9 миров

- Согласно общему голосованию и отсутствию других кандидатов, старостой первой группы и всего курса становится Сойер Мелисса. Оглушающие аплодисменты бесцеремонно вырвали Софи из размышлений. Русоволосая с раздражением перевела взгляд на источник шума, со звонким шлепком подпирая подбородок кистью правой руки. Им оказалась среднего телосложения девушка, легонько покачивающаяся от волнения взад-вперед, сложа руки за спиной. Несколько прядей благородного рыжего цвета аккуратно соединялись на затылке, напоминая оправу тонкой диадемы. Остальные волосы струились ровным потоком вниз, доставая до поясницы. Кончики покачивались из стороны в сторону стоило Сойер шевельнуться. Прямая челка заканчивалась чуть ниже ровных бровей, изредка распадаясь на две части, демонстрируя окружающим высокий лоб. Мелисса часто была недовольна этим. Маленький курносый носик покрывался небольшими складочками, и тонкие пальцы быстрыми движениями, словно зубчики гребня, возвращали челке первозданный вид. И без того огромные зеленые глаза казались еще больше из-за длинных черных ресниц, кончики которых чуть загибались к векам, щекоча их. «Они все смотрят на меня» Учащенное сердцебиение било в уши. Правая ладонь до покраснения сжала левую. Большой и указательный пальцы судорожно щипали нежную кожу чуть выше запястья, выдавая волнение девушки. Смущенная улыбка, при виде одобрительных взглядов одногруппников, несомненно льстивших Мелиссе, быстро спала с лица. Девушка сильно стиснула зубы, стараясь придать себе невозмутимый вид, но непослушные бледно-розовые губы, оповещавшие о ликующем внутри счастье, все время растягивались, стоило Сойер услышать свое имя. Итогом борьбы становилось забавное выражение лица, проявляющееся в широко раскрытых глазах и неестественно выпяченных губах, сложившихся так, словно они были готовы к поцелую. Мелисса не видела себя со стороны и считала, что прекрасно освоила технику самоконтроля, что было абсолютной ложью. «Вроде бы с ней я столкнулась тогда,» - отрешенные голубые глаза неподвижно уставились на растянутом цвета хаки пуловере, немного оголяющим бледное плечо девушки. Раздался звук, похожий на противный скрежет пишущего мелка, коим многие учителя любили пользоваться в попытках написать очередную строчку на израненной зеленой доске. Звонок оповещал о завершении лекции. Отовсюду послышалось шуршание бумажек, превращавшихся в неровные скомканные шарики. Изжившие свой законный срок годности стулья противно терлись о пол, местами оставляя черные полосы. Толпа гоготавших людей, движимая неосознанным стадным чувством, выстроилась в любимейшую форму очереди – неструктурированную кучу - около самой ближайшей двери. Лишь коротко подстриженный парень, одетый в облегающую белую майку, поверх которой была накинута распахнутая сине-черная клетчатая рубашка, доходившая практически до самых колен, и низкорослая девушка в коричневом шерстяном свитере с высоким горлом, закрывавшем нижнюю часть лица, догадались пройтись в конец аудитории и выйти через еще одну дверь, сливающуюся с цветом стен. - Не будем ждать ее? - Подождем в коридоре, хочу поскорее выйти отсюда. Ненавижу людей и большие скопления с ними, - проворчала девушка, нахохлившись словно воробей в момент борьбы за крошку хлеба. - Кто-то сегодня явно не в настроении, - шутливо произнес парень, опуская теплую руку на макушку своей подруги, специально создавая на голове последней небольшой беспорядок. - Отвали, - девичья рука легким, но звонким ударом задела предплечье парня,- с каждым годом раздражаешь все больше и больше. - Только для тебя и стараюсь, - теплое дыхание опалило левое ухо, - Признайся, что ты без ума от тебя. - Единственный, кто здесь «без ума», так это ты, - девушка ускорила шаг, оставляя довольного своей проделкой парня позади. В след за ними вышли еще парочка о чем-то увлеченно болтающих студентов, заприметивших новый выход. Тяжелые учебники, ни разу не открытые сегодня, полетели в полупустой рюкзак. На дне послышался треск ручек, ударившихся друг о друга. Исписанная больше рисунками, чем полезными записями, тонкая тетрадь в клеточку балансировала на краю стола, норовясь совершить стремительный полет вниз. Хотелось поскорее вернуться домой, чтобы сообщить о своей находке Луке, но два долгих семинара, так не вовремя появившиеся в расписании, лишь усмехнулись над всеми планами Софи. Делать было нечего – нужно было ждать. «Еще немного, совсем чуть-чуть, Софи,» - мысленно успокаивала себя девушка, сдерживая раздражение, - «И почему, когда ждешь чего-то, время так долго тянется?» - Я займу нам место в столовой, - произнесла Кико, быстро сгребая в бордовый ранец, сделанный из кордура, все, что лежало в зоне досягаемости. Искусанный в верхней части оправы карандаш, покатился вниз, потеряв точку опоры в виде раскрытого блокнота. Кико, с отчаянным усердием, пытавшаяся впихнуть последний учебник, никак не хотевший возвращаться на свое законное место между расположенной ромбом тетрадью и прямоугольным потрепанным учебником, в стремительном порыве бросилась на парту в попытке схватить злополучный предмет. - Успела! - победоносно воскликнула девушка, вознося карандаш к потолку. Софи ничего не ответила. Аудитория опустела. Русоволосая закинула рюкзак на левое плечо и шаркающе поплелась к двери. - Ты хорошо себя чувствуешь? Подушечки пальцев невесомым движением дотронулись свободного плеча Софи и повисли над ним. Новоиспеченная староста тихо выглянула из-за спины русоволосой. В глазах Мелиссы читалось неподдельное волнение. Девушка решительно выступила вперед. Полные губы быстро раскрылись в желании сказать что-то еще, но тут же сомкнулись, издав лишь сдавленный вздох. От наступившей неловкости Сойер непроизвольно переместила взгляд с Софи на коричневый пол, но тут же вновь заглянула в лицо собеседницы. - Может, тебе следует пойти домой? Ты плохо выглядишь, - аккуратно поинтересовалась староста, все еще не сводя глаз с Софи. «Домой» Спасительное слово, произнесенное устами Мелиссы, вызвало бунт чувств у воодушевленной Софи. Заметив перемену в лице старосты, русоволосая, со всем присущим ей актерским мастерством, осунулась, придавая себе как можно более правдоподобный болезненный вид. - Но, как же семинары? – измученный голос, не раз выручавший ее от похода в школу, дрогнул. - Можешь не волноваться, я поговорю с преподавателем. Уверена, что он поймет. К тому же осталась лишь «Философия», ее не трудно будет нагнать. Я узнаю, какие задания тебе нужно будет сделать, чтобы закрыть пропуск. - Спасибо, Мелисса.

***

Ступеньки стремительно одни за другими оставались позади, исчезая за каждым поворотом, но с каждым новым шагом чувство вины крепло в сердце Софи сильнее. Липкими щупальцами оно окутывало тело девушки, пытаясь остановить и утащить обратно в кабинет. Периодически Софи резко останавливалась, сжимала перилла и смотрела назад, не решаясь спуститься дальше. Передние зубы рьяно покусывали часть нижней губы, постоянно изменяя скорость и силу надавливания, оставляя на последней несильно кровоточащие микро-ранки. Из-за нахмуренных бровей, сдвинутых к переносице в моменты сомнения, на лбу появлялись две длинные, идущие параллельно друг другу морщинки, демонстрирующие активную мозговую деятельность девушки в данный момент. «Может, стоит вернуться?» Резким порывом девушка начала подниматься обратно наверх, но пройдя три ступени, с новой силой принялась сбегать вниз. «Нет! Если решилась, то нужно действовать. Я все отработаю, только не сейчас, чуть позже. Сейчас нужно попасть к Луке, только …» Неожиданная догадка пронзила тело Софи, проходя электрическим током по всей длине позвоночника, отдавая острым холодком в кончики пальцев. «Только… Как я попаду к нему?»

***

Переполненная столовая была готова разорваться, стоило еще парочке людей зайти. Небольшое количество круглых столов, абсолютно не выполняющих свою первоначальную функцию, было занято студентами разных курсов. Ближе к выходу слышался дикий лязг ударяющихся друг о друга металлических вилок и ложек, треск пластмассовых упаковок и визг разбившейся тарелки, выскользнувшей из рук буфетчицы. Кико сидела в самом отдаленном углу столовой, стараясь обнаружить знакомую макушку среди прочих незнакомых лиц. Пару раз ей казалось, что она видела Софи. Тогда смуглянка вскакивала и в приветственном жесте размахивала рукой из стороны в сторону, привлекая к себе внимание. Но в ответ получала лишь вопросительные взгляды. Опечалено вздохнув, девушка прислонилась к холодной стенке. Зубья вилки бесцельно протыкали картофельное пюре, изредка рисуя на нем полосы. Горошек, нелюбимый многими, в том числе и Кико, одиноко обособился на краю тарелки, стараясь не прикасаться к остальным продуктам, чтобы не испортить их вкус. «Такой же одинокий, как и я сейчас.» Аппетит был окончательно потерян. Яркий экран с изображением звездопада показывал «13:10», а это значило, что до конца обеда оставалось всего десять минут. Глупо было надеяться, что Софи придет. «Снова бросила. И почему я до сих пор не могу привыкнуть к этому?» - поток тяжелых пессимистичных мыслей прервала знакомая рыжая макушка, исчезающая и появляющаяся вновь среди диких волн толкающихся студентов. Мелисса в полусогнутом состоянии пыталась пробраться к единственному оставшемуся не столько заполненному клочку пространства рядом с окном. Девушка резко отпрянула назад, случайно наступив на чей-то серый кроссовок, в последний момент увернувшись от чьего-то локтя. Сложив ладони вместе в молитвенном жесте, Сойер выкрикнула слова извинения паре людей, стоящих наиболее близко к ней. Кому конкретно она приносила извинения было не совсем понятно, но сейчас ее мало это заботило. Оставалось совсем немного времени перед двумя семинарами, нужно было найти Сашу и Вику в этой ежесекундно меняющейся толпе. Сойер чувствовала себя одной из масляных консервных рыбешек, в очередной раз протискиваясь сквозь двух беззаботно щебечущих подруг. «Закон столовых № 15 – занявший место у стола получает безоговорочное преимущество среди всех остальных. Опоздавшие должны довольствоваться скромной возможностью кушать навесу» - сказанные слова давней одноклассницы всплыли в воспоминаниях Мелиссы. Сойер нервно хихикнула, прикрыв глаза. «А ведь тогда она была чертовски права. Знала бы раньше, ни за что бы не пошла сюда. Нужно было дома позавтракать.» - Мелисса, я здесь! – лицо Кико озарила широкая улыбка, ставшая спасительным сигналом для отчаявшейся Мелиссы. Девушка аккуратно скользнула вдоль разделяющих ее от смуглянки людей, и громко плюхнулась на занятый для Софи стул. - Как людно здесь, - нервно улыбнулась Сойер, смущенно убирая выпавшие из прически пряди. - Неудивительно, ведь сейчас самая большая перемена – единственный шанс успеть поесть. Ты не успела взять себе порцию? – смуглянка взглядом указала на пустующее место перед старостой, не сразу понявшей вопрос собеседницы. - Да, то есть нет. Я не ем еду, приготовленную в столовых. Я пришла сюда, чтобы найти Сашу и Вику, мы договорились встретиться с ними, - Мелисса смущенно опустила глаза и чуть поджала губы, - но как я вижу, здесь их нет. - Значит, тебя тоже бросили, - по-доброму усмехнулась Кико, протягивая шоколадный батончик и небольшую коробочку апельсинового сока старосте, - Держи и даже не вздумай отказываться. Впереди еще три часа постижения тайн мироздания, нужно дать своему мозгу энергии. Ну, или в крайнем случае, насладиться последними моментами счастья перед трехчасовой мукой. - Тоже верно, - в привычной манере ответила Мелисса, беря из рук смуглянки сок и батончик, - Спасибо большое, в следующий раз вкусности за мой счет. - Ловлю на слове, - весело подмигнула Кико и расслабленно откинулась на спинку стула. В воздухе повисло неловкое молчание, прерываемое шуршанием упаковки. - Давай дружить? Неожиданно детский вопрос выбил из колеи Мелиссу, чуть не подавившуюся апельсиновым соком. В последний раз она слышала такую формулировку вопроса в начальной школе. Вырастая, люди перестают предлагать свою дружбу. Все происходит как-то само собой: короткие приветствия и прощания сменяются на непродолжительные разговоры, разговоры на более длительное общение, общение на желанные для обеих сторон встречи и по истечению определённого времени люди становятся друзьями или просто хорошими знакомыми. - Так… Ты согласна? - Д-да, конечно, - выделив последнее слово более громко, чем требовалось, Мелисса смутилась, все еще изумленно смотря на Кико, - прости, просто это так неожиданно слышать такой вопрос. Обычно никто не спрашивает. - Но разве не проще сразу расставить все на свои места? – Кико вопросительно склонила голову вбок, немного задумавшись. - Да, возможно, ты … - К тому же, я не предлагаю всем так сразу свою дружбу, - протараторила смуглянка, не дав Мелиссе договорить фразу, - Лишь тем, кто мне приглянулся. Отчего-то мне кажется, что мы обязаны быть друзьями. Это словно какое-то внутреннее предчувствие. Словно, что-то сильное тянет меня к тебе, прямо вот здесь, - указательный палец Кико переместился в центр солнечного сплетения, - понимаешь? - Если честно, то не совсем, - Сойер озадаченно почесала затылок, виновато улыбнувшись, - но думаю, я просто доверюсь тебе. К тому же, соглашусь, что ты мне тоже приглянулась. Ты не такая как все остальные. Это немного пугает, но в тот же момент невероятно притягивает. - Как огонь мотылька? – с живым интересом спросила Кико, отправляя часть куриной котлеты прямо к себе в рот. - Нет, скорее, как, м-м-м, - протянула Мелисса, подняв глаза к потолку, задумчиво прищуриваясь, - как звездное небо привлекает впечатлительного ребенка. Мотылек летит на огонь и от него же погибает. Я не считаю тебя человеком, которого мне стоит опасаться. Ты скорее, как ночное небо – такое далекое и до знакомого неизведанное. Вроде бы смотришь на тебя и думаешь, что знаешь о тебе все, но в тоже время понимаешь, что абсолютно ничего не знаешь о тебе. - Здорово, - весело протянула Кико, с детским восторгом глядя на Сойер, смущая последнюю не часто встречаемым во взрослом мире абсолютно открытым взглядом. «И все-таки я ее не понимаю,» - улыбнувшись подумала Мелисса, откусывая от батончика небольшой кусок.

***

Полупустая комната средних размеров ожила, стоило мужчине отдернуть пропитанные пылью шторы. Сотни пылинок закружились в плавном полете, не спеша снова осесть на когда-то до блеска натертые предметы. Голые стены, во мраке казавшиеся более привлекательными, приняли болезненно бледный голубой оттенок, стоило лучикам солнца коснуться их пристыженных собственной наготой лиц. Разноцветная листва шумно колыхалась на ветру. Запах свежескошенной травы доносился со двора, где вовсю тарахтела потертая косилка. Теплое солнце разморило парочку зевак, изнывающих от жаркой погоды. Сегодня был один из тех необычных дней, когда дождь и слякоть сменяются жарким солнцем и затхлым осенним зноем. Мужчина смотрел на стремительно несущихся в погоне за яркой, словно само Солнце, белкой маленьких детей. Карманы потрепанных и перепачканных травой штанов были наполнены разными угощениями для лесной красавицы: орешками, семечками и смешными подрумяненными печенюшками в форме рыб. Дети с диким восторгом смотрели на ловко карабкавшуюся по стволу березы белку. Обычное дело, весьма предсказуемое. Лесной житель, из соображений безопасности или неподдающегося контролю чувству самосохранения – подарок генетической памяти предков – не оценил бурных рукоплесканий мальчишек и осторожно застыл на одной из веток, не так далеко расположенных, чтобы остаться совершенно незаметным, но и не слишком приближенных к земле, дабы не быть схваченным. Мальчишки пристально смотрели на предмет своего недавнего восхищения и протягивали руки вверх. Из наполненных ладоней на землю падали орешки и печенье, теряясь в зелено-желтой траве. Зверек оставался на месте. Озорники, не привыкшие долго ждать в силу своего возраста, опустили руки и начали переглядываться друг с другом. Кажется, никто из них не понимал странного поведения нетипичного для больших городов жителя. Мужчина непроизвольно хмыкнул и растянулся в небольшой ностальгирующей улыбке. Скрываясь за тяжелыми шторами, он с теплотой смотрел на нелепые детские попытки привлечь внимание белки. Их беззаботность и наивность больно отдавалась в грудной клетке, напоминая о счастливых былых временах. Ему не стоило слышать смех, ради которого он когда-то спешил домой, не стоило видеть сверкающих восторгом глаз, ради которых он каждую ночь сидел и мастерил игрушки, придумывая для каждой из них свою собственную уникальную историю. Ему стоило уйти, резко захлопнув окно и задернув шторы, дабы на корню разорвать иллюзорное напоминание о прошлом, стоило сесть за тяжелый грубый деревянный стол и начать решать насущие взрослые вопросы, но он стоял. Стоял и смотрел, не в силах оторваться. Незнакомые дети возвращали его во времена, когда все было хорошо и до простого понятно. Когда не было страхов, секретов и обид. Когда можно было ни о чем не думать и ни о чем не сожалеть. Мужчина прислонился краем лба к холодной стене и на минуту прикрыл глаза. Потрескавшиеся губы сжались, стараясь сдержать жгучие слезы. Все лицо мгновенно покрылось протяженными морщинами, которые визуально старили мужчину на пару десятков лет. Склизкий ком из несказанных вовремя слов и подавленных криков, неприятно щекочущий горло изнутри, пропадет с новым глотком приевшегося до отвращения ежедневного кофе. Но послевкусие еще долго будет мешать строить нормальное общение с людьми. «Мужчинам не положено плакать из-за такой ерунды как чувства,» - внушал себе хозяин дома каждый раз, когда понимал, что стальное самообладание начинает трещать по швам. Глубокий вздох с надрывным придыханием наполнил грудную клетку обжигающим кислородом. Мужчина чувствовал, как спасительный воздух касается каждой стеночки легких. Сосредоточившись на этом чувстве, он изо всех сил зажмурился, сжал обхваченные ладонями плечи и рвано выдохнул, возвращая своему лицу привычный строгий вид. Влажные карие глаза продолжили следить за незнакомыми детьми, пробудившими далеко запрятанные ото всех ростки родственных чувств. Не найдя ответ в глазах друг друга, светловолосый мальчуган в красных штанишках и большим нагрудным карманом громко крикнул и нетерпеливо замахал руками, попутно теряя большинство угощений. Молодая женщина, сидевшая на выцветшей временем синей лавочке, скрытой наполовину в тени единственного раскидистого дерева, тихо встала со своего места и плавной неспешной походной направилась к детям. Она шла уверено, но в то же время совершенно невесомо. Подол длинной, доходившей до щиколоток, шифоновой юбки мягкого зеленого цвета был бурно украшен небольшими голубыми и желтыми цветами с темными стеблями. Чуть выпирающие ключицы скрывались за тонкой хлопковой футболкой белого цвета, выгодно обтягивающей небольшую талию. Чуть кудрявые на конце каштановые волосы начали щекотать обнаженную шею, и женщина легким движением скинула их со своего плеча на спину. На фоне пестрой, бунтующей осени она была новым и последним дыханием спокойного лета. Мягкая прохладная ладонь опустилась на плечо стонущего от нетерпения блондина. Женщина плавно опустилась на корточки, невесомо прислонила указательный палец ко рту в просящем тишины жесте и аккуратно подозвала к себе второго мальчика, все это время наблюдавшего за своим активным братом. - Что ты хотел? – ласково поинтересовалась мать, поправляя спавшую с плеча мальчика красную лямку. - Почему этот зверек не хочет дружить с нами? Мы принесли ему орехи, семечки и даже наших любимых рыбок, а он от нас только убегает, - обиженно произнес блондин забавно нахмурившись, протягивая в знак доказательства своих слов оставшиеся в ладонях угощения. - И я! Я тоже принес вкусности для белочки, - спохватившись, будто боясь, что его милосердие останется незамеченным, быстро произнес второй мальчик в джинсовом комбинезоне, также протягивая как можно ближе к лицу женщины свои подарки. - Почему она такая вредная? Почему не хочет взять у нас угощения? Я видел, как она ела их у дедушки в серой шляпе, так почему у нас не берет? Противная белка, - светловолосый парнишка пристально посмотрел на наблюдающую за всем происходящим виновницу и показал ей язык. Белка оставалась неподвижна. - Может, потому что вы были слишком громкими для нее, - хихикнув произнесла женщина и продолжила, - Белочка еще не знакома с вами, поэтому и испугалась ваших криков. Она не противная, а, наоборот, очень умная и ласковая. Если бы она не хотела подружиться с вами, то давно уже убежала бы. - Так как тогда нам подружиться с ней, если она не хочет познакомиться с нами? – задумчиво протянул темноволосый мальчик, уставившись на небольшую трещину в асфальте. - Хм… Давайте подумаем вместе. Для начала нужно показать ей, что вы не причините ей вреда. Видите небольшой деревянный домик, висящий вон на той ветке? Это - ее кормушка. Давайте положим туда ваши угощения и посмотрим, что произойдет. Дети радостно кивнули. Один за другим они просились на руки к матери, чтобы положить все свои подарки в небольшой деревянный домик. Когда карманы опустели, они отошли от дерева и стали ждать. Лесной зверек, часто прибегающий в этот сквер ради еды, ловко перепрыгнул с ветки на ветку, но резко замер, услышав скрежет детских ботинок об асфальт. - Еще рано, - шепотом произнесла женщина, преградив рукой путь готовящемуся бежать светловолосому мальчишке. Белка пристально посмотрела на место недавнего шума, пару раз шевельнула своими острыми ушками и, не заметив больше никаких посторонних звуков, оттолкнулась задними лапками от тонкой части свисающей ветви, в быстром полете долетев до кормушки. Цепкие лапки схватили пару орешков, и зверек молниеносно побежал в сторону леса. - Эй, куда! – крикнул в след убегающему лесному жителю нетерпеливый ребенок, - Даже спасибо не сказала. Противная белка! - Противная белка, - буркнул под нос нахохлившийся от досады второй мальчишка. Женщина звонко рассмеялась и потрепала по голове обоих сыновей. - Что смешного? Белка убежала с нашими орехами! - Так, разве вы эти орехи не ей принесли? - Ей. - Тогда чего негодовать? Вы принесли ей орешки, положили в кормушку, а она взяла и понесла прятать их в свой домик. - Но я хотел ее погладить. Дедушка в серой шляпе всегда гладит ее и кормит с руки. Она не боится подходить к нему. Один раз даже прыгнула ему на плечо и сидела там очень долго. Почему она к нему подходит, а к нам нет, мама? У нас не вкусные орехи? - Вкусные, не переживай на этот счет. Эта белка тоже сначала не подходила к дедушке Сереже. Каждый раз, когда он видел ее, дедушка клал угощения на землю, рядом с деревом, на котором сидела белочка, а затем отходил. Затем, когда она начала брать его угощения, он клал их чуть ближе к себе, потом еще ближе. Он даже смастерил для нее кормушку, куда вы положили свои подарки, и каждый день клал туда что-то вкусное. Вот так со временем белка и привыкла к нему, поэтому сейчас и не боится подходить к дедушке Сереже. - Я тоже так хочу, - в унисон простонали дети, сжимая края маминой юбки. - Тогда вам стоит набраться терпения. Доверие – очень хрупкая вещь, которая не дается просто так. Одно неловкое движение и оно, как карточный домик, разлетится во все стороны, разрушая все, что было создано с таким трудом. Нужно быть очень терпеливыми и спокойными, не пугать белочку своими криками и не гнаться за ней. А тихо наблюдать и приносить угощения. Когда она поймет, что вы для нее не являетесь опасностью, то она станет вашим другом. - И будет кушать с рук как у дедушки Сережи? - восторженно поинтересовался темноволосый мальчик, легонько дергая юбку, чуть подпрыгивая. - И будет сидеть у меня на плече вместо попугая как у настоящего пирата? – также не унимался второй брат, энергично принимая разные пиратские позы, парадируя любимого персонажа из комиксов. - Все возможно, - тепло улыбнулась женщина, глядя на воодушевленных детей, - если хотите, то мы можем зайти в гости к дедушке и попросить его рассказать о белочке. - Хотим! – одновременно выкрикнули братья. - А он научит нас делать кормушки? – поинтересовался мальчик в джинсовом комбинезоне. - Не думаю, что он будет против. - Тогда я сделаю тысячу, нет, две тысячи кормушек! И расставлю их по всем деревьям, чтобы все белки леса прибежали. Они станут моей пиратской армией! Я буду давать им орехи, а они будут приносить мне сокровища! – сказав это, блондин быстро закружился вокруг себя, чуть не упав на последнем обороте из-за потерянного равновесия, и ринулся к воротам, ведущим к выходу из парка, - Бежим скорее к дедушке Сереже! - Подожди меня! – с долей паники крикнул вслед убегающему брату темноволосый мальчик и побежал за братом, уступая последнему в скорости. - Так, а ну не бежать! Еще споткнетесь и упадете. Если выбежите за ворота без меня, то мы никуда не пойдем. Строгие слова матери донеслись до ушей братьев, молниеносно остановившихся, но не прекращающих идти. Бег перерос в быструю ходьбу, но даже так второй мальчик не смог сразу догнать своего брата. Женщина поспешила за детьми. - Удивительно, как мало нужно детям для счастья. И куда этот восторг уходит с возрастом? – риторически задал вопрос в пустоту мужчина, наблюдавший все это время за людьми, с уходом которых парк снова погрузился в противную жару переменчивой осени. «Одно неловкое движение и оно, как карточный домик, разлетится во все стороны, разрушая все, что было создано с таким трудом. Как точно, однако, подмечено.» - Снова хандрите? – ласковый голос небольшим эхом отразился от голых стен, не выражая особого интереса к ответу на свой вопрос. Мужчина ничего не сказал, все-также продолжая молчаливо стоять около окна, прислонившись головой о стену и скрестив руки на уровне груди. Чуть слышные шаги послышались за его спиной, сопровождавшиеся чоканьем собственноручно собранного из разных предметов кофейного сервиза. Кусочек рафинированного сахара звонко упал на донышко маленькой чашки, расписанной тремя тонкими перекликающимися друг с дружкой полосами. Аромат терпкого напитка наполнил комнату. Мужчина незаметно поморщился, нахмурил брови, сведя их к переносице, и открыл второе окно. - Раньше Вам нравился запах кофе, - тихо произнесла девушка, продолжая свое дело. - Не когда на улице зной. Смесь кофе и ярких красок и без того пестрой осени вызывает у меня головную боль, - хмуро ответил мужчина, но не отвел глаз с окна. - Тогда Вам следует перестать смотреть на нее и насладиться напитком. Время уже позднее, а Вы не то что не завтракали, так еще и обедать отказались. Это может плохо сказаться на Вашем здоровье. Горячая жидкость тонкой струей наполняла чашку. Белый сахар, впитывая в себя черный напиток, постепенно становился похож на лежащий рядом с кружкой тростниковый сахар, пока совсем не осел на дне. На фоне аккуратной фарфоровой чашечки, края которой были элегантно выгнуты наружу и закруглены, металлическая вытянутая вверх кружка мужчины казалась грубым уродцем. В ней не было ничего лишнего и прекрасного – лишь тонко выгравированная фраза по середине таким же серым цветом придавала ей уникальность и скрытую ото всех значимость. - Где я ошибся? – снова вопрос, не требующий ответа, - А самое главное – когда? Мужчина отпрянул от стены, задумчиво подошел к деревянному столу, не удостаивая вниманием наливавшую себе в чашечку молоко девушку, и тяжело опустился в рабочее кресло. Измученные не столько возрастом, сколько переживаниями глаза абсолютно ничего не выражали, тупо смотря на ручку шкафа. - Вам следует прекратить искать ответ на этот вопрос. Прошлого не изменить. Но Вы в силах поменять настоящее, если не хотите, чтобы Ваши самые страшные прогнозы сбылись, - укоризненно произнесла девушка, гордо придерживая одной рукой кружку, а второй – блюдце. Она уже не в первый раз говорила с ним на эту тему, раз за разом давая один и тот же, единственно верный совет, к которому мужчина никогда не прислушивался. Шумный вдох вырвался из засохших уст недособеседника. Как и ожидала девушка, мужчина даже не услышал ее слов, погрузившись в свои думы, или, быть может, просто не хотел их слышать, дабы не признать правоту совета, больно тыкающего в мужское самолюбие и непокорную гордость. Крепкие рабочие руки потянулись к сдвоенной прямоугольной рамке – единственному находящемуся на столе предмету, помимо сервиза. С фотографии на него смотрели четверо улыбающихся лиц. Двое мужчин, одним из которых являлся он, и двое детей – мальчик, по-видимому, старший брат, и девочка. Один из мужчин положил руки на плечи впереди стоящему ребенку и сдержанно улыбался. Они были удивительно похожи – оба серьезные, сдержанные, словно высеченные из камня фигуры, одетые в деловой темно-синий костюм и серую жилетку с прямыми черными брюками. Слева от них находились схожие по внешности, но абсолютно разные по одежде и поведению люди. Мужчина в свободном темно-синем пуловере с, совершенно не к месту пришитому собственноручно, ярко-красным кармашком и зеленой пуговицей стоял чуть наклонившись вперед, держа на плечах непоседливую девочку с двумя растрепанными хвостиками. Одна рука крепко держала тоненькие ножки в еще не успевших быть запачканными колготках, тогда как вторая сжимала запястье опущенной руки. Второй рукой девочка, трепала по голове мужчину и так широко улыбалась, что была заметна большая дырка в ровном верхнем строе зубов – два передних зубика еще накануне сделанной фотографии выпали, когда девчонка выполняла один из своих акробатических трюков на роликах. К удивлению мужчин, но не брата, девочка с гордостью принесла не перенесшие столкновения с землей зубы, гордо протягивая их всем присутствующим тогда в комнате, и также широко улыбалась окровавленным ртом. - И в какой момент ты перестала улыбаться мне? – на выдохе произнес мужчина большим пальцем ласково проводя по силуэту девчушки, тоскливо улыбаясь. Рядом стоящая девушка, громко отхлебнула свой напиток, но ее собеседник не спешил обратить на нее свое внимание. Вместо этого он перевел взгляд на вторую фотографию. На ней были изображены две молодые пары, сидящие полукругом за костром. «Такие же счастливые» Мужчина поставил рамку обратно на место и ожидающе посмотрел на девушку. Та ничего не сказала ему, лишь легкой надменностью в глазах ответила на его немой вопрос и демонстративно продолжила пить кофе. - Я сделал все правильно, ты и сама это знаешь, - поняв причину такого поведения, мужчина потянулся за своим напитком. На него смотрела та самая еле заметная надпись, которая выжигалась на его сердце сейчас также, как и когда-то на кружке. Мужчина с болью выдохнул, стараясь замаскировать выдох под небольшой кашель, чтобы не выслушивать поучительные речи собеседницы, и повернул кружку другой стороной. Этот жест не остался незамеченным. - Если бы Вы действительно так считали, то не стали бы задумываться о своих решениях и постоянно ворошить прошлое. - Я не сделал ничего плохого. - Вы сделали ей больно, а это намного хуже. - Я… - Не смейте спорить, Вы сами знаете, что я права, мы не раз обсуждали это и всегда приходили к единственному ответу. Глупо отрицать мои слова, будьте мужчиной и признайтесь хотя бы самому себе, - строго отчеканила девушка, громко поставив чашку на поднос. - Когда я брал тебя, ты не была такой грубой, - иронично произнес мужчина, делая глоток. - Времена меняются. К тому же, как бы Вы поступили на моем месте, если бы я все время игнорировала Вашу заботу? Или, спрашивая совет, поступала бы абсолютно противоположным способом? - Не знаю, не пробовал. Но все-же, не забывай кто ты есть. Эти слова больно задели душу девушки. Она опустила голову и дрожаще сжала кулаки, стараясь успокоиться. Мужчина даже не обратил внимание на столь резкую перемену в настроении собеседницы, отдавая предпочтение лакированной ручке шкафа, казавшейся в тот момент ему самой интересной и важной вещью на свете. - Именно потому, что я не забываю кто я есть, я все еще здесь, - острый своей холодностью голос донесся из мягких уст. Девушка гордо подняла голову, взяла металлический поднос, казавшейся ей намного теплее, чем сердце мужчины, и направилась к выходу. - Вы можете быть бесконечно правым, но какой в этом толк, если Ваша правота делает других несчастными. Даже Вас самих, - не поворачиваясь, напоследок произнесла девушка и покинула комнату, оставляя мужчину вновь одного. - Зато я был прав. Так было нужно. Тут не на что обижаться, - все-также задумчиво сказал в пустоту мужчина, уставившись в окно. Потрепанный местами яркий красно-желтый кленовый лист кружился в одиноком полете.

***

- Не на что обижаться, говоришь, - едкая ухмылка промелькнула на лице незнакомца. В его руках находилось крохотное круглое устройство, мигающее по контуру белыми огоньками. - Неужели ты настолько глуп, чтобы действительно не понимать, что ты не просто обидел ее. Ты предал ее, предал ее чувства, ее веру. Или ты просто настолько упрям, что в угоду своей гордости отказываешься осознавать, что натворил. Ну ничего, мое время еще придет. И тогда я отомщу за нее. Отомщу за все те года и сломанные надежды, - незнакомец сильно стиснул зубы, жадно выпучив от кипучей внутри ярости глаза. Ненависть, обида и острое чувство несправедливости бушевали в душе, становясь новым ядрёным топливом для дальнейших действий. Сомнений больше не оставалось. «Что бы не говорил мне Рэй, Он – не заслуживает прощения и пощады,» - сделал для себя окончательный вывод незнакомец, нажав на верхнюю часть центральной белой кнопки на устройстве. Черный прямоугольник выскочил из скрытого отсека, издав звук съехавшей с виниловой пластинки иглы. Незнакомец вытащил крохотный предмет из отверстия и пару раз прокрутил его в своих пальцах, рассеянно рассматривая, решая, что с ним делать дальше. Подушечка большого пальца скользнула вдоль ребра мини-пластинки, оставляя на себе тонкий бордовый след. Незнакомец громко прыснул, резко заломил голову назад и истерически улыбнулся. Гибкий крохотный предмет, содержавший ненавистный голос мужчины, расположился между большим и указательным пальцем, и, не выдержав напряжения, с треском лопнул на две части. Стоило только частичкам пластинки коснуться фаланг пальцев ноги незнакомца, как он тут же резко поднял их и как можно дальше выкинул их с крыши. «Будто меня опорочили,» - гневливо отметил про себя человек, стирая пяткой другой ноги невидимый след предмета с кожи, а затем яростно, не обращая внимание на боль, принялся соскребать его с пятки о наколенную солнцем крышу. - Но сейчас у меня немного иная цель. Интересно, как долго эта глупышка будет ходить вокруг института. Даже с Кристаллом она абсолютно беспомощна, - надменный взгляд прожигал макушку Софи. - Прошло уже не меньше получаса, а она все никак не сообразила, как попасть к своему Хранителю. Дилетантка, - незнакомец фыркнул с нескрываемым отвращением и повернулся спиной к ограждению, прильнув к нему. Чистое небо завораживало своей красотой. Просторная белая футболка развевалась на ветру вместе со светлыми шароварами. Босые ноги покалывало от жары, но незнакомца это мало тревожило. Время от времени он поочередно отрывал ступни от земли, давая им немного остыть, а затем снова возвращался в привычное положение. - Лучше такая боль, чем тяжесть запрета. Вокруг не было абсолютно ничего. Ничего лишнего, сковывающего – сплошная недосягаемая безудержная и опьяняющая свобода. - Все-таки придется ей помочь, иначе я никогда не приближусь и на шаг к своей цели, - устало произнес незнакомец, лениво оторвавшись от ограждения и, еще раз взглянув на небо, направился в сторону выхода, - Как глупо зависеть от человека, который даже не понимает, что он должен делать.