я не буду стрелять в тебя по утрам

Кристина была не в порядке, слыша стук по ту сторону двери костяшками пальцев, отгоняя остатки кошмарного сна от своего сознания. А когда до ушей доносятся четкие и твердые слова комиссара о предчувствии своей скорой кончины, девчонка замирает статуей в проходе, сталкиваясь взглядом с Анисимовым. «чувствую, скоро сдохну». Кошелева лишь делает шаг в сторону, поворачиваясь вслед за подорвавшимся к телефону комиссаром, упираясь лопатками о дверной косяк. Кусает внутреннюю сторону нижней губы, поднимая голову к мужчине только тогда, когда тот уже тянется к дверной ручке. — Всё будет хорошо, — произносит губами беззвучно, в слабой попытке успокоить взбудораженного нервного полицейского. Чья нервозность эхом откликается в ней, заставляя плечи расправиться тугой струной. Остаться один на один с Трущёвым — не то, чего она ждала от этого утра. Девчонка возвращает внимание сержанту, топчась еще с несколько секунд в нерешительности, якобы неосознанно цепляясь пальцами в край мужской футболки, накинутой на почти обнаженное тело. Футболки Максима. Смотри, я здесь. В его доме, в его постели и его одежде. Под его кожей. Сделанный выбор был очевиден, как дважды два. Между ними — в том числе, просто комиссар сам еще этого не понял. — Это ненадолго, — натягивая полуулыбку на лицо, девушка делает шаг назад, — только оденусь. Без хотя бы подобия завтрака или даже чашки кофе. Желудок болезненно сжимается из-за нервов в узел, подталкивая тошноту к глотке. Чутье комиссара не подводит, но Кристина всегда с грустью добиралась до последних глав историй. Трущёв сейчас — идеальная мишень. С подъехавшим вскоре Драгни расправиться с сержантом будет легче, чем занять пятилетнего ребенка дурацкой игрушкой. Даже не обязательно кидаться в пафосные запугивания Анисимова и присылать органы его верного соратника по кусочкам. Неизвестность порой хуже всего. Понимать, но всё равно в глубине души надеяться на чудо — пытка, сжирающая душу. Перспектива слишком заманчивая. — Тебе не обязательно нянчиться там со мной. Пристегивая ремень безопасности, оказываясь в машине по правую сторону от Сергея, девчонка прерывает висевшее с самой первой секунды между ними молчание. Снова. Не доводите до греха, сержант. — Я могу подождать Сашу сама. Кошелева вскидывает голову, удерживая взгляд на лобовом стекле и проходящих мимо машины людей. — Е м у ты сейчас нужнее. Пока что. \\\ Максим не умеет жить по-другому. Он в принципе - не умеет жить. Только служит. Служит на цепи у государства, переворачивает металлические миски когтистыми лапами, сидя на страже закона и порядка, вынюхивает бесконечные запутанные следы и слизывает кровь с подушечек пальцев. Максим покидает дом, не задерживаясь ни на секунду и не тратя на прощание лишнее время, четко переставляя свои приоритеты местами. И Карина оказалась на втором месте после работы. Она остаётся за его плечами, несмотря на обещание отправиться с ней в больницу, несмотря на большое его желание провести рядом ещё, хотя бы, один час. Эгоизм о собственной личной жизни стекает кровавыми каплями по подъездным стенам также, как стекала кровь нового сообщения. Ебанного предупреждения. Звонок Ромы заставил Анисимова вновь встать в боевую позицию, навострив уши. А картина, развернувшаяся перед его глазами, в очередной раз острой иглой вонзилась в сердце подчеркнутым осознанием скорой кончины. Кей-Кей, не дожидаясь от него ответа, начала действовать самостоятельно, а это означало только одно - на_ча_лось. Она сама выбрала себе первую жертву, не позволяя Максиму распространить область своей защиты. В любом случае - приставлять к каждому указанному человеку охрану — невозможно. Выкуривая сигарету прямо на лестничной клетке, стоя напротив надписи, Анисимов уже раздавал указания: сюда - вызвать опергруппу для идентификации крови, которой была испачкана стена, для допроса возможных свидетелей и поиска записей с камер видео-наблюдения. Любая зацепка, любой намек на тех, кто бы это мог быть, мог послужить маленьким шагом, перевешивающим часу весом в сторону полицейских. Половцева - предупредить, Кудинова - успокоить личным разговором прямо сейчас. Вглядываясь в испуганные глаза друга, Максим ещё раз осознал шаткость и серьезность своего положения. — Мы должны устроить засаду. Поймать их на живца, — удивленно выдыхает комиссар, сжимая ладонями локоть своего друга, который тут же протестующе начал качать головой. — Едешь со мной на участок, туда скоро подъедет Трущёв, — Анисимова угощают сладким чаем и предоставляют ванну для умывания, пока сообщение от Сергея не прерывает тишину. Сержант упрямо не покидал Карину. В последний раз, когда он это сделал, девчонка и угодила в больницу, а Анисимов едва ли не выпер его с работы над делом и в принципе. — Подождешь Сашку сама, а я тебя проведу до кабинета, — он взгляда темного упрямо на девушку не переводит, вид делает, что усиленно следит за дорогой, пока ощущение погони сушит рот и губы. Будто чувствует, что с ней - что-то не так. Ревностно, собственнически не желая делить Максима, Трущёв ставит себе целью номер один после прибытия на работу - это прошерстить архивы для поиска полной информации о ней. Сообщение от Анисимова с краткой информацией о случившемся и дополнительным указанием приходит Трущёву в момент, когда девчонка скрывается за дверьми врачебного кабинета, а он - сталкивается нос к носу со своим подчиненным. Они расходятся - каждый по своим делам, и едва слышный аромат крови ударяет Сергею в нос. Призрачным наваждением. — Ты думаешь, Кей-Кей настолько глупая, что не догадается об этом? — Пират тыкается носом в ладонь хозяина, стоило Трущёву пройти в рабочий кабинет. — А у нас есть выбор? — Максим мобильный телефон убирает в сторону, отправив девушке сообщение об её самочувствии после процедуры. — Единственный шанс, чтобы сделать хоть что-то, Серый, пока нас не прижали окончательно. Ему на рабочий стол сводки о личности Кошелевой попадают вместе с указанием её возраста, и Максим кривит губы, не готовый смириться с тем, что, возможно, какая то соплячка так мастерски водит его за нос, не переставая играть с чужими жизнями. — Я бы ещё Карину проверил, — Сергей переводит взгляд в сторону начальника, поймав в нём толику удивления, — прям вот сейчас. Направь кого-нибудь в архив, если тебе так необходимо продумывать планы со мной. Макс. — Сереж. — И скажи уже всем, что это твоя баба, пока Родион не распустил слухи по остальным раньше тебя. \\\ — Тебе очень повезло, — Кристина морщит нос от пренебрежительно-вольного панибратство медбрата, чего он, в общем-то, не понял, видимо списав на укол боли от последнего снятого шва. Наложив новую повязку и бросая по окончании процедуры использованные инструменты в нестерильный лоток, мужчина выпрямляется, оглядывая пациентку. — Как кот поцарапал. Чудо, что ничего не задето. Будь осторожнее. Девушка с тяжестью заполняет лёгкие воздухом, впиваясь пальцами в кушетку до побеления костяшек, успокаивая искрящее внутри негодование. Ещё бы леденец дал и по головке погладил, честное слово. Кому действительно нужно быть осторожнее, так это вам, дяденька. Три быстрых стука в дверь отрезвляюще привлекают внимание. Кошелева, выдохнув с облечением, поправляет футболку, молча покидая процедурный кабинет, сразу же сталкиваясь с Серёжей в коридоре. Он даже бровью не ведёт и уж точно не спешит оттолкнуться от стены, запорхав вокруг девушки приставучей заботой. Намётанный с годами глаз в секунду подмечает недовольство на лице своего Дона, да и девчонка долго в себе эмоции не держит, взрываясь сразу же, стоило входным дверям больницы закрыться за их спинами. — Напомни мне потом взорвать к чертям это место, — девчонка поправляет ворот плаща, осквернённый порывом холодного ветра, пока Драгни копается в карманах в поисках ключей от авто. — Внесу в список, — один сигнал снятия сигнализации, щелчок со стороны дверцы и последующая усмешка, — только учитывая нашу скорость, до этого пункта мы и до старости не дойдем. У него терпения, как у удава: только изредка шевелится, извивается вокруг неё, будто стискивая каждый миллиметр, мешая даже вдохнуть. Преданные ждущие щенячьи глаза отнюдь никак не улучшают положение, скорее являются очередным давлением. Его эта возня с копом задрала не меньше её самой. А Кристина и рада бы была, наконец, довести всё до своего финала. Но даже расписывая свою историю, мы не всегда получаем желаемого. Чертов кошмар. Чертов комиссар. Чертов Трущёв, удерживающий своего начальника на этой дурацкой, никчемной, «светлой» стороне. — Ты осторожен? — удивление Драгни, будто она только что залепила ему пощечину, отзывается комом в горле, — сержант опасен. Нужно было убрать его раньше, у меня плохое предчувствие. — Уберем их обоих, — она тянется открыть машину, только Драгни касается её локтя, поворачивая к себе, — сегодня же. Нельзя больше тянуть, Крис. — Ещё рано. И он медлит несколько секунд, а после делает шаг вперёд, почти вплотную вжимая девушку в транспорт. Нависает над ней и глаз не сводит. Неожиданно. Необычно. — Они знают твоё имя, — осторожно, будто в нерешительности касается её подбородка пальцами, не давая возможности увернуться. Его голос тихий и твёрдый, отдающийся неизведанным ранее трепетом и страхом, как когда читаешь стих перед всем классом. — Дело времени, когда они всё узнают. Опасно оставлять их в живых. — Серёжа... — Я. Не. Позволю. Им. Добраться. До. Тебя. Шепчет, наклоняясь ближе с каждым словом. Кристина прикрывает глаза, когда их лбы соприкасаются, а тёплое дыхание парня согревает её покусанные заледеневшие губы. — Прошу, Крис, послушай меня, — она чувствует его ладонь на своих щеках, медленно поглаживающие волосы. «Это я всегда был рядом с тобой». Драгни отстраняется резко, позволяя холоду наброситься с удвоенной силой. Кристина ёжится, находит ладонью ручку машины и тянет на себя, отворачиваясь от ждущего ответа друга, который она дать попросту не в силах. Лишь кроткое «посмотрим» и последовавшее после молчание. Девушка не выпускает телефон из рук, всю дорогу в машине крутя в голове полученную информацию. «Кристина» на пляже не было простым совпадением. Он звал е ё. Думал о н е й. Настоящей. Швы сняли, всё хорошо. Я в порядке. — КК Разобраться с комиссаром, разобраться с его отделом, со всем департаментом. Сбить последний оплот обороны прежде, чем нанести удар по мэрии города. Сжечь всё дотла, чтобы создать что-то новое. Так пусть горит. А ты? — КК Завал. МА Локти Максима упираются в жесткий деревянный рабочий стол, и он склоняет голову над кучей бумаг, беглый взгляд отводя от телефона в сторону личных записей. Он левой ладонью подпирает голову и нервно проводит ногтями по коже, царапая и оттягивая волосы. Кристина Кошелева: 1998 года рождения, в раннем детстве потеряла родителей, была взята под опеку мужчиной с подставной личностью. Скорее всего - дело рук Фадеева, который просчитал план на ребенка на годы вперед. Сходится. Я заеду к тебе после смены. Взять что-нибудь? МА Он бы с превеликим удовольствием заехал к себе домой и упал бы в свою кровать с возможностью прижимать Карину к груди и слушать тиканье часов из коридора. Сосущее ощущение скорой смерти, с каждым мгновением утекающее время, больно сдавливают грудную клетку, заставляя мужчину беспокоиться о том, как много он ещё не успел сделать. И как много хотел. От успеха операции зависела не только его карьера и жизнь, от неё зависела судьба города, его подчиненных и отдела в общем. А ещё те мертвые, кто успел покинуть мир.. понапрасну? На обед Анисимов закрывается в кабинете и не отнимает ладони от головы умного пса, потратив всё свое время на телефонный разговор с матерью. Ничего лишнего, но горькое ощущение о том, что это звучит прощанием, сильно отравляло рот ртутью лжи. После разговора Максиму пришлось ополоснуть губы ледяной водой. Матери он объявил о своём твердом намерении жениться на одной прекрасной девочке. И, неуверенно, заверил родительницу о том, что скоро она сможет вернуться на родину. Трущёв был отправлен в архив, а одна из подчиненных - в город. Если шестое чувство его не обманывает, то Максим должен успеть хотя бы часть из того, что хотел бы воплотить в своей жизни. — Надо было сделать это раньше! — разъяренный, взлохмаченный Трущёв, с красным лицом и глазами, открыл кабинет Максима собственным ключом и так хлопнул дверью, что одна из безделушек на книжном шкафу зазвенела, — я говорил, что с ней что-то нечисто! Ты жопой пробивал чтоли?! Размахивая бумагами, Сергей яростно пыхтел через открытый рот, глядя на Максима с нескрываемой злостью и некоторой затравленной обидой. — Твоя Карина.. Твоя Карина, — задыхаясь, он опускает листы перед Максимом, неаккуратно сминая их пальцами, которыми упирался в столешницу и, подняв на начальника взгляд, больно прикусил нижнюю губу, — умерла твоя Карина. Еще два года назад умерла, блять. Несчастный, сука, случай, Максим. Эта девчонка опасна. Она не та, за кого себя выдает. Обманут как мальчишка. Ком в горле сухостью пережимает дыхательные пути. И Анисимов, опустив взгляд на бумаги, больно закашливается, давясь эмоциями. Его дрожащие ладони опускаются на пальцы сержанта, а от страха ему хочется выблевать несчастную чашку выпитого кофе. Слишком плохо, чтобы быть правдой. Это его личный проёб, за который они могут заплатить слишком высокую цену. Трущёв накрывает его руку ладонью и, уже спокойнее, вздыхает, отстраняясь от Максима. — Прочитай внимательно и готовь наряд, надо с этим кончать, — Сергей отходит в сторону своего рабочего стола, плохо скрывая возбуждение. — Я закончу с этим сам, — глухо отзывается комиссар, изучающим взглядом скользя по нарытой информации. На фоне улик и посланий, на фоне найденных сведений о Кей-Кей, на приправленном ощущении опасности, все не сходящиеся кусочки этой истории срастаются. Но Карина точно не может быть Доном, за которым они вели охоту. Да, они одногодки, но такого же быть просто не может. Подставная девочка. Подосланная птичка. Заблудшая душа. Максим обязан спасти её, вырвать из рабских лап правосудия и оборвать острые нити разбоя. Карину он сохранит любой ценой. Робкий стук в дверь заставляет их обоих поднять головы, и Евгения проходит в комнату, сжимая в руках нарядную подарочную упаковку, оставляя её на столе своего начальника. Поблагодарив женщину, Максим отпускает ту с работы раньше, убирает пакет на край стола и качает головой. — Не говори мне, что ты собрался к ней, — настороженно говорит Трущёв, угадывая характер спрятанной в упаковке вещи по названию магазина, Анисимов горбит плечи, — нам надо арестовать её. Ты ведь не сможешь это сделать сам. — Смогу, — сквозь сжатые зубы, Максим цедит острые слова, сжимая ладони в кулаки, — у нас есть кое-что поважнее. — Меняем планы, — отрезает Трущёв, хлопнув раскрытой ладонью по столу, — захват будет другим. — Покончим с этим сразу же. Драгни заряжает новую обойму и звук щелчка снятого с предохранителя Макарова напряжением отдаётся в каждой её мышце, на что юноша благополучно закрывает глаза. Будто его совсем не волнует блеск испуга в глазах подруги от осознания неминуемого будущего. Будто не его сердце покрывается трещинами каждый раз, стоит пролететь мимолётно мысли в его голове, что будь на месте комиссара он — девушка бы не колебалась. Она бы не моргнув приставила к его виску ствол и нажала на курок, если бы так велел долг. — Я могу сам, — чуть помедлив, добавляет Сергей, опуская руку со сжатым в ладони оружием, — если хочешь ... Ничего не нужно, только ты. 💙 КК Кошелева, встрепенувшись, словно облитый ненавистной ледяной водой кот, вскидывает подбородок. Высоко, с гордостью, выпрямляясь в спине и расправляя плечи. Услышь Драгни Максим Александрович — прописал бы кулаком в челюсть, не жалея сил. Слабым в их рядах не место. Жалости и подачкам — тоже. — А потом отведешь меня в кафе-мороженое и прочитаешь сказку на ночь? — злостно ухмыляясь, Кристина выхватывает из его рук пистолет, скользя по оружию тёмными глазами и проводя пальцами свободной руки по дулу, медленно отшатываясь назад, на пятках разворачиваясь к окну. Солнце почти село за горизонт, отчаянно цепляясь за них последними лучами. Красный закат — к смерти. И он же прекраснее всех. — Ты должен будешь уйти, — Кристина знает: её спину прожигают взглядом удивления с щепоткой неповиновения - результат разбалованности, её собственного промаха. Слишком много позволяла, слишком часто ставила их в равных условиях, будто они на одном уровне. — Я сама всё сделаю. Отвлеки Трущёва, если явится, но не смей вмешиваться в мои планы. — Крис, — девчонка тянет первый ящик прикроватной тумбочки, скрывая в нём оружие, там же пытаясь мысленно оставить сосущее под ложечкой ощущение уже будто предрешённого плохого финала. Она мечтала о моменте, когда всадит пулю в лоб полицейского и посмотрит в его широко раскрытые, удивлённые, сохранившие ужас последних секунд жизни, глаза. Когда можно будет навсегда сорвать с лица маску вечно хорошей, вечной правильной Карины, что въедалась под кожу с приступом тошноты. Оказывается, когда наконец получаешь то, чего твоё сердце желает больше всего — не всегда ощущаешь счастье и лёгкость. Ещё одно напоминание, что реальная жизнь слишком отличается от историй, которым учат в детстве. — Ещё хоть слово, и вторая пуля будет твоей, — стальным голосом предупреждает Дон, оборачиваясь к подчинённому. Никто, даже он, не лишит её последней главы этой истории, проскочив сразу к точке. \\\ — Если ты не выйдешь оттуда в восемь, я пойду на поражение, — Трущёв сжимает ладонями руль автомобиля, напряженно вжимая носок ноги возле педали тормоза. Пират с заднего сидения автомобиля кладет голову на коробку передач и жалобно скулит, опуская уши к морде и оглядывая своими умными глазами двух мужчин, напряженно переживающих повисшую в салоне тишину. Для Максима всё происходящее - обухом по голове. Продолжая отрицать очевидное, он смотрел только себе в колени, сминая пальцами рукав темного плаща, под которым - и кобура с табельным оружием, и легкий бронежилет, давно уже не бывалый в ходу. Трущёв устроил всё сам, и Анисимов, казалось бы, должен был быть ему благодарен, но всё внутри него просто разрывалось на две половины. Одна - желала Кей-Кей смерти, довольно потирала руки и предвкушала свободу для всего города, а главное для него лично, а вторая не могла даже помыслить о том, что девушка, которую он любил всей своей блядской душой, могла не быть ею в самом деле. Карина с самого начала врала ему. Врала с корыстной целью. Врала с желанием убить каждый раз, когда он поворачивался к ней спиной. В кровати, в доме, на улице, в офисе. Максим открывал перед ней незащищенную грудную клетку, даже не допуская мысли о том, что мог бы получить в сердце нож. Подставлял под её, измазанные в крови по локоть, руки, голову и закрывал глаза, не желая расставаться. Он знал расположение каждой родинки на её груди и не знал настоящего имени. Пробитые нахуй базы, недостающие улики, нашедшийся чудом свидетель, все это упрямо указывало им всем на девчонку, но разве такое может быть правдой? Рвано вздохнув, Анисимов ударил открытой ладонью по бардачку и склонился, упираясь в него локтями, будто скорчившись от болезненного спазма где-то внутри. — Съебывай, Серёж, отсюда. Пожалуйста, — получается глухо. И жалобно. Хуже, чем звучало у Максима в мыслях, и он отворачивается от друга, все равно встречаясь с его отражением в окне, — она - моё дело. — Ты ведь знаешь, что давно уже нет, — Трущёв толкает комиссара кулаком в плечо, добродушно улыбаясь в свои аккуратные усы, мастерски скрывая в себе тревогу, — я отзову Сашку. Возвращайся, Свобода. Анисимов закрывает дверь автомобиля, проходя по знакомому маршруту, зная, что Трущёв никуда не денется этой ночью - останется ждать его на парковке у соседнего офисного здания, готовый ворваться в любой момент. Вооруженный до зубов, в отличие от самого комиссара, пренебрегающего даже элементарной рацией. Он, кажется, встречает Александра на входе в гостиницу, но, несмотря на огромное желание закурить, игнорирует внутренний позыв сделать паузу перед, поистине, роковой встречей. И холодок бежит по его коже, стоит оказаться в здании, будто там - минусовая температура и колющий мороз. Максим дал себе указание, дал себе время - ночь. Чтобы убедиться в том, что они не ошибаются, чтобы проверить себя, её, чтобы понять, как все происходит на самом деле. А может просто не желал отпускать. Хотел оттянуть мгновения, хотел просто насладиться ебанной жизнью без этих идиотских сюрпризов, которых совсем не ждал. Ему бы только удостовериться, только проверить, что Карина - чиста. И всё будет хорошо. У них обоих все будет хорошо. Максим стоит за её дверью, сквозь карман сжимая рукоять пистолета. Сильнее, слабее, обводя пальцами его границы и натыкаясь подушечками на коробочку внутри кармана темной толстовки. Пришлось выпотрошить красивый подарочный пакет: слишком он неуместно смотрелся при визите к смерти. Или смертью. Дверь оказывается открытой, и Анисимов переступает порог номера девчонки, оставляя за спиной всю свою жизнь. Тонкий аромат её духов, включенный настенный светильник желтого цвета, и острая горечь на языке. Тот не поворачивался так, чтобы выпустить из уст её (ли?) имя. "Кристина" будто звучало лучше, и Максим не говорит ничего. Никаких слов приветствия, ни радостных восклицаний, ни звона алкоголя - почти пустые руки. Один все таки глухой грузный стук от мужчины исходит. Не разуваясь, Анисимов достает огнестрел из кобуры, с резким звуком оставляя его на столешнице комода с небольшим зеркалом, в котором виднелось его собственной отражение. Смотри: я безоружен рядом с тобой. В зеркале - изнеможденный и уставший. Кажется, с потухшими глазами, потому что Максим вовсе не в силах критически оценить то, как сейчас выглядит. Просто в момент он, сам того не ведая, принял решение в е ё пользу. Подняв голову на тихий звук шагов, Анисимов наклонился в сторону выключателей у входной двери, замерев на месте под взглядом тёмных глаз: — Давай выключим свет? Звук выложенного на комод оружия оглушающе проносится по номеру, расталкивая скопившиеся в хаотичном порядке мысли в голове, оставляя за собой лишь шлейф осознания, что финишная черта уже совсем-совсем близко. Ты уже её видишь, знаешь, что за ней — долгожданная победа. Цена которой неожиданно оказалась слишком высокой. Кристина встречается с усталым, бессильным взглядом комиссара и нечто в груди болезненно сжимается, заранее прерывая все попытки продолжать до последнего отыгрывать уже привычный спектакль. Она так же выбилась из сил. Драгни был прав: эта игра заранее обрекла её на проигрыш в том или ином виде. Девчонка чувствует: он знает. Видит это так же явно и отчётливо, как уже чуть отросшую щетину на лице мужчины и потухшие глаза. Он знает и не зовёт её по имени. Знает, но всё равно пришёл один. Знает, но откладывает единственное оружие в запасе в сторону. Ещё пару лет назад она бы посчитала это дешёвым трюком, жалкой и наивной попыткой надавить на остатки человечности: ударить в спину безоружного, доверявшего тебе человека — поступок самого что ни на есть чудовища, на который способен далеко не каждый даже в их семье. Раньше он бы точно ни за что на ней не сработал. Она молчит. И Максим смотрит на девушку, прочитывая в ней то, что раннее оказывалось для него невидимым. Глаза с омутами тяжелых мыслей, другие, более плавные и размеренные движения, серьезность и понимание, вовлеченность в происходящее. А ведь ещё утром он планировал вечерний разговор, в котором был намерен убедить её, что его слова о смерти не должны приносить волнений. Максим хотел попросить у Карины прощение за них, а сейчас он смотрел в глаза Кристины, всё больше убеждаясь в том, что от судьбы ему не уйти. И пока Кошелева подходит к нему ближе, мужчина замирает на месте, не предпринимая никаких действий. С дрогнувшими в слабом подобии улыбки губами, Кошелева неспешно подходит к комиссару ближе, не разрывая зрительного контакта. Сама тянется к выключателю, погружая комнату во мрак. Выжидает несколько секунд, будто в нерешительности, прежде, чем сделать ещё один короткий шаг, прижимаясь к груди Максима, цепляя руки за его спиной и глубоко вдыхая хорошо знакомый, уже привычный запах. Свет гаснет, стирая границы окружавшего их мира, и Анисимов прерывисто выдыхает, ощутив на себе крепкое девичье объятие. — Обними меня, — шёпотом говорит Кристины, словно любой громкий звук трещиной поползёт по, и без того, хрупкому спокойствию. Перед неминуемым падением всеми силами цепляешься за жизнь. И его руки сами тянутся к ней, под стать тихому шепоту, ладони ложатся на острые лопатки, и кожу обжигают невидимые и несуществующие шипы, возникшие у комиссара в голове. Знание о Карине переключает тумблеры мыслей, и его собственные принципы вступают в схватку с сердцем, понятием справедливости и совестью. И если бы спина девушки была бы в самом деле покрыта шипами, то Максим бы сильно вдавливал в них свои ладони, позволяя острию проникать сквозь ткани. Анисимов прижимает девочку к себе, опуская к ней свою голову и нежно поглаживая её по затылку, словно маленького ребенка. И от его висящего плаща слабо тянет ароматом улицы, больше похожий на запах бродячего пса, и у груди - тепло от дыхания. Максим смотрит в дальнее окно, за которым светились огни ночной Москвы, осознавая, что сейчас эта ночь - последнее, что у них осталось. — Помнишь, ты говорил, что увезёшь меня отсюда? — спустя минуту, две или десять, девчонка отстраняется, перемещая ладони на руки мужчины и ведя того вглубь комнаты. Кристина упустила момент, когда неожиданно в сердце зародилось желание согласиться. Как минимум — иметь такую возможность. Не думать о десятках людей под руководством, о том, что ей попросту не дадут нормальной жизни, даже если она рискнёт. Не слышать вечно требовательный голос Фадеева в своей голове. Клетка, ставшая домом, всё равно остаётся клеткой. Отыскав себе подставную личность, девушка возненавидела Колесникову с первых же секунд лишь потому, что у той был выбор. Презирала, ведь где-то очень-очень глубоко в сердце даже завидовала. Они были похожи до страшного: осиротевшие в раннем детстве, одного года рождения, с похожими параметрами и увлечённостью к искусству. Она действительно могла стать ею, если бы у неё был шанс. Кристина отпускает его руки, присаживаясь на край кровати. Вскидывает голову, разглядывая очертания комиссара в лунном свете. — Так куда бы ты хотел? Анисимов прячет ладони в карманы толстовки, стоя напротив девушки. И пальцами обводит бархатную коробочку, оглядывая е ё - сидящую на краю кровати: в знакомой домашней одежде и выпрямленным каре. Кусает свои губы, держа дистанцию между ними в три больших шага, а затем, не выдерживая, слабо улыбается на такие вопросы. У самого - их слишком много. Спросить о мотивах, понять почему, добиться правды, узнать, кто она на самом деле, выбить всю истину. Всё. Номера, координаты, имена и нераскрытые сводки. Говорить с ней до самой смерти, проникая под кожу, выясняя, выясняя, как о н а может проливать кровь. Почему именно этих людей, как она спит после такого по ночам и смотрит в глаза.. ему. — Я всё еще хочу, — вырывается у Максима и он качает головой: допускает вести себя внутренним эмоциям, а не здравому рассудку. И, скорее всего, он бы даже предпринял попытку сделать хоть что-нибудь с этим концом, поменяв ему курс. Спрятать, закрыть собой, увести. Если бы они заранее не проиграли друг другу и всему миру. Нельзя остановить запущенный механизм, нельзя отменить приказы внутри наряда, нельзя остановить Трущёва, и Анисимов догадывается, что в её случае - все также. Они просто не смогут покинуть этого здания оба. Живые. — Сначала где тепло и море есть. В Тайланд какой-нибудь, — говорить о том, что представляешь, глядя собеседнику в глаза сложно, и мужчина отводит свой взгляд вверх, позволяя картинкам воображения возникать перед глазами, — а потом в Москву. Там можно растить музыку. Я бы больше не пошел в полицию. Маленькая квартирка с миленьким кафе напротив, заполненная музыкальными инструментами гостиная — с её руки, естественно, ведь будь воля Анисимова, он бы снова захламил всю спальню, не давая в ней прохода. Запах горького кофе по утрам, забитый художественными принадлежностями стол и собака, в раннее утро забирающаяся на кровать, шнурующая туда-сюда между их спящими телами с виляющим во все стороны хвостом. Кристина всегда хотела собаку. Она бы назвала его Леоном, гуляла с ним каждый день и никогда бы не велась на жалобные щенячьи глаза, молящие лишний раз дать что-то с накрытого стола. Фадеев никогда не разрешал. — Мне нравится, — опуская голову в пол, позволяя коротким прядям повиснуть на лице, а себе - утонуть в фантазиях, которым не суждено было сбыться, — а я бы рисовала обложки к твоим дискам. Из нас бы вышла хорошая команда. Будь они по одну сторону баррикад — у этого мира не было бы шансов. Взгляд - к ней. К Кристине, Карине, нахуй без разницы, к девушке, которую он видел рядом с собой в будущем. В белом платье, в общем доме, с собакой, с детьми. Анисимов встает рядом, выпуская ладони из карманов, выпрямляя пальцы и глядя на девушку сверху вниз и делает короткий вдох через распахнутые губы: — Кристина? — это проверка. И это имя тонким стеклом ломается на его языке, больно впиваясь в десны, губы и щеки, крошевом застревая в горле. Если бы только Карина не отозвалась, если бы только это было ошибкой, его бы сердце не ухнуло от напряжения вниз. Взгляд Колесниковой сегодня точно ей не принадлежал, раскрывая ту, другую девушку. Когда она вновь слышит с в о ё имя его неровным тоном, отчаянно сохранявшим в себе частички надежды: что она взбрыкнёт, поправит, опровергнет все подозрения по щелчку и вернёт их к началу. Язык каменеет под чужим выжидающим взглядом, не поворачиваясь вымолвить очередную ложь, но и сказать правду — тоже. Словно что-то незримое запрещает осквернять их последнюю ночь вместе, глаза в глаза, сердце к сердцу. Они оба заслужили немного искренности. — Сунь ладони ко мне в карман, — не без волнения, даже сухо говорит он, большим пальцем задевая край большого кармана темной толстовки у себя на животе, — не бойся. Евгения сегодняшним днём была послана комиссаром в ювелирный салон, чтобы помочь ему закрыть один из важных личных гештальтов. У Майер - поразительный вкус. И изящное серебряное кольцо в черной коробочке, спрятанное в кармане, должно было идеально подойти женщине, которая согласилась с ним быть. Которую он правда любил. — Мне всё равно кто ты. Просьба Максима странная и неожиданная, отчего девчонка, поднимая голову и сводя брови на переносице, не сразу реагирует, в непонимании вглядываясь в мужчину до тех пор, пока не звучит его спокойное 'не бойся'. Облизнув бегло сухие губы, Кристина поднимается с кровати и тянется ладонью к указанному карману толстовки, замирая, когда пальцы нащупывают что-то маленькое и отделанное бархатом. Девушка не смотрит ему в глаза и не спешит доставать вещицу, пока сердце резво отзывается в рёбрах на полученную и обработанную в голове информацию. «Мне всё равно, кто ты». Вытаскивая коробочку и крепко цепляясь в неё пальцами, скрывая тем самым дрожь в руке, Кошелева медленно открывает её, встречаясь с красиво переливающимся в лунном свете обручальным кольцом. Кажется, даже задержав дыхание, искренне не понимая. Это жестокая шутка напоследок? Она наденет его, и к ним ворвётся целый наряд, готовый без каких-либо колебаний выпустить в неё все до последней пули? Ему действительно всё равно, что она пролила реки крови, водя его за нос? — Я ведь чудовище, — обжигающая слеза, скользящая по щеке, остаётся незамеченной, пока девчонка вновь глазами находит лицо человека, ставшим её личным глотком свободы, пусть и столь недолгим, — а ты любишь чудовище. Может мы не такие и разные. Судорожно вздохнув, Кристина осторожно вытаскивает кольцо другой рукой и, не глядя бросая коробку куда-то на кровать, надевает серебряное украшение на безымянный палец правой руки, подошедшее по размеру идеально. Без ощущения физического дискомфорта и неправильности. Будто там ему самое место. — Это всё по настоящему, — девушка касается пальцами его щёк, притягивая Максима к себе и сама поднимаясь на носки, соприкасаясь с мужчиной лбами, выдыхая в губы: — Ты и я. Это не было ложью. Её имя, история, мотивы — да. Но не любовь. \\\ Если бы не многолетний опыт держать себя, Максим бы точно дрожал перед её глазами, как взволнованный ребенок. Он не сомневался в своих намерениях до этой секунды, до момента, когда отравленные сомнениями, обманом и смертью мысли не начали прокрадываться в голову. До момента, когда Карина ничего не ответила, до мгновения, когда еёчужое имя не прозвучало всерьез, повиснув между ними натянутой струной. Протяни руку, и раздастся фальшивая звонкая нота. Наблюдать за ней без физического контакта сложно, безжизненно повисшие вдоль тела руки и наливающиеся холодом пальцы - Анисимов не прикасается к девочке, словно она была зараженной. Прокаженной кровью, смертями, ебанным проклятием другой стороны. Максим кусает губы, сжимает ладони в кулаки и забывает, как дышать. "Чудовище" звучит пощечиной. Мужчина делает резкий вздох, сталкивается с девушкой взглядами и чувствует предательский стыд, скатывающийся по напряженным плечам. Он называл так Кей-Кей перед своими подчиненными. Он называл ЕЁ чудовищем за глаза, и считал её таковой. И она, судя по всему, тоже. Опасным зверем прикладывалась под боком, усыпляя бдительность. Максим в карман мог спрятать что угодно: яд, нож, письмо, рацию, от прикосновение Кристины к которой пошел бы сигнал к наступлению. Но там всего лишь обещанное кольцо, которое ничего не меняет и больше не изменит. Оно заметно поблескивает на её тонком пальце, а Анисимов, резко поднимая голову, вздрагивает от прикосновения к себе. Окольцованная женщина может уже считается твоей? Даже если она - одна из самых опасных людей в этом городе? У Кристины свободные руки и никого спрятанного в шкафу с пушкой, и Максим, стараясь унять внутреннее напряжение, накрывает её ладони своими, снимая их со своего лица. Он закрывает глаза, упираясь лбом в её лоб, продолжая сжимать ладони в своих, большими пальцами поглаживая нежную кожу. — Я знаю, — он нихера не знает. Не знал. И сейчас - врет, только чтобы девушке было спокойнее. Мужчина не подается вперед, оставляя между ними какой-то несчастный сантиметр, который стирается, стоит одному из них вздохнуть чуть глубже, сталкиваясь из-за этого распахнутыми губами. Без поцелуя. И кто кого оберегал? Кристина держалась слишком хорошо, раз не позволяла себе смеяться каждый раз, когда Максим предпринимал попытку спрятать её.. от себя же. Только с ним и могло такое, блять, случиться: найти в любви самую неподходящую партию. Даже хуже — смертоносную. Но от неё внутри возникает легкий шлейф робкого счастья, а от её дыхания проявляет влюбленное возбуждение внизу живота. Девушка с его кольцом на безымянном. — Я знаю, — повторяет Максим, наклоняя голову в бок и притягивая девичьи ладони на свою талию, призывая держаться за свой пояс. Он зарывается пальцами в темное каре, накрывая губы Кристины осторожным, сначала - поверхностно-рваным поцелуем. Наращивая отчаянный темп от горечи. "Горько" могли бы кричать на свадьбе, но горько - ему - сейчас. Анисимов прикусывает нижнюю губу девушки, разрывая поцелуй, но почти не отстраняясь от неё. Он открывает свои глаза, перемещая ладонь на хрупкую девичью шею. Крупную ладонь, почти размером с её голову. И с легкостью можно было бы сжать её в руках. И Кошелева могла в любой момент лишить его следующего вдоха, но не делала этого. Может любить чудовище не так уж и плохо. Девчонка с силой впивается пальцами в ткань одежды на талии Анисимова, с дрожью по всему телу и в каком-то необъяснимом, невиданном восторге, отчего сердце в груди бьётся быстро, увеличивая темп с каждой секундой горько-сладкого поцелуя и не разрывающихся объятий. Быть может всё это заслуга осознания, что, стоит солнцу взойти следующим днём, их жизни перевернутся вверх дном и окрасятся кровью с горьким привкусом потерь. Или же где-то в глубине блюстителя порядка и законов таится маленький дикий зверь, ластящийся к ней как к себе подобному. Кристина поднимает подбородок, слегка запрокидывая голову, открывая шею и позволяя его ладоням обхватить удобнее. Доверчиво, спокойно, с изогнутыми в лёгкой свободной улыбке губами. Всего одно движение, одно сжатие пальцев на хрупкой тонкой шее, одна пережатая сонная артерия. Делай, что пожелаешь. Чересчур самоуверенно зная, что ничего не будет. Несмотря на сухость в голосе комиссара и напряжении в мышцах, словно его током бьёт от любого её касания. Кошелева поддаётся вперёд, вновь смыкая их губы в настойчивом, глубоком поцелуе, будто только так можно было высказать всё то, что упорно не решалось сорваться с корня языка. Вместо никчёмных извинений и попыток распутать клубок непонимания в его мыслях, ведь что бы она ни сказала — этого будет ничтожно мало, просто недостаточно. Девчонка цепляет края толстовки, проскальзывая пальцами под одежду, ногтями ведя по небольшим участками оголённой кожи прежде, чем нащупать бронежилет, защищающий грудную клетку комиссара. Подавляя рвущийся смешок, Кристина перемещается поцелуем к уголку губ, мажет по подбородку, щеке, мочке уха ... — Сними, — шепчет с хрипотцой, играя на границе дозволенного, даже сейчас, глубокой _крайней_ ночью испытывая их обоих. Без задней мысли и корысти, лишь с желанием уснуть в объятиях возлюбленного без лишней мишуры. Насколько далеко ты готов зайти? Шумно втягивая носом воздух, высвобождая руки и перехватывая ладони Максима, оставив на них короткий поцелуй, девушка отстраняется на несколько шагов назад, не отпуская до последнего, пока ноги не упрутся в край кровати. Склоняя голову вбок, не без тени любопытства ожидая последующие действия полицейского. Это можно воспринимать как ускоренное замужество и первую брачную ночь? Она старательно отгоняет от себя мысли, что Драгни, вероятно, уже разобрался с Трущёвым, не горя желанием тянуть кота за хвост до самого утра, подобно Дону, и что, как оказалось, лучший момент в жизни обязательно сопровождается утратами. — Не бойся, — вторит ему его же слова, неосознанно касаясь кольца на пальце. В Карине всегда была припрятана какая-то перчинка, до которой Максиму не получалось дотянуться. Хорошо скрытая чертовщина, пробивающаяся только в постели за крепким словом и развязанным стоном, то, что, казалось, живет отдельно от неё. То, чего будто бы не хватало во всем этом океане нежности, которую привык видеть комиссар и который успел усвоить вместо пресной воды. Ему в ней хватало всего сполна, но хриплый шепот на ухо, вызывающий орды мурашек на коже, твердо дал осознать: именно этого не доставало. Её всю. Острые ногти заставляют затаивать дыхание, бронежилет оказывается обнаруженным, и Максим делает судорожный вздох, почти касаясь влажными губами острого женского плеча. Кристина играет с ним: говорит тихими короткими указаниями, которые Анисимов не может ослушаться. Поднимая на девушку потеплевший, глубокий взгляд, он неслышно усмехается, послушно позволяя ей выскользнуть из оков своих рук. Это похоже на игру: провокация за провокацией, соблюдение вымышленной дистанции, проверки на прочность, честность и доверие. Он остается стоять на том же месте, не отводя от девушки взгляд. Застигнутый с поличным, не собираясь спорить с Кристиной, мужчина завел руку назад, хватая ткань толстовки на своей спине и небрежно снимая её с себя, разрушая последний намек на собранные в хвост волосы. Он проводит по ним свободной рукой, откидывая в сторону кресла вывернутую наизнанку одежду, оставаясь под темным изучающим взглядом в майке и ебанной бесполезной защите, так неприятно натирающей область шеи. Кошелева - единственная женщина, которую он слушает. И слушал бы дальше, позволь им вселенная быть вместе. Она - коварное сумасшествие, чудовищный омут, соблазнительный дьявол - всё сразу. И Максим тихо усмехается, узнавая в её словах себя. — Мне нечего бояться, — опуская ладони на затянутые ремни, комиссар не отводил от девчонки взгляда, — мм? С каждым щелчком объятие жилета становилось слабее, и когда последнее крепление оказалось раскрытым, Максим осторожно стянул защиту, убирая его с глухим стуком к толстовке. Прохлада к открытым участкам кожи прилила моментально, и мужчина, не теряя времени, снял с себя и майку, на которой держалась вся эта конструкция. Это другие вооружались. Это другие надевали на себя бронежилеты, это другие зарядили пистолеты и спрятали рации. Он — безрассудно раскрывался весь, будто позабыв о том, что за пределами этого номера существует весь остальной мир. С чужими семьями, жизнями, чувствами. Прогреми за окном взрыв, Максим бы даже не оглянулся, не смея оторваться от девушки, которую слишком долго искал. За которой гнался всё это время, сам того не ведая. Оставшись перед девушкой в одних темных штанах, он пошел к ней навстречу. Подходя почти вплотную, нависая над ней и опустив к ней голову, не давая возможности отступить никуда, кроме кровати позади. Осторожно опустив ладонь на место недавнего ранения Кристины, Максим слегка сжал пальцами ткань её майки. — Больше не болит? — привычки не выветриваются перед смертью, и здоровье, самочувствие девчонки, всегда стоящее для него на первом месте, никуда не отступило. Он не был сегодня рядом с ней в больнице и не мог знать точно о чувствах, которые испытывала Кристина. Переместив ладонь по её животу вниз, остановив её на границах ткани её майки, Максим склонил голову к Кошелевой, к её уху, спрятанному за темными прядями волос: — Твоя очередь. Сними. Её ладони хватаются за его плечи в попытке удержаться на своих двоих, пока рука мужчины перемещается к границе её майки, а горячее сбитое с ритма дыхание опаляет неприкрытые волосами участки кожи. Максим подхватывает её игру к неожиданности слишком умело, заставляя кровь в жилах вскипеть, а колени почти что задрожать от сладостно растущего возбуждения внизу живота. Кошелева может лишь слабо кивнуть, едва ли концентрируясь на заданном вопросе о самочувствии и в принципе не особо понимая, о чём речь. Весь дискомфорт, оставшийся после снятия швов, отошёл на второй и даже третий план, по началу отодвинутый нервозностью от предстоящей встречи с комиссаром, а после — вывалившейся на их плечи искренностью и ожиданием совсем иного развития событий. Если бы она только знала, что в тихом омуте его глаз проявятся звери и все внутренние демоны мужчины сорвутся с цепей, оттесняя и навязанную обществом нравственность, и мораль, и даже человечность — всё, что помешало бы обычному парню даже пальцем её коснуться, узнав, сколько раз девчонка купалась в чужой крови. Он был необычным хотя бы с того самого момента, когда, словно змей, заполз ей под кожу, мышцы и кости, прочно обустраиваясь вокруг маленького противного органа, окольцовывая во всех смыслах. Максим не убегает, не кричит, не хватается за пистолет на комоде и смотрит на неё так же, как и прошлой ночью — с бесконечной любовью и вожделением. И сердце Кристины делает кульбиты, ведь мечтать в тайне о том, как тебя примут н а с т о я щ у ю, и действительно ощущать это в реальности — совсем другое дело. За такое и умереть было бы не жалко. Девушка подхватывает края одежды, стягивая майку через голову и отбрасывая куда-то в угол не глядя, сиюминутно покрываясь мурашками от встречи прохладного комнатного воздуха с разгоряченной кожей. Заводя руки за спину, она ловким движением расправляется с застёжкой тёмного бра, отправляя и этот элемент одежды восвояси. — Что дальше, комиссар? — спрашивает игривым низким голосом, возвращая ладони на обнажённую грудь Анисимова, плавно скользя вниз, останавливаясь у пряжи ремня, после поднимаясь обратно до уровня рёбер. Она бы сделала это — беспрекословно пошла бы за ним куда угодно. Где-то в другое время и в другой вселенной, не скованная обязательствами и десятилетиями учений Максима Александровича, Кристина позволяет ему ухватить её крепко-крепко и вывести из беспросветной тьмы. Только Максим и мог это сделать. Она прижимается к нему обнажённой грудью, ладонями спускаясь к границе штанов и, вздёрнув подбородок, губами мажет по ложбинке между ключицами. — Скажи это, — плечи с тяжестью поднимаются и опускаются в хаотичном темпе. Девчонка прикусывает нижнюю губу изнутри и замирает на несколько секунд, прикрывая глаза с комом в горле. — Моё имя. Как в тот раз на пляже или десять минут назад, но с осознанием, пониманием и принятием. Так же, как он звал Карину. А может даже с ещё большим трепетом. — Скажи его ещё раз. Ему было важным смотреть на неё. Увидеть впервые шрам, удостовериться в наличие привычных глазу родинок на чистой бархатной коже. Максим держал свои ладони на резинке её шорт, не в силах отвести взгляд от обнаженной груди. Она - всё та же, ту, кого он узнает из тысячи, ту, которой он обещал другую жизнь, ту, кого он хотел сделать своей. Уже решая наклониться к девушке за поцелуем, Анисимов оказывается остановленным её словами, и те вызывают у него улыбку. Вся их жизнь - ебанная ролевая игра. Не стесняя передвижений тонких женских пальцев на своей коже, мужчина проникает ладонями под резинку шорт, оставляя их на ягодицах Кристины, обтянутых тонкой тканью нижнего белья. И он бы оставил их без движения, просто наслаждаясь теплом её тела, но девчонка обжигает грудную клетку коротким поцелуем, прижимаясь к нему обнаженной грудью. Не выдерживая, выдыхая ответом на вызванные мурашки, Максим сжимает её ягодицы в своих руках, невольно направляя девушку бедрами навстречу к своему паху. Рвано вздохнув в приступе тесного контакта, Анисимов опускает голову к Кошелевой, касаясь ухом её виска, потому что - ещё немного, и он просто рухнет вместе с ней на постель, грозясь причинить ей боль неаккуратными движениями. А она - всё ближе. Приходится вглядываться в стену перед собой, чтобы не потерять ни рассудок, ни этот абсурдный мир, что своими острыми стенами заточил их обоих в короткую общую сцену. Затаив дыхание, отпуская бедра девушки и поправляя на ней оставшуюся одежду, Максим немного отстраняется, предоставляя себе возможность видеть её лицо. Её закрытые глаза, поджатые губы, выражающие не то страх, не то сомнение. Чувства, которые внутри Анисимова отзываются болью в груди, он ловит её правую руку, чтобы поднести её к своим губам. Но отвечать девушке - не торопится. Скользит изучающим взглядом по её фигуре, по чертам её лица, продолжая прижимать к губам ладошку с кольцом. Пытаясь впитать в себя как можно больше, пытаясь усмирить внутри все свои мысли, которые хаотичными движениями бились в голове. Отвергая рассудок, долг перед страной и законом, Максим позволял повелевать собой только сердцу, которое дало ему четкий ответ: если им обоим суждено сгинуть, то ни к черту обращать внимание на ненужные колебания. В любви нет имен и ограничений. — Кристина, — это имя ей так подходит, Максим выдыхает его тихо, растягивая на языке каждый звук, будто смакуя его, словно угощение, — обхвати меня руками. Мужчина безмолвно блуждает крепкими руками по её телу, назубок зная все изгибы и самые потаённые места, будоражащие кровь в жилах, выбивая воздух из её лёгких своим тяжёлым дыханием и нарочитой медлительностью в выполнении её просьбы-приказа-мольбы. У неё от столь тесного контакта, всё равно омрачаемого остатками одежды, внутри всё болезненно сводит до почти вырвавшегося недовольно-хнычащего полустона. Ей нужно больше. Всё, что только внутри у него имеется. Вобрать в себя, украсть так много, как только сможет, переплестись буквально на всех возможных уровнях. Пока есть ещё такая возможность. Кристина задерживает дыхание, послушно обхватывая комиссара руками, пряча довольную улыбку ему в плечо, стоит только её имени выскользнуть из его уст. Тянуче, сладко, играюче. Правую руку девушки, которую он сжимал в своей ладони, мужчина самостоятельно опускает на свое плечо, призывая держаться именно таким образом. А затем подхватывает девчонку на руки, чтобы плавно положить её на постель, оказываясь между её ног и нависнув над ней сверху, упираясь на вытянутых руках по обе стороны от её головы. Она чувствует мягкую перину под собой и голову откидывает, позволяя себе насладиться его красивым разгорячённым лицом, но руки от него не отнимая: ногтями в полсилы впиваясь в спину оставляя отметины на лопатках, стоит только полицейскому значку коснуться своей сталью её тёплой кожи и пробудить волну мурашек. — Кажется, я поймал тебя, Кошелева, — сказанное преследуется мурашками, Максим опускается ниже, перемещая вес на локти и почти соприкасаясь грудью её груди, военный жетон, всегда висящий на его шее, перекатывается по коже, низко свисая и почти касаясь Кристины. Медальон смерти ложится на чистую женскую кожу, когда Анисимов вглядывается в хищные глаза напротив. Его обхватывает ногами Королева Крестей, и он сам касается руками прядей её волос, но всё, что ему хочется делать с ней - это любить до самого рассвета. — Кто кого, — с лукавым смешком отзывается девушка, пальцами перемещаясь к его шее, хватаясь за подвеску жетона и утягивая Анисимова в новый глубокий поцелуй, — мой комиссар. Прерываясь лишь для того, чтобы снять с них обоих лишнюю одежду или прикусить нежную кожу на шее мужчины, глуша очередной стон, сминая под собой простыни; обвить ногами крепче или разбавить комнату шёпотом о любви, кристально искренним и порой бессвязным. Снова и снова, пока язык не иссохнет повторять одни и те же слова по кругу, в подобии зацикленной пластинки. А у неё ни сил, ни желания сдерживаться нет никакого. Сегодня будто новый год, восьмое марта, день рождения и все-все-все праздники в один момент выпали. Вся жизнь, что могла бы быть в запасе, на одну ночь выпадает. Она будто провалилась в кроличью нору, порыв ветра в которой сладостно удерживал навесу, словно на американских горках то вздымая вверх, то за секунду критически опуская, но не давая упасть, не давая коснуться земли и новой реальности. Той, в которой улицы города становятся всё более отчётливыми без света фонарей и звёзд, а солнце уже настойчиво прорывается на всеобщее обозрение, спеша лучами проникнуть в каждую квартиру, в каждое незащищённое окно. Кристина не понимает, удалось ли ей выкроить хотя бы немного времени на сон или всё это время она так и не отводила глаз от Анисимова, не смея даже оторвать руки от его груди — места, где, казалось, его сердце бьётся в унисон с её собственным. Она чувствовала. Приятная истома удовлетворения и слабая, едва заметная боль в некоторых мышцах, свидетельствующая о прошедшей ночи, как по щелчку сменяется одним простым осознанием, что ночь уже почти закончилась. Стрелки часов безудержно скачут вперёд, не спрашивая разрешения и не жалея. Кошелева закрывает глаза, утыкаясь в плечо парня, втягивая носом слабый, едва уловимый шлейф морской соли вперемешку с её тонким ароматом шоколада. За всё хорошее в этой жизни нужно платить, за каждую минуту счастья. Час расплаты наступает оглушающей в тишине трелью мобильного телефона, прекратившись так же резко. Девчонка даже не дёргается, без того прекрасно всё понимая. Очень плохо не суметь предсказать раньше такого исхода. Очень плохо целовать любимого человека так, как в последний, прекрасно зная, что второго такого раза больше не предвидится. Каждая секунда их общей тишины в горчичном зареве рассвета будто отдавалась тиканьем громких часов, которых в номере не было. Здесь вообще ни одного циферблата. Ни на запястье, ни на стенах, ни одного лишнего шороха, а тело все равно покрывалось мурашками и мелко дрожало, стоило Максиму только прикрыть глаза и представить, что будет с ними через пару часов. Не представлять просто не получалось. За вздохом девушки следует короткий телефонный звонок, мужчина осторожно обнимает её одной рукой, проводя подушечками пальцев по острым лопаткам, гладит её мягкую кожу и придвигается ближе, упираясь подбородком в её макушку. Кристина также, как он, не спит. И мужчина оглядывает часть номера в пределах своего ракурса, в отблесках раннего рассвета, отсвечивающего через окна других многоэтажек - в стороне номера обычно смотрит закат. — Тебе надо было прикончить меня, пока ещё не было поздно, — тихо выдыхает Анисимов, задевая их общие запретные темы, темы жизней, из-за которых они оказались запертыми в страшном капкане, отгрызающем колени и локти. — От твоих рук умереть не так уж и плохо. Кристина умеет лишать жизни красиво. Дурная шутка, но Максим смеется, потому что ему ничего не остаётся кроме этого. Уткнувшись носом в взлохмаченные темные волосы, он проводит ладонью по девичьему затылку, а затем прижимается к её лбу губами. Звонков будет три, как в театре перед спектаклем. За третьим заключительным - начнёт разыгрываться кровавая схема, но сейчас — раннее утро, и у них в запасе есть ещё немного времени. Держа хрупкую девчонку в своих руках, Максим судорожно пытался придумать план, в котором хотя бы кто-то из них мог остаться в живых. Живого себя он отметал сразу: бороться за мир, в котором не будет Кошелевой, он не намерен. Даже если миру без неё станет лучше. Казалось бы: чего беспокоиться перед смертью? О чем волноваться? Но он надышаться девчонкой не мог и с кровати боялся подняться, ведь это означало только одно - ебанный конец их конченного мира. И только после короткого поцелуя в уголок губ Максим решается подняться с постели, придирчиво и с недовольством глядя на предательское солнце, лукаво объявляющее о наступлении утра. Мужчина быстро надевает на себя брюки и следует по коридору за оставленным вчера на комоде оружием. Заряженный пистолет утопает в мягком покрывале на постели рядом с девушкой, когда телефон звонит снова: два раза прерывая звенящую трель, лишний раз напоминая о том, как у них ускользает время. — Я не буду стрелять в тебя по утрам. И вообще - никогда не буду, — объясняет Максим, успев заметить во взгляде Кристины секундное сомнение. Стащив с кресла бронежилет, он протягивает его девушке, не собираясь надевать защиту на своё тело. — Мне не понадобится. Когда последний долгий звонок прерывается три раза, солнце светит достаточно ярко, чтобы освещать нарядную комнату. И пустующий без вазы угол привлекает внимание Максима, прижимающего к губам тонкое горлышко небольшой бутыли крепкого коньяка, взятого из мини-бара. Он не надевает на себя больше ничего, кроме толстовки, и кожаная пустая кобура остаётся валяться на полу со всей своей ненадобностью. У них - не больше семи минут, и мужчина поднимается с кресла к девушке, оставляя на его подушках недопитую бутылку. Он подходит к ней ближе, после заключая в крепкое объятие, в котором мужчина разворачивается спиной к выходу, закрывая девушку от возможной линии огня. Их уничтожат обоих, если это его люди, потому что Макс - ебанный предатель, и он не допустит потери Кристины. Или зачистят только его — подчинённые Кей-Кей, но так он закроет глаза в последний раз, любуясь девчонкой, а не чьими то незнакомыми физиономиями. Возня из вне сначала кажется наваждением, но каждый новый хлопок дверьми заставляет сильно вздрагивать. Поймав глазами тёмный взгляд девушки, Максим подаётся к ней вперёд, упираясь своим лбом в её. — Ты смотри только на меня, хорошо? — объятие теснее, глаза - в глаза. Анисимов не видит, но слышит чужие голоса и больше не дрожит, когда в двери номера начинают ломиться. Во мгновение будто это становится неважным. Мешанина из стуков, громких звуков, голосов и перезарядки оружия. Есть только карамельные глаза напротив, в которых он видит свой собственный страх. Подавшись вперёд в последнем поцелуе, которым Максим старался заглушить крики реального мира, он мажет раскрытыми губами по сомкнутым - её. Крошево, в котором нет ни своих, ни чужих. И неясно, от чьих рук он получает удар в спину. Первый, второй, третий. Как будто метнули ледяными металлическими булыжниками. Мужчина чудом держится с помощью опоры в виде крепкого объятия, постепенно начиная ощущать как во рту становится слишком мокро от слюны и чего-то неприятного и мерзкого. Пытаясь сделать судорожный новый вздох, он сильно цепляется пальцами в одежду Кристины и пьяным взглядом находит её лицо недалеко от своего. Шум в ушах сменяется звенящей тишиной, ноги больше не держат. Вспышка. \\\ Ей следовало сделать это без каких-либо знакомств и представлений — убить просто, сухо, быстро. Око за око, жизнь за жизнь. Не заигрываться в глупые детские игры, которые Фадеев всегда порицал. Она могла воплотить план в реальность на первом же свидании или в первую совместную ночь: пока прикосновения мужчины приносили лишь дурноту и желание содрать с себя кожу в тех местах, которые только касались его руки. Или прикончить полицейского тогда, когда её смех над его дурацкими и порой нелепыми шутками перестал быть фальшивым, а может, когда уголки губ стали в искренней улыбке подрагивать вверх от его сообщений, даже когда девушка оставалась одна. На крайний — достать пушку из прикроватной тумбы и поставить точку, стоило ему перешагнуть порог номера. Послушать Драгни, голос разума и ночных кошмаров. Выстрелить и сбежать прежде, чем наряд полиции смог бы что-то понять. Сделать то, что она делала с самых малых лет — выжить любой ценой. Приспособиться к новым обстоятельствам и правилам игры, переиграть своего противника. Кристина выбрала Макса задолго до этого момента. Откладывая отданный им бронежилет в сторону, девчонка вдруг, наконец, осознает одну простую истину: она выбирала его каждый день, каждую минуту. Наступала на горло всем сводам и собственным принципам, без раздумий. Из всех шансов исполнить свой долг, она выбирала один лишний поцелуй по утрам, ещё одну совместную ночь, совместный ужин и возможность лишний раз прижаться к его груди. Она выбирала любовь. Тогда и сейчас. Это не её люди — бегло проносится мысль в голове прежде, чем Анисимов в успокаивающем для них обоих жесте жмет ее к себе ближе, соприкасаясь лбами. Не та схема наступления, не то оружие, не те голоса. Драгни, возможно, уже мертв, а может ему удалось обвести вокруг пальца всех и вернуться к своим. Заняв в будущем её место и, вероятно, справившись намного лучше, чем когда-либо могла Кошелева. Кей-Кей была предводителем, но отнюдь не верхушкой айсберга; чудовищем, но далеко не самым страшным из тех, кто таился в этом городе. В этой битве не будет победителей. — Ты меня спас, — с первыми выстрелами, прилетающими в спину мужчины, по щекам девчонки начинают лить слёзы. Он спас её в тот момент, когда его объятия стали для неё настоящим домом, в который не хотелось нести хаос и разрушения. В котором она действительно была счастлива. Это было несправедливо и жестоко — забирать его с собой, когда даже после свалившейся истины всё, что делал Анисимов — просто любил. Кристина цепляется за Максима, удерживая вес израненного, с каждой секундой покидающего этот свет комиссара, не смотря ему за спину, не пытаясь убежать или хотя бы сопротивляться, не реагируя на звуки последующих выстрелов и пришедшее за ними ощущение разрыва собственной плоти. Не отводя внимания от поникших глаз возлюбленного, рухнув с ним на пол, Кристина может лишь повторять эти три слова чистейшей правды, пока кровь струей не начинает литься из уголка её губ, а каждый вдох адской болью не отдается в грудине от застрявших пуль и разорванных органов. Пока вокруг не остается ничего, кроме всепоглощающей темноты и лёгкости, а душа маленькой заблудшей птички не обретает долгожданную свободу.