя жжение в пищеводе, этот напиток был слишком сладким.       Он пришел сюда не совсем случайно. Они с Рампо играли в «Раскрой убийство за пару секунд», а потом Эдогава как-то странно посмотрел в окно, усмехнулся и сказал ему:       — Если ты не придешь через три минуты в то кафе неподалеку, то убьют тебя.       Дазай не совсем понял, к чему он это сказал, пока не увидел знакомую рыжину волос за прозрачным стеклом витрины.       — Ты же прекрасно знаешь, что я давно не ребенок, Дазай, — Чуя снисходительно улыбнулся и куснул новую булочку.       — Какая улыбка… И никаких возмущений. С чего это ты такой добрый ко мне? — до второго глотка он не дотянул, возвращая стаканчик владельцу. Дух даже немного захватывало от того, каким красивым был Накахара в лучах солнца. Ладно, какой немного? Очень.       — Просто решил, что ты, возможно, заслуживаешь прощения, — он откинулся назад, по-прежнему улыбаясь.       — Тогда можно ли считать это свиданием? — он улыбнулся, наклоняясь вперед и опираясь на локти.       Чуя наклонился к нему и, почти соприкасаясь своим носом с носом Осаму, прошептал:       — Как тебе хочется.       А затем быстро чмокнул его в улыбающиеся губы, пока никто не видел, и откинулся обратно на спинку диванчика.       Дазай бы хотел, чтобы момент его поцелуя длился вечно, но тут было слишком много людей. Осаму довольно улыбнулся:       — Тогда это будет оно.       Чуя взял в руки кружку и сделал глоток кофе, чтобы скрыть улыбку. Да, теперь они начнут все сначала. Старые обиды теперь забыты, недомолвки и ложь развеяны, и сквозь сизый туман проглядывает яркое, ослепительное солнце.       — Да, — прошептал Чуя. Дазай присел рядом с ним и, взяв его руку в свою, переплел пальцы. — Начнем все с чистого листа.