Любовь зла

[Крепость бесконечности] Слух прорезал низкий звон и тут же оборвался. Перед глазами на мгновение всё поплыло, закружилось, а пол под ногами покачнулся, подобно палубе корабля. Раздался новый звон, менее прозрачный, чем предыдущий, но более тягучий и обволакивающий. Резонирующий звук, отражаясь от стен, множась и расслаиваясь, пронзил острыми нитями каждый миллиметр пространства. Деревянные подпорки, поддерживающие арки, многочисленные лестницы, перегородки, головокружительные ярусы – в последний раз дрогнули и обрели незыблемую чёткость. – Мои дорогие друзья, братья и сёстры, – торжественно объявил Доума, обводя взглядом собравшихся Высших Лун. – Я созвал вас сюда, чтобы... – Во-первых, не друзья. Во-вторых, ещё раз назовешь меня братом, оторву башку, как спелый кочан капусты, и выброшу на солнцепёк, – сквозь зубы процедил Аказа. Он стоял чуть в стороне от остальных демонов, скрестив руки на груди, и отчуждённо пялился куда-то в потолок. Непонятно, что конкретно Аказа пытался там высмотреть, но видок у него был весьма кислый, или, правильнее сказать, мокрый. Его крепкие мускулистые руки, оголённый торс с кубиками пресса и накаченная грудь влажно блестели, от разгоряченной кожи исходил пар, а на голове пузырилась белая шапка из обильной пены. Бедолагу выдернули прямиком из дубовой бочки, в самый разгар банной процедуры. И теперь вместо убийственной ауры, ввергающей врагов в леденящий трепет, вокруг него витал утонченный аромат лаванды с переплетением розмарина. Благо ниже пояса было не на что смотреть. Точнее, взглянуть-таки было на что и даже – ого-го, позавидовать! Но самые интригующие части были прикрыты. Аказа владел секретной демонической техникой, которая позволяла ему материализовывать его любимые шаровары практически из воздуха. Как оказалось, весьма полезный навык. – Приятно видеть тебя в добром здравии, Аказа-кун. Но, позволь, – возразил Доума с любезной ужимкой, – разве драгоценная кровь Господина, текущая в наших жилах, не делает нас кровными братьями? Или даже кем-то ещё ближе? Доума в мгновение ока очутился подле закадычного приятеля и, дружески приобняв, похлопал его по намыленному плечу. Ответная реакция Аказы последовала незамедлительно: удалой хук справа, и подбородок Второй Луны буквально смялся в гармошку. Согнувшись пополам, Доума закашлялся и отхаркнул большой сгусток крови, после чего кровь струйкой потекла у него изо рта, как из переполненного кубка. Однако вскоре он выпрямился, раздробленные челюсти тихо клацнули, моментально восстанавливаясь. Ещё секунда, и его губы сложились в тонкий опрокинутый полумесяц, а радужные глаза довольно сощурились. – Мне кажется, или за столетие, что минуло с нашей последней встречи, ты стал чуточку сильнее? – Доума скорчил задумчивую мину, – О, весьма похвально, похвально! – его притворная улыбка стала шире. – Ип-п-п! Сейчас Аказа окончательно выйдет из себя! – взволнованно заикаясь, прогнусавил Хантенгу. – О-ёй, верните меня обратно! – Мои милые ребятишки! – благоразумно переключившись на Даки и Гютаро, воскликнул Доума, – Как я рад вас видеть! Вы ведь тоже по мне ужасно скучали, правда? – он заключил младших демонов в крепкие объятья. – Ну-ка, ну-ка, дайте на вас поглядеть. Ах, вижу, что вы хорошо питаетесь. Замечательно! Гютаро флегматично ожидал, пока Доума вдоволь наиграется. Вырваться из дружелюбных тисков «папаши» – та ещё задачка. Его же сестра, напротив, доверчиво льнула к их общему радетелю, крутилась и ластилась вокруг него, словно кошка. – Даки-тян, отлично выглядишь! Плоть юных ойран благотворно сказывается на цвете твоего лица, – тут в его голосе прозвенели почти что искренние нотки: – жаль, не все понимают очевидную пользу такого рациона. О вкусах, конечно же, не спорят, но, по-моему, кудесницы из дома Кёгоку намного питательнее, чем неотёсанные… – Накиме, тебе известно, когда объявится Мудзан-сама? – громко спросил Аказа, перебив тем самым разглагольствования Доумы. Его нижнее веко подёргивалось в лёгком нервном тике. Казалось, ещё немного, и он взорвётся. Длинноволосая демоница чинно сидела на небольшом возвышении неподалёку, держа в руках, как обычно, свой музыкальный инструмент. Когда Аказа к ней обратился, она даже не шелохнулась. Её единственный глаз был скрыт густой чёлкой, в то время как нижняя половина лица не выражала никаких эмоций. Лишь изящные пальцы, покоящиеся на струнах бивы, слегка напряглись. – Вы видели, как она нервно пошевелила пальцами?! Это очень плохо. Накиме в панике и что-то от нас скрывает! Ик-к, у Господина, наверное, неприятности! – запричитал Четвертый, сгорбившись от страха. – Успокойся, Хантенгу, единственный кто здесь паникует, так это ты, – ответил Доума. – Нашего уважаемого Прародителя сегодня не будет, однако уверяю, что он в полном порядке. Я собрал вас по собственной инициативе, дабы обсудить некоторые вопросы, кхм, личного характера. От услышанного Гёкко поперхнулся двумя ртами одновременно и незамедлительно ретировался в зону своего комфорта, то бишь горшок. Для пущей надежности он прикрыл себя крышкой и наглухо закупорился, что бывало с ним только в минуты крайней обескураженности. Остальные О'ни выглядели не менее растерянно. Все, кроме Первой Луны. – Не разделяю всеобщей прострации, – Кокушибо удручённо закатил глаза, все шесть. – Доума в самом начале признался, что позвал нас от собственного имени. – Я несказанно польщён, Кокушибо-доно, – просиял Доума, наклонив голову набок и растроганно приложив ладонь к щеке. – Вы единственный, кто меня внимательно слушал. – Так нас всех сюда призвали, потому что одному полоумному сектанту просто стало скучно! – возмущенно выпалил Аказа. Он тяжело дышал, на его висках и шее вздулись вены. – Замолчите оба, – Кокушибо никогда не повышал голос, но каждое его слово, сказанное спокойным тихим голосом, било как плеть. – Накиме, потрудись объяснить, как ты допустила подобное своеволие? – Поначалу я ему отказывала, – отрывисто пояснила девушка. – На протяжении целого месяца мой ответ был отрицательным. Но Доума умеет быть убедительным, если того пожелает. – Пожалуйста, не вините милую Накиме, – примирительно произнёс Доума. – Надеюсь, вы будете ко мне так же благосклонны. Я очень нуждаюсь в вашем добром совете. Во взгляде, так сказать, со стороны. Мы же, как никак, одна семья. – Стиль ноги! – яростно взревел Аказа, целясь одноимённой частью тела в висок улыбающегося блондина. Такое вопиющее проявление панибратства подействовало на него, как красная тряпка на быка. Вытащив из-за пазухи золотой веер, Доума сумел отразить его мощную атаку. – Аказа-кун, пожалуйста, не обижайся, но твоя техника звучит недостаточно… впечатляюще, – медовым голосом пропел он, попутно уворачиваясь от нового удара. – Ведь недаром говорят: «как корабль назовёшь, так он и поплывёт». У меня есть на примете парочка эффектных вариантов. Например: «волшебный лунный калейдоскоп, в бой»! Аказа яростно взвыл. Так громко, что стены задрожали, а с потолка посыпались щепки. – Звучит слишком вычурно, согласен. Тогда как насчёт стиля горного потока, дробящего кам... – Довольно, – Кокушибо неуловимо быстрым движением отсёк Аказе руку и повернулся к Доуме: – Я начинаю терять терпение. Говори, наконец, зачем мы тебе понадобились? – А почему этой падле ничего не отрезал? – обиженно пробурчал Аказа, глядя на кровоточащий обрубок, – чёртов любимчик публики. – Но на его сетование никто не обратил внимание. – Нет повести печальней на свете, чем… – взгляд Доумы затуманился, стал каким-то рассеянным и мечтательным.

***

[Два дня спустя. Поместье бабочки] – Наш духовный лидер, светлейший Доума-сама, решил почтить вас своим божественным вниманием, – хором заявили женщины, выстроившись в шеренгу. Шинобу растерянно наблюдала, как к её ногам поочерёдно складывают охапки баснословно дорогих тканей всех цветов и мастей: красочные хаори, яркие расписные кимоно, парчовые пояса-оби с богатой вышивкой. И под конец нечто такое, что одеждой можно было назвать лишь с большой натяжкой. Кружевное бельё в европейском стиле, какие-то шелковые ленточки и веревочки с бантиками, полупрозрачные короткие сорочки и странная штуковина, именуемая, кажется, корсетом. К нижней кромке этого безобразия пристёгивались специальные тесёмки-резинки для чулок – так называемые пажи (Даки расщедрилась). Шинобу давно привыкла к прогрессивному стилю Мицури, но то, что она видела сейчас перед собой – было за гранью добра и зла. – Принять милостивые дары от его святейшества - неслыханная честь, – произнесла высокая молодая монахиня, вручая Кочо сложенную записку на серебряном подносе. Когда она взяла записку, скорее машинально, чем осознанно, девушка быстро наклонилась к ней и тихо прошипела: – Сучка крашеная, – после чего мгновенно нацепила на лицо вежливую улыбку и отступила на два шага в сторону. Шинобу, нахмурившись, покосилась на остальных женщин. Все они были разной наружности и возраста, от совсем юных до зрелых особ. Тем не менее в глазах каждой из них горела одинаково злобная зависть, которая сулила ей ужасные страдания. Как минимум, четвертование. Голодные волки или демоны – и те смотрят доброжелательней. Развернув записку, чтобы хоть как-то себя отвлечь, она прочитала: «моей прелестной бабочке, чью красоту не затмевает даже мешковатая форма охотников». – Дыхание Насекомого: танец стрекозы! – Шинобу неожиданно обнажила клинок ничирин и, не обращая внимания на испуганные крики задуренных последовательниц, сделала многочисленные надрезы на тканях, искромсав шёлковые изделия за считанные минуты. Ещё никогда она не орудовала клинком с таким энтузиазмом. Выпустив пар, Шинобу успокоилась, после чего на обратной стороне листка чётким каллиграфическим почерком написала: «гори в аду, больной ублюдок». Подумав немного, мстительно добавила: «обтягивающая водолазка тебя полнит» и, шмякнув записку на поднос ошалелой монахини, отправила всех восвояси. Пригрозив напоследок, что лично обкромсает их космы, если глупые бабёнки не вернут подарки обратно. Несколько часов спустя Доума трепетно прижимал к губам сие любовное послание. – Ах, сколько в ней страсти! – он откинулся на подушки и томно прикрыл глаза.

***

Рай. Обещают рай твои объятья. Вздрогнув, Шинобу выронила колбу с реагентами, та упала на пол и разбилась вдребезги. Дай, Мне надежду, о, мое проклятье. Не теряя времени на собирание осколков, она выбежала на веранду, туда, откуда доносились слова песни. И перегнувшись через деревянные перила, увидела нарушителя её спокойствия. Шинобу только-только пришла в себя после вчерашнего инцидента, как случилась новая напасть. Знай, Греховных мыслей мне сладка слепая власть, Безумец прежде - я не знал, что значит страсть. Шинобу слушала, словно завороженная. Ей не верилось, что они снова встретились. Она полагала, что подобная встреча просто невозможна. Однако вот он, собственной персоной. Стоит внизу и поёт ей серенаду под сёдзи. Крошечное уточнение – горланит во всё горло, вскоре он разворошит всё поместье, перепугает несчастных садовников и прочую обслугу. А что будет, если во внутренний двор выйдет Канао с клинком наизготове, то даже страшно представить. Я душу дьяволу продам за ночь с тобой. Шинобу фыркнула, устало растирая переносицу. Баритон у него, спору нет, приятный. Но музыкальный слух отсутствовал напрочь. Мало того, что Доума не попадал в ноты, так он ещё и умудрился свои завывания начать как раз тогда, когда Кочо сконцентрировалась на создании сыворотки для Мудзана с тридцатью разными эффектами. Ну, на случай если первые двадцать его не одолеют, то последние десять (облысение, целлюлит, склероз и т. д.) точно сработают. Кропотливая работа требовала от неё полной концентрации. В результате в горе-менестреля полетела увесистая ваза с фикусом, а на собственную меткость она никогда не жаловалась.

***

В следующий вечер Доума повёл себя ещё наглее, окончательно потеряв всякий стыд. Она застала незваного гостя в своей личной лаборатории. Демон держал в руках её хаори, выражение лица при этом у него было весьма странное. Он поднёс к лицу ткань и глубоко вздохнул. Так этот извращенец нюхает её вещи! А она всё гадала, куда запропастилась прошлая накидка. Пришлось обзавестись новой, вернее сестра любезно отдала ей собственное хаори. Шинобу поначалу отпиралась, но Канаэ в итоге её уговорила, мол, давно собиралась подарить. – Ой, Шинобу-тян, я ждал тебя. Здравствуй, – Доума приветливо помахал рукой. Кочо молниеносно поддалась вперёд и проткнула его грудную клетку, с хрустом провернув лезвие в ране. Такой пустяк Вторую Луну, конечно, не убьёт, но должна же она получить хоть какое-то моральное удовлетворение. Он изрядно потрепал ей нервы за последнее время. – Ты пронзила моё сердце в ту же секунду, как я впервые тебя увидел, – Доума не заблокировал выпад, радушно открываясь перед разъярённой истребительницей, – Но каждый раз ощущения остаются всё такими же яркими. – Шинобу показалось, он коротко застонал на последнем слове. И что особенно смущало, будто отнюдь не от боли. Похоже, она тут не единственная, кто пытается получить удовлетворение. Кочо мотнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Затем одним рывком вытащила лезвие и тотчас вогнала его демону в глаз, в надежде сбить с него самодовольную спесь. Зеницу, заслышав подозрительные звуки, встревоженно прибежал к фусума и принялся мяться в коридоре, не решаясь зайти внутрь. Юный охотник был ранен и уже не впервой отлеживался в одной из комнат, оборудованных сестрами Кочо под небольшой госпиталь. Вскоре к нему присоединилась Канаэ, которая почему-то совершенно не выглядела обеспокоенной. В этот момент раздвижные створки внезапно раскрылись, и оттуда выглянула обессиленная Шинобу. – Нет времени объяснять, одолжите ненадолго, – она проворно выхватила их клинки из ножен. Не успели они ничего понять, как бумажные двери снова закрылись. – Шинобу занята. У неё, м-м-м, тяжелый пациент. Давай заглянем позже, – Канаэ ласково погладила Зеницу по волосам, уводя растерянного юношу подальше от места баталии.

***

Шинобу настороженно рассматривала деревянную шкатулку, богато украшенную ажурной резьбой. – Ну, с чем сегодня пожаловал? – скептично приподняв бровь, спросила она. – Открой и узнаешь, – краешком губ улыбнулся Доума, стоя на коленях перед Кочо. Девушка нахмурилась. Ей было безумно любопытно, но подавать виду совсем не хотелось. – Учти, всякие побрякушки вроде драгоценностей меня не интересуют, – Шинобу медленно, как бы нехотя, приняла из рук демона шкатулку и легонько её встряхнула, пробуя на слух угадать что внутри. – Уверен, тебе понравится, – туманно ответил Доума и снова улыбнулся. Замочек на крышке тихо щёлкнул и в следующую секунду Шинобу удивлённо ахнула: – Что это? Поднявшись с колен, Доума принялся деловито перечислять: – Вытяжка из аконита и цикуты, порошок мышьяка, сколопендра-мукадэ. Ты даже не представляешь, как тяжело было её поймать. Ой, смотри-ка, она всё ещё живая, шевелится. Далее – детёныш жёлто-зелёной Куфии, тоже пришлось прилично повозиться, чтобы найти змеиную кладку, а вон в той прозрачной баночке… – Для чего ты мне всё это принёс?! – резко спросила Кочо, но Доума давно привык, что его постоянно перебивают. – Разве не догадываешься? Ты ведь такая крошечная, а твои ручки такие слабые, что не могут перерубить мою шею, – непринуждённо пояснил он, как если бы говорил о погоде. – Эгоистично ждать, что ты откажешься от своих принципов. Я же не в силах достучаться до тебя. И оставить в покое тоже. Поэтому предлагаю убить меня единственно доступным способом! Благодаря этим редким ингредиентам ты сможешь изготовить особенный, достаточно сильный яд. – Если тебе жить надоело, то просто дождись рассвета. Зачем всё усложнять? – к Шинобу вернулось её прежнее самообладание, а вместе с этим – язвительность. – Шинобу-тян, я думал, ты хочешь расправиться со мной лично, – уязвлено ответил Доума. У Кочо возникло жгучее желание треснуть демона по его наглой физиономии. Желательно подаренной шкатулкой. Она даже попробовала воплотить желаемое в действительность. К её досаде, Доума оказался быстрее. Он мгновенно сократил между ними расстояние и, перехватив предплечья Шинобу, мягко сдавил. Больно пока что не было, но она ни на минуту не забывала, кто перед ней. Стоит ему только захотеть, и её кости треснут, точно сухая тростинка. Доума стоял слишком близко к ней, и от этой вынужденной близости по спине Шинобу бежали мурашки. Вдруг она поняла, что слишком пристально смотрит на его губы. Моргнула и отвела взор. С нарастающим напряжением Кочо ждала, когда Доуме наскучит его затянувшаяся игра в пылкого воздыхателя. Он обязательно проявит свою истинную гнилую натуру: желчно рассмеётся прямо ей в лицо, расчертит когтями кровавые разводы на её коже, а в конце грубо отбросит в сторону, словно сломанную марионетку. Однако демон повёл себя иначе: ослабил хватку, обхватил её лицо ладонями, чуть погладил большими пальцами точёные скулы и вновь поймал её взгляд. Шинобу невольно затаила дыхание. По правде говоря, она тайком любовалась его фигурой. Широким разворотом плеч, изящной осанкой, отточенностью движений… Всякий раз, когда Доума беспечно поворачивался к ней спиной и расклешённые белые брюки обрисовывали очертания его ягодиц, она чувствовала, как пунцовая краска заливает её щеки. Но что действительно было в нём завораживающим, так это его переливчатые глаза. Они напоминали драгоценные камни, сияющие так же ярко, как луна в первый день полнолуния. Доума неожиданно наклонился, слегка коснулся губами кончика её носа и, прежде чем Шинобу успела опомниться, отпустил, отступив на безопасное расстояние. – Знаешь, мне однажды довелось общаться с несколькими гайдзинами. – Общаться или сожрать? – ехидно уточнила Шинобу, не удержавшись от очередной шпильки. На самом деле ей требовалось время, чтобы вновь напустить на себя неприступный вид. – Одно другое не взаимоисключает, – парировал Доума, пожав плечами. Видя, как глаза истребительницы опасно сузились и потемнели, он поспешил сменить зарождающейся гнев на милость. – Я их не ел! Вроде… Ну, так вот, от одного из них я узнал, что растение, именуемое белладонной, в солнечной Италии означает – красивая женщина, а в Англии – смертельный яд. Поразительный пример глубинного сходства двух языков, не правда ли? Ты позволишь называть тебя «моей прекрасной Белладонной»? – Нет! – Ты так жестока, – Доума состроил грустную гримасу. – Недосягаема, словно звезда на небе. – Уходи, – её голос дрогнул. – Но… – Я сказала, пошёл прочь! Галантно поклонившись, демон растаял в вечерних сумерках. Шинобу осталась стоять на месте, глядя перед собой застывшим взором.

***

– Принять яд из твоих нежных рук - истинное блаженство, – благоговейно промолвил Доума, вдыхая ароматный отвар, который передала ему Кочо. Сделав несколько медленных глотков, Доума восторженно воскликнул: – Ах, Шинобу-тян, твой яд невероятен. Он настолько искусно приготовлен, что я совсем не чувствую его действие. Какое коварное зелье. – Увы, это всего лишь чай, – выдавила она, а затем, прочистив горло, добавила: – С жасмином. Доума изумлённо вздрогнул, так и не сделав очередного глотка. Чаша в его руке замерла на полпути ко рту. – Хочешь добавки? – в груди бешено колотилось сердце, но, тем не менее, ей удалось сохранить непринуждённую, почти скучающую мину, как будто ничего особенно вовсе не происходило. – Очень, – демон широко улыбнулся. Его светлые волосы мягко сияли в лунном свете, в глазах горел задорный огонёк, в них плясали и кривлялись тысячи чертят. – Тогда чего застыл на пороге? Второй раз предлагать не буду. Всё ещё не веря в своё невероятное везение, Доума зашагал вслед за Шинобу, любуясь её лёгкой, невесомой, словно порхание бабочки, походкой. Он готов признать – Рай всё-таки существует.

***

Доума и Шинобу не подозревали, что за ними всё это время внимательно наблюдали. Лазутчикам приходилось изрядно изворачиваться: быть тише воды, ниже травы, причём порой в буквальном смысле. – Кто бы мог подумать, что вы способны порадоваться чужому счастью. В особенности, если речь зайдёт о persona non grata, – промолвил Гёкко, наблюдая за тем, как по щеке Аказы течет скупая мужская слеза. – Не мели чушь, страхолюдина! Где ты только такие словечки выучил, – злобно шикнул на него Аказа, оскалившись, – Быть может, ты и не заметил, но мы уже битый час торчим в кустах под деревом долбаной глицинии. Её жуткий запах разъедает мне глаза, – в доказательство своих слов он шмыгнул носом. Тихонечко так, осторожно. Не хватало бы ещё того, чтобы их случайно раскрыли. Позора потом не оберёшься. Гёкко находил возмущение Аказы наивным, утомительным, и ему захотелось как-нибудь поддеть напарника в отместку за его грубое отношение. Усмехаясь, Пятый сказал: – Прошу заметить, вас силком сюда никто не притаскивал. И между прочим, ещё не поздно заявиться в дом к влюбленным голубкам и испортить им, хе-хе, чаепитие. Аказа сразу осёкся, раздраженно взглянул на Гёкко и, помолчав, произнес со вздохом: – Пойдём, нам здесь больше не на что глазеть. Эти двое друг друга стоят.