Капкан Сладкоежки

Листья деревьев тихо шелестели о чём-то своём над головой, словно лес шёпотом обсуждал нарушителей покоя. Травинки нежно щекотали щиколотки Ани, которая уже не в первый раз была вынуждена остановиться, наклониться и потереть ладошками зудящую кожу. Когда брюнетка распрямилась, она встретилась взглядом с ожидающей её светловолосой пацанкой. Каждый раз ей было ужасно неудобно за такие задержки, но глаза Саши оставались тёплыми и терпеливыми, без нотки раздражения, после каждой подобной остановки. Аня смущённо улыбнулась и поспешила догнать свою возлюбленную. Статная писательница заметно изменилась с тех пор, как их чувства зародились. Бледность сменилась здоровым румянцем и легким загаром, почти болезненная худощавость стала стройностью. Что-то в походке Саши теперь выражало уверенность вместо холодной отстранённости, которой раньше, словно птенец в скорлупе, тихоня защищалась от окружающего мира. Аня взяла её за руку и засмотрелась на окружающую их красоту. Между деревьями виднелись старые валуны, заросшие пушистым мхом. Озорной ручеёк торопливо бежал между стволами, звонко журча на камнях. Солнечные лучи проглядывали сквозь листья — то появляясь, то исчезая, словно шаловливые дети, которые баловались, но опасались наказания за своеволие. Редкие дикие цветы выделялись своими красками, столь отличными от всего вокруг, что мгновенно привлекали к себе внимание. Птицы то и дело пролетали мимо, торопясь куда-то или к кому-то. Однако эта лесная суета только приносила умиротворение. Возможно, человек издавна привык, что такая активность означает безопасность и плодовитость земель, ведь тишина в таком густом лесу, когда всё живое затаилось по уголкам, может означать только угрозу. Тихое Сашино напевание отвлекло брюнетку от размышлений. Молчунья очень редко мурлыкала себе под нос, только когда она была так увлечена чем-то. Тембр её голоса всегда приносил Ане чувство уюта, и даже сейчас тяжесть рюкзака будто уменьшилась, а усталые ноги перестали напоминать о себе. Счастливая улыбка заиграла на губах шалунишки. «Какой же отличной идеей была эта вылазка на природу! — подумала она, — Пусть и было тяжело взять отпуск в одно и тоже время нам обеим, Саше давно нужно было выбраться из города и развеяться.» Тихоня была немного потерянной в последние несколько месяцев: вдохновение покинуло её, и рутина размывала границы между днями, превращая их в один длинный и невыносимо нескончаемый. Неспособность продвинуться в написании истории удручало Сашу, и Аня начала беспокоиться за свою возлюбленную. Шли дни, недели, но тихоня всё больше и больше напоминала тень себя. С тех пор, как их жизнь наладилась, сладкоежка никогда не видела её такой подавленной. Именно поэтому беззаботность и увлечённость пацанки в это тихое утро приносили Ане невероятное облегчение. Вскоре девушки нашли идеальное место неподалеку от весёлого ручейка. Деревья расступались, пропуская поток воды. В одном месте крепкие стволы отходили от берега так далеко, что образовывали небольшую уютную полянку. На ней две путешественницы и решили разбить палатку. После часа суматохи, всё было более-менее на своих местах, и в котелке уже варился ароматный бульон. Пока Аня кашеварила, тихоня умостилась на раскладном стульчике с тетрадью и, как казалось юной поварихе, пыталась выдавить из себя идеи. Судя по всему, дела не шли так уж хорошо, ведь карандаш почти не касался бумаги, большую часть времени проводя во рту задумчивой писательницы. Брюнетка поняла, что если давать этим мучениям продолжаться, то её молчунья останется без карандаша. Дерево — достаточно крепкий материал, но даже он не может выдержать длительного обгрызания. Поэтому, как только суп был готов, Аня разлила их ужин по походным тарелкам и отвлекла Сашу от её мрачных терзаний. Физическая нагрузка прошедшего дня и аромат еды были отличными катализаторами здорового аппетита, так что много усилий не потребовалось. Пацанка набросилась на горячее блюдо так, будто она не ела несколько дней, что заставило сладкоежку улыбнуться про себя. Её всегда умиляло, насколько искренними были действия тихони в такие моменты — ни один комплимент насчет её стряпни не прозвучал бы настолько убедительно. Как это часто бывает, мысли брюнетки сами собой перескочили с темы на тему, унося её в воспоминания. Она всегда легко отвлекалась, и этот день не был исключением. Иногда её размышления просто возвращались к тому, что с Сашей всегда было сложно, когда дело доходило до выражения своих чувств словами. Можно было бы подумать, что у писателя с этим не должно быть проблем, но почему-то именно тогда, когда нужно было ласковое слово или выражение любви — их часто не хватало. Единственным способом понять чувства тихони зачастую оставалось наблюдение, как за питомцем, который не может прямо сказать о чем-то. — Помнишь, как мы с тобой поссорились на день Святого Валентина? — задумчиво спросила шалунишка. — Такое нелегко забыть! — хохотнула Саша с набитым ртом, сглотнула и продолжила говорить спустя мгновение, — Я тогда даже не поняла, что случилось. Ты так резко взорвалась, что я и не знала, что думать. — Мне не хватало твоего внимания! — шутливо надула губки Аня, — Как можно быть такой холодной и безэмоциональной в этот праздник? Выразительный взгляд тихони заставил брюнетку почувствовать некоторый стыд, так что она добавила тихим, смущённым голосом, — И подступающие месячные не помогали… Сашино лицо смягчилось, и она звонко рассмеялась: — Как же ты мило смущаешься! — пацанка протянула руку к щеке своей девушки и ласково её потрепала. Ане была очень приятна ласка, и она легонько потерлась о ладошку, забывая обо всём. — Почему ты об этом вспомнила? — спросила блондинка с теплой улыбкой. — Ммм… Я просто думала о том, как я не всегда могу понять, что ты чувствуешь — вот и вспомнила о той ссоре. Ты не ушла куда-либо после моих обвинений и наездов, не разозлилась в ответ, не обиделась на мой скандальный тон и слова… Я не могу тебе выразить, насколько я благодарна тебе за твоё терпение, за заботу, с которой ты выяснила со мной истинную причину моего огорчения. Вместо ответа, Саша поставила пустую тарелку на землю, наклонилась немного к Ане и потянула на себя. Слегка вскрикнув от неожиданности, сладкоежка обнаружила себя сидящей на коленях у тихони. — Что ты меня так пугаешь? — воскликнула она возмущённо, — Я могла и упасть! — Я бы тебя подхватила, пугливый ты мой воробушек! И разве тебе не нравится так сидеть? — Нравится, — довольно улыбнулась девушка, разворачиваясь лицом к лицу и дразнительно кусая за мочку уха. Ане нравилось вызывать физическую реакцию у пацанки, в особенности, когда та начинала дурачиться первой. Вот и в этот раз она почувствовала, как прибывает озорная энергии и странное, ехидное удовлетворение, когда по шее Саши пробежали мурашки в ответ на её шалость. С этого момента желание проказничать руководствовало ею полностью. Как можно было устоять перед возможностью провести кончиком указательного пальца по линии шеи? И кто бы мог сдержаться, когда жертва таких заигрываний тихонько вздрагивает и прижимается крепче? Тихоня всегда так умилительно реагировала на любые дразнилки шалунишки, не пытаясь их прекратить. Это уже не удивляло так, как раньше, но и восторг от такого доверия не убывал с проходящим временем. Однако, у терпения блондинки тоже был предел, так что, как и в каждый подобный раз, Саша подхватила бессовестную обаяшку под бедра и резко встала. Аня только тихонько пискнула от неожиданности, обхватив пацанку за шею, но не прекратила свои домогания, коварно хихикая. — Ты же знаешь, что сейчас доиграешься? — прошептала блондинка с игривой серьёзностью. — Хи-хи… Напугала ежа голой задницей! — ответила ей тихим шёпотом озорная негодница. Почему-то в такие моменты они всегда говорили вполголоса. Может, это усиливало ощущение близости между ними — Аня сама не знала, что было настоящей причиной. Как бы то ни было, она обожала такие моменты, наслаждаясь сладким ожиданием Сашиной мести. Заводить молчунью было её любимым занятием, и что бы та не сделала в ответ, это только служило доказательством того, что озорство было успешным. — Ну всё-ё! — протянула угрожающе тихоня и понесла девушку внутрь палатки. Расстегнуть тканевую дверь палатки с человеком на руках было не очень легко, так что Аня решила помочь. Однако, как только они оказались внутри, стало понятно, что шаловливость никуда не пропала: Саша почувствовала ещё один «кусь», в этот раз на плече. Так как под ними уже не была голая земля, она опустила озорницу на одеяло и нависла над ней. — Кто-то сейчас поплатится! — её коварный взгляд заставил Аню засомневаться в своих решениях, но было уже поздно. Нежные пальцы оказались под футболкой, провели по бокам и беспощадно защекотали. Девушки катались по палатке, пытаясь пересилить другую. Шалунишка делала всё, что было возможно, чтобы защитить щекотные места и оттолкнуть тихоню, в то время как та не уступала и находила способ пощекотать её. Через пару минут, утомленные такой борьбой, девушки лежали лицом друг к другу и хихикали. Выплеск энергии значительно поднял им настроение. В таком расслабленном блаженстве Аня была особенно чувствительна к пальцам, которые едва касаясь проводили по её плечам, по бедрам, своевольно гуляя по телу. Смесь легкой щекотки и удовольствия заставляла её подаваться на встречу, немножко изгибаясь, словно кошка. — Я хочу тебя, — горячо прошептала Аня, прислонившись губами к коже рядом с Сашиным ухом и нежно целуя. Когда-то она бы сгорела от стыда, сказав что-то настолько откровенное, но со временем стало легче выражать свои желания так, как есть, доверяя себя возлюбленной. Только лёгкий румянец мог указывать на капельку смущения, которое чувствовала девушка в течение нескольких мгновений после своих слов. Напряженные мышцы, которые она чувствовала под своими пальцами, тихонько перекатывались под кожей пацанки, словно беспокойные волны перед бурей, предсказывающие ненастье своими белыми гребешками. Однако, тогда сама Аня была волшебницей, что призвала эту бурю и теперь готовилась пожинать плоды своих действий. На лице девушки расплылась довольная улыбка, и она прильнула к тихоне, медленно проводя своей коленкой по длине её бедра. — Чего же ты ждешь? — нежно промурчала она на ушко, и ответ не заставил себя ждать. Сухие длинные пальцы жадно её раздевали, и она сама не отставала, помогая своей раздразнённой бестии освободиться от одежды. Места, где Саша прикасалась к её оголенной коже, полыхали жаром, но вместо того, чтобы искать прохлады, Аня хотела погрузиться в этот жар ещё дальше. Всё двигалось так быстро и медленно одновременно, ожидание ощущалось бесконечным, но теперь, когда она чувствовала пацанку в себе, казалось, что прошло только мгновение. Родные руки, которые идеально знали, что ей нужно, не заставили ждать, и вскоре лес вокруг них был оглушен стонами — своевольными и не поддающимися контролю выражениями удовольствия.

* * *

Окутывающая Аню усталость приятно тянула все мышцы, заставляя тело полностью расслабиться. Обнимая Сашу, девушка могла легко забыться и чувствовать себя так, словно она лежит на тёплом и мягком облаке. После таких интимных моментов она чувствовала себя ещё более беззащитной и открытой, чем обычно, и её тянуло пооткровенничать. Иногда ей казалось, что эндорфины после секса опьяняли её больше, чем алкоголь. — Тебе не кажется, что мы стали слишком взрослые и серьёзные? — сонно пробормотала она. — Милая, что? — удивлённо переспросила тихоня. Её восхитительные серые глаза широко распахнулись, и сладкоежка чуть не утонула в них, теряя нить своей мысли. — Ну… это… — протянула она, поспешно вспоминая свои рассуждения, — Мы так много о чем волнуемся: работа, квартира, будущее. Мы думаем обо всем, что нам нужно сделать, и, в итоге, у нас просто не хватает сил и внимания насладиться настоящим, именно тем моментом, который мы проживаем. Разве последнее время не напоминает тебе сон? Словно вся наша жизнь — это дрёма, которая забывается сразу после того, как отвлечешься на что-то другое, и становится таким серым туманом в нашей памяти: день прошел, но что именно произошло — уже и не помнишь. — Хм-м, — задумалась Саша, и между ними повисла тишина на несколько, казалось, бесконечных мгновений, — В этом что-то есть… Дни, недели — они словно смазались в одну неразборчивую кашу. — Да, ты это так хорошо описала… В начале нашего похода я всё ещё была в этом тумане, но сейчас я проживаю этот момент с тобой и будто полностью поглощена им, — Аня заглянула пацанке в глаза, — Ты понимаешь о чём я? Вместо слов, Саша улыбнулась, поцеловала её в лоб и прижала к себе покрепче. Им было так комфортно в тишине, что Аня сама не заметила, сколько прошло времени. Зачаровывающий стрекот сверчков сначала обволакивал темноволосую девушку, погружая её в сонное королевство ночного леса, однако вскоре сменился тихими ударами капель о стенки палатки. Учуяв дождь, ночная жизнь леса приутихла и попряталась в свои уголки и норки. Греясь в руках любимой, Аня не боялась грома, могла наслаждаться шумом воды и медленно проваливаться в сладкую дрёму. Что бы ни случилось: пока она была в Сашиных руках, ей ничего не было страшно. Когда она проснулась, уже было светло. Брезентовые стенки палатки рассеивали солнечные лучи, окутывая мягким светом всё внутри. Сладкоежка сладко потянулась и повернулась к своей тихоне. Однако, там где она ожидала найти спящую девушку, было только скомканное одеяло. Задумавшись, брюнетка с любопытством потянулась к телефону — насколько поздно она проснулась?. На часах светилось полдевятого, что не было так необычно — в выходные обе девушки любили поспать подольше. Лениво выбравшись из палатки, Аня осмотрелась. Пацанки не было и следа. Легкое беспокойство тихонько теребило струны её сердечка, хоть и было беспочвенным. «Может, она отошла в туалет или ещё что? — подумала девушка, пытаясь унять свои мысли. — Нельзя же всё время думать, что приключилось нечто ужасное. Я сначала подожду немножко, а потом уже начну ломать голову над тем, куда запропастилась эта молчаливая бестия!». Эти мысли всё же не убедили её — девушка отлично знала, что тревога не отпустит её, вне зависимости от того, что она решила. Место, где вчера стоял раскладной стул Саши, пустовало, отмеченное только тарелкой, которую они забыли убрать вечером. Видимо, ткань стула защитила содержимое от дождя, потому что теперь по металлической поверхности активно бегали полчища муравьёв, унося с собой множественные мелкие остатки пищи со стенок. Аня вздохнула, наклонившись за тарелкой. Она не боялась этих маленьких тёмненьких насекомых, так что она ловко ухватила краешек и постаралась вытряхнуть их на землю. Избавиться от них всех таким способом, конечно, было невозможно, так что девушка направилась к ручью. У весело журчащей воды обнаружилось решение и к другой её проблеме: спинкой к ней, чуть ниже по течению, стоял Сашин стул, на котором, весело болтая босыми ногами в озорных и торопливых потоках воды, сидела его хозяйка. Судя по слегка наклоненной вправо голове и отсутствие реакции на достаточно шумные шаги Ани, тихоня была крайне увлечена. Мало того, шалунишка знала с абсолютной уверенностью то, чем была занята её девушка. Эта поза и сосредоточенность была ей характерна, только когда она вдохновенно и самозабвенно писала. Волна счастья и озорства пробежалась по всему телу сладкоежки, унося на несколько шагов вперед и призывая сделать какую-нибудь шалость ничего не подозревающей девушке. Однако, удивив даже саму себя, шалунишка остановилась, широко улыбаясь. Как бы ей не хотелось удивить или даже слегка напугать свою молчунью, была одна вещь, которую она желала больше: счастливое вдохновение Саши, которое наполняло пацанку энергией и радостью жизни. Окинув возлюбленную последним взглядом, Аня тихонько сполоснула тарелку и прокралась обратно к палатке. Этот отпуск, это место, даже эта погода были идеальными. От тяготящего чувства усталости от рутины не осталось и следа, и восторг от изменений в Саше вызывал желание разведать все восхитительные краешки этого леса, все овражки, ручейки, мостики. Чувство истинной эйфории окутало девушку, и она хотела поделиться ей со всем миром вокруг, в особенности, со своей худощавой писательницей. И подумав несколько мгновений, она осознала: у неё был способ показать блондинке, то, как она ей гордится, то, как счастлива и восторженна — вскоре, она хозяйничала у костра, весело насвистывая себе. Лес тихонько шелестел, перешептываясь, о том, как двое путников были похожи на друг друга. Разные на вид, они были преисполнены одинаковым восторгом, желанием творить и делиться плодами своих трудов со всеми, кого они могли осчастливить. Кто знает, может, у них получится?