Бренды Ван Ибо или "гэ, смотри"

      Сидеть дома и не отсвечивать. Этим навыком Сяо Чжань овладел в совершенстве. Рисовал столько, сколько не рисовал в годы учёбы, и пёк столько, сколько явно не собирался съесть, но зато мог упаковать красиво и отправить одному конкретному адресату, что он и делал. А потом ждал сообщений о том, как всё вкусно и какой гэ замечательный, лучший гэ. И эти сообщения исправно приходили. И Сяо Чжань сидел себе дома спокойно и рисовал. И пёк. А ещё ленту временами листал от нечего делать — про котиков читал, капкейки и мотоциклы с лего.       Но тут в вичат прилетело: «гэ, смотри». И Сяо Чжань вздрогнул, уже зная, что обычно это «гэ, смотри» ничем хорошим для его впечатлительного сердца и уработавшейся правой руки не заканчивается — дышать приходится чаще, работать рукой усерднее. С третьей попытки он попал по экрану, открыл вичат и захлебнулся воздухом.       Там Ван Ибо. В шортах, сначала думает он. Такое уже было. Ван Ибо вообще любит шорты. И Сяо Чжаня дразнить всякими разными шортами любит. Но Ван Ибо жестокий. Ему мало простого тычка в плечо, ему надо мощно и сразу под дых, поэтому следом прилетает уточнение:

«это платье, гэ» «Глянь, какое на этой вешалке, и как на мне» «тебе как больше нравится?»

      Никак. Сяо Чжаню больше нравится никак — чтобы без платья вообще, чтобы весь Ван Ибо вот тут рядом с ним, а не за сотни километров. И надо бы что-то ответить, но Сяо Чжань только и может, что втягивать слюни и в хрен знает какой раз проводить пальцем по экрану телефона — а хотел бы по коже Ибо, он бы точно не погас, потому что Сяо Чжань знает, как сделать так, чтобы Ибо тоже сгорел. Но Ибо где-то там, а Сяо Чжань здесь — сидит и смотрит на фотографии, а на них чёртов Ван Ибо в чёрном платье с круглыми пуговицами. В платье для примерной серьёзной женщины, но в нём ни разу не примерный и очень горячий Ван Ибо. Задравший не только подол, но и ногу. Коленка Ибо. Кусочек бедра Ибо. Наглый взгляд Ибо — такой вроде он и ничего такого, невинная овечка, но подол, коленка и бедро!       Сяо Чжань сгорает к чертям, дышит загнанно, проклинает Ибо, его коленку и платье, проклинает своё впечатлительное сердце, богатую фантазию и не устающую правую руку. А потом, остудив тело в душе, но не избавившись от жара внутри, представляет, как хватает ключи от своей машины и от квартиры Ибо, как запаковывается во что-то напоминающее мусорный мешок, надвигает по самый нос панамку и поднимает по самые глаза маску, как едет и потеет, радуется тому, что ночью поток машин не такой сильный и можно почти без пробок. И кусты вокруг дома Ибо высокие, и тень от стен широкая — так хорошо прокрадываться к дому Ибо, а в лифте он отсчитывает пяткой секунды до этажа Ибо и наконец открывает дверь и проскальзывает в квартиру.       А тут Ван Ибо как раз выходит из ванной — распаренный после душа, смывший с себя всю косметику, от которой кожа уже чешется и скоро новые прыщи полезут. И Сяо Чжань видит его такого свежего, душистого, влажного и немного уставшего, полотенце это, вокруг бедер намотанное. Смотрит на Ибо, а тот смотрит в ответ и хмыкает понимающе, отводит в сторону ногу, приподнимает край полотенца, и Сяо Чжань понимает, что всё что было прежде днём — это ещё не пожар, это он ещё не горел, а вот теперь точно да, сгорит у ног Ибо, целуя колени Ибо, оглаживая бёдра Ибо. — Что, так понравилось платье? — непременно спросит Ибо. А Сяо Чжань мотнёт головой, не в силах оторваться от нежной кожи на внутренней поверхности бёдер. — Ты, — прохрипит всё же, — ты понравился. Всегда нравишься. — Хотел меня в платье? — продолжит допытываться наглый диди, опёршись спиной о стену. — Кинк на мужиков в платьях? — Кинк на тебя, — скажет Сяо Чжань. Непременно скажет, как только рот освободится — рот, занятый очень важным делом, таким важным, что Ван Ибо забудет, о чём ещё хотел спросить, и только и будет, что дышать часто и стонать громко, а потом взрыкнет и подхватит Сяо Чжаня за шкирку, за что и как придётся, вопьётся своими запретными губами в его запретные, сомнёт, прихватит родинку и так, путаясь в ногах и руках, утащит в своё логово, где Сяо Чжань позволит делать всё, что угодно, ведь за этим он и приехал, этого он так давно хочет, так давно, что шутки про сильную правую руку уже не кажутся такими уж смешными.

«гэ? Ты посмотрел, гэ?», пиликает входящим. «так как тебе больше нравится?»

      Сяо Чжань тщательно вытирает руку о штаны, вздыхает надрывно и набирает в ответ: «Ты. Мне нравишься ты. Всегда ты».

***

      «Да вы ебанулись?», — подумал Ван Ибо, когда для новой обложки ему предложили надеть не только ультра короткие шорты, расстегнуть рубашку и застегнуть на шее шипастый ошейник, но ещё и чулки натянуть. «Точно ебанулись», — уверовал Ван Ибо, когда ему расписали, как круто это будет продаваться, какой гонорар лично ему отойдёт и как сдохнут все, кто ещё не сдох от сладкой смертельной смерти по фамилии Ван имени Ибо. — Окей, — кивнул спокойно, улыбнулся сдержанно, всем своим видом показывая, что ему вообще по хуям. Всё равно он это сделает по-своему и будет на фотографиях с таким убийственным взглядом, что никто и не рискнёт как-то тупо пошутить, а те, кто захочет вздрочнуть, десять раз подумают, не прилетит ли им в еблет, пусть и дистанционно. Но тот, кто надо, тот точно не подумает, а если и подумает, то так, как надо Ван Ибо. И ради этого дела он наденет и ошейник, и платье (в этот раз без него, только шорты), и чулки.       «Ну нормально, не так уж и зашкварно, — подумал Ван Ибо, изучая получившиеся кадры в превью, — надо гэ отправить». Взял и щёлкнул на свой телефон. «Мне для себя», — ответил скромно на немой вопрос в глазах фотографа. «Смотри, гэ», — ухмыльнулся, нажав «отправить» в вичат с Сяо Чжанем.       И сразу после снял чулки — ну потому что чешется этот капрон, непривычно же. Да и волосы на икрах тупо в чулках смотрятся, без — вполне норм, а в носках и кроссах вообще тема. И резинка эта на бёдрах жмёт, кожа покраснела. Провёл пальцами по следу, задумался. Высунул кончик языка, щёлкнул на телефон этот покрасневший участок и снова «гэ, смотри» и завис, представив, как Сяо Чжань забудет, как дышать и зачем вообще дышать, когда хочется прижаться губами, щекой, всем собой к этой покрасневшей полоске кожи, а потом и дальше носом повести, и рукой забраться под шорты, за шорты, стянуть эти шорты, всё вообще стянуть, но всё, что Сяо Чжань может, это пялиться в телефон на фотки, шептать «ты смерти моей хочешь, Бо-ди» и работать, работать рукой, мечтая о том дне, когда они наконец снова встретятся, и Чжань отомстит Ибо за все эти «смотри, гэ». Ван Ибо хмыкнул, потянулся довольно и ехидно, собрался уже было возвращаться на съёмочную площадку, когда телефон пиликнул входящим.       А там фотография. И на ней кусочек живота Сяо Чжаня. И дорожка его блядская, не такая как раньше, но всё же уже опять она, опять на своём месте — там, где ей и положено быть, уходит, уводит, указывает, куда вести пальцами, губами, носом, куда смотреть и не только смотреть.       Телефон пиликает снова. «смотри, Лао Ван»       И хитрый смайл контрольным.