Юра, стань моей девушкой!

*** Утро началось. И оно началось даже не от колокольной трели будильника, как это происходит у каждого подростка и взрослого, который собирается на работу или в школу. Утро началось не с того, что ему позвонил грозный и страшный — особенно в семь утра, без кофе — Яков и любезно так проорал на ухо, что он проспал. Хотя НЕ проспать он мог вполне себе. Поскольку вчера с тренировки вернулся только к трём часам ночи. Хотя «вернулся» было сказано очень мягко. Плисецкий приполз. Даже не матерясь. Разве что в мыслях и то лишь при подъёме на седьмой этаж. И не на коленях. Ведь те ему банально отказывались подчиняться. В принципе, как и ноги в целом. Но он всё-таки «дополз» на своих двух локтях до входной двери, дальше не смог. И вот вам совет от Ледяного тигра России. Никогда не плохо иметь под боком друзей, которые любят прибухнуть до утра, отмечая свою очередную годовщину «чего-то там». Именно такими друзьями и являлись знаменитый фигурист — теперь уже тренер — Виктор Никифоров со своим подопечным — уже год как мужем Юри Кацуки. Словно два бухих в стельку «божества», поющие на весь подъезд старину Лепса, а именно легендарную «Рюмку водки на столе…» — удивительно, как только соседи не вызвали ментов, как в прошлый раз? — они, поднявшись к двери своей временной опочивальни, застали на пороге спящего мёртвым сном подростка. Такая сцена заставила румяного от высокого градуса и настойчивых поцелуев Юри протрезветь. Не теряя зря времени — как и не заботясь о комфорте переноса безвольного тела, неплохо вытянутого за прошедший год и потяжелевшего, тем более для двух не совсем устойчивых на ногах мужчин — они дотащили «бедняжку Юрио» в отданную ему на проживание комнату. Как-никак, а остаться жить у Лилии тот больше не захотел, хоть та и настаивала, что Юрий ей нисколько не мешает. Но Плисецкий это Плисецкий, как и любой подросток ему хотелось своей самостоятельной жизни. Да и на душе скребли кошки, что имея свой собственный заработок он «сидит на шее» строгой примы-балерины, что так упрямо, но из-за заботы, следила за питанием и состоянием здоровья Русской феи. Хотя это скорее выбешивало. Он в конце-концов не маленький мальчик. А шестнадцатилетний фигурист, который вполне готов жить отдельно. Вон и «Дошик» себе заварит, если будут силы и время до квартиры доползти. Да и подачки в виде дедушкиных пирожков никто не отменял. Стирать и убирать… Ну для этого и изобрели службу на дом и прачечные всякие. Выживет. Но он не учёл одного фактора, который упрямее Плисецкого раз в пять, а то и в десять. Прознав про задуманную блондином «жизнь самостоятельную» — для всех так и осталось загадкой, как он это узнал. Ведь даже деду родному Юра не говорил о переезде, не говоря уже про остальных. Виктор слегка настойчиво — НЕТ! — предложил — ОН ПРОБРАЛСЯ НОЧЬЮ В КВАРТИРУ ЖЕНЩИНЫ С БЕЗОРУЖНЫМ ПОДРОСТКОМ И ВЫКРАЛ ЕГО ВЕЩИ И САМОГО ИХ ВЛАДЕЛЬЦА, ПОКА ВСЕ СПАЛИ! — переселиться к ним с Юри на время их недолгого — ага, вот уже как год — пребывания в Питере на медовый месяц, который слегка затянулся. Но как бы Юрочка не упирался, жить с этими двумя было весьма неплохо. Хотя, если учитывать тот факт, когда он вообще возвращается домой и в каком состоянии… Виктор несмотря на свой слегка беззаботный характер оказывается умел быть порядочным «родителем непутёвому сыночку». Правда самого Плисецкого такое распределение ролей мало чем нравилось. «Папочка Виктор!». Боже сохрани! В большинстве случаев платиноволосый вёл себя вполне прилично. Ну, насколько это возможно. Не лез к нему, если это его не касалось, давал советы в плане катания и прыжков, даже если Плисецкий и не просил об этом, хоть и нуждался, как утопающий в спасательном круге. Ну разве что любил подшутить. И то, после получения фирменного оскала «взбешённого тигра», хотя Виктор называл это взглядом «милого котёнка», всё же притихал и приставал к занявшему место «жены» и «матери» Кацуки. Кстати про кацудона! Вот уж хозяюшка этот японец! И готовит вкусно, и от Виктора спасёт, если тот всё же перегибает палку. Да и как оказалось он ещё и психолог неплохой… Можно пожаловаться да поболтать… С ним Плисецкий ощущал реальную, ненапирающую заботу, в отличие как это было при Лилии. Он не спрашивал, будет ли Юра есть. Он знал, что тот сам возьмёт с холодильника или плиты то, что захочет. Не наседал с вопросом, когда тот вернётся домой или как прошла тренировка. Юри всё видел по его состоянию и никогда не напирал с вопросами, в отличии от своего мужа. И чего греха таить. Плисецкий ценил это. Конечно, он продолжает называть его «Кацудоном» и прочее, но все же благодарность к этому японцу у него присутствует. И уважение. И о последнем никому из них знать не стоит. Перебьются. Но вернёмся к утру. Как ранее говорилось, оно началось. Юра просто проснулся, потому что сам этого захотел. И даже не удивился, когда обнаружил себя в кровати с плюшевым тигрёнком под боком. Опять. Не впервой ему так перемещаться. Но нужно с этим однозначно что-то делать. А то вдруг кто-то выйдет в три часа ночи за хлебом, а тут он лежит как бомж перед запертой дверью, хоть и одетый прилично. Зайдя в ванную, что была встроена в комнату, он просто привёл себя в порядок под прохладными струями воды. Но это было тем ещё испытанием. Его тело привыкло к нагрузкам подобного уровня. Как и ко всему, что происходит с ним такое длительное время. Но мозоли от коньков, синяки от падений и счесанная до когтистых царапин бледная кожа — этого никто никогда не отменял в спорте. Ранки неприятно покалывали, намекая Плисецкому, чтобы тот не забыл воспользоваться аптечкой, с которой не расставался и даже носил миниатюрную её копию с собой. Наконец изо рта вновь доносилась мелодия мяты, а пропахшая пыльным подъездом, вперемешку с потом самого Юры одежда была закинута в стирку, как и постельное бельё, блондин в домашнем, удобном комплекте поплёлся на кухню, делать поздний завтрак для храпящих в своей обители голубков. Этакий ритуал благодарности, который в последнее время он довольно часто проводил. Повезло, кофе не убежал, аспирин ещё остался, как и бутылка минералки, а яичница вроде не перегорела, как случалось в семидесяти пяти процентах случаев. Сам он обошёлся лишь баночкой йогурта и тостом. Лилия однозначно не похвалила бы такой завтрак, а возможно стала бы переживать. Ведь как только произошёл резкий скачок роста, пошло ухудшение катания, прыжков, движений. Другими словами, Плисецкий тогда считал себя не «тигром» и не «феей», а Сидом из Ледникового периода со своей неуклюжестью и прочим. Изнурительные тренировки в бойком пасодобле с голодовкой, в итоге закончились обмороком во время проката программы и больным сердцем дедушки, что обливалось слезами Юрио, Милы, Лилии и даже Якова. Про Виктора и говорить-то нечего. Отчитал так, что на всю жизнь любой анорексик запомнит, хотя не только Виктор поспособствовал этому. «Лёгок на помине» На дисплее высветился контакт с надписью «Бека». Хватило несколько секунд, чтобы знаменитая песня «TATARKA — Алтын» перестала отбиваться от стен, грозясь заграбастать в объятья к похмелью Виктора и Кацудона. Теперь вместо картинки можно было увидеть знаменитого героя Казахстана в таком же как и Юра домашнем аутфите. По заспанному лицу можно было с лёгкостью догадаться, что тот только недавно вернулся от Морфея. — Снова не добрался до кровати? — что и следовало ожидать. И как ему только удаётся понимать что с ним, с Юрой произошло? Хотя, это же Бека. От него ничего не ускользнёт, а он не скажет, если не спросят. Особенно если это касается его друга Юрия Плисецкого. — Мне спрашивать откуда? — блондин, облизнув верхнюю губу от останков клубничного йогурта, ухмыльнулся, с какой-то искрой смотря в кофейные глаза напротив, что в ответ медленно прикрылись. Казах покачал головой. Дразнит. Чёртов Плисецкий. Ещё и так показушно запустил пятёрню в отросшие чуть ниже плеч волосы, блистающие в лучах дневного солнца. — Ты пьёшь йогурт и закусываешь пустым тостом, — сказал казах, словно это именно то самое главное объяснение всему. — Исходя из этого смею сказать, что ты не шибко голоден, хоть и встал совсем недавно, как мне показал Инстаграм. А если с утра тебе кусок в горло не лез, значит тренировка происходила и после того, как закрылся каток. Надеюсь, дядя Валера оценил бутылку сакэ, которую ты беспалевно стащил у Юри, чтобы тот тебя пропустил и не выдал Якову, — с каждым предложением изумрудные глаза русского расширялись. Казахский Шерлок тем временем продолжил. — Опять же, если верить Инсте, то ты находился в сети до двух с чем-то. Зная твою любовь к тренировкам и напористость, а также выдержку твоего тела к нагрузкам, то пятнадцать минут до дома ты ещё мог пересилить на своих двоих, ибо в такое время ни одно такси не работает или просят баснословную сумму. Поскольку лифт в твоём подъезде сломан, то на седьмой этаж подниматься пришлось пешком. Где-то на четвёртом ты не выдержал и оставшийся путь преодолевал ползя, как новобранец по пластунски, что подтверждают царапины на руках и щеке, которые ты так по-милому заклеил пластырем с рыжим котиком, — на этом моменте с горла Алтына помимо слов сорвался небольшой смешок, который на секунду заставил Юру покрыться мурашками. Вроде небольшой хмык, с едва слышной хрипотцой, а как пробирает. Особенно если учесть, что речь идёт об Отабеке Алтыне, с вечным покерфейсом на серьёзном лице. — В итоге, твоей исчерпанной силы хватило только до двери. Ты отключился, а ближе к утру тебя обнаружили Кацуки и Никифоров, об остальном я думаю не следует говорить. Реально не следует, а то ещё немного и Юра просто дотронется острым подбородком — что так предательски спустил свою функцию «блокировки», открыв на обозрение белоснежные клыки во рту блондина — экрана смартфона. Видя реакцию на его Юрдукцию, Отабек позволил себе чуть дольше похмыкать, также открывая слепяще белую, на фоне смуглой кожи, улыбку. Такую, которая доставалась только Юре. Как тогда в роли друга, так и сейчас в роли парня. — Ты сталкер! А ещё шпион! Тоже мне агент 007. Признавайся, камеры? Прослушка? Жучок? Или всё разом? — Ничего из этого. Лишь небольшая сообразительность и целая тонна знаний привычек и характера Ледяного тигра России — Юрия Плисецкого. За год ведь можно узнать человека достаточно хорошо. Особенно, если он в прямом смысле слова сводит меня с ума. В сердце разлилось приятное тепло. То греющее, обволакивающее огоньком, который был способен разжечь только этот голос, эти глаза, смотрящие так неповторимо и так по-особенному. Казалось, Отабек специально изобрёл этот взгляд только для Юриного взора. — Я очень сильно скучаю по тебе, Бека… — вздыхает, в глазах видна грусть. Никто не видит, что на самом деле чувствует Ледяной тигр за его маской «русского гопника». Зато для Отабека её не нужно было надевать. Он свой, родной… — Я уже не могу… Сколько бы не старался, сколько бы мозолей не натирал, А ТОЛКУ НОЛЬ! Это просто пиздец… Яков и Лилия после того инцидента окончательно решили не выёбыватся и сделать из «Русской феи» «Ледяного тигра», но Бека… Это оказалось такой долгожданной и хуёвой победой. И не смотри так! Имею право так выражаться, — пригрозив тонким пальцем, в котором находилась небольшая таблетка для посудомойки. Со вчерашнего утра здесь не убирали, но это поправимо. Да и перед парнем как-никак, а хотелось выглядеть хозяйственным. — Я знаю, — вот что Юре в нём нравилось. Ничего лишнего. Только по делу. Не то, что он. Кажется, если сравнить все их переписки и разговоры, можно смело удостовериться, что больше всего слов и монологов принадлежат именно Плисецкому. — Так как планируешь проводить время? Помимо того, чтобы доводить себя до состояния отбитого на голову фигуриста? Юра не нашёл, что ответить, хоть в запасе и было несколько минут, пока он зашёл в комнату, включил ноутбук и перенёс их видеоразговор на «большой» экран. Искал, да только нету чего отвечать. Он ведь так и планировал поступить. Конечно, более желательным решением было бы ещё и жить в спорткомплексе, но как же оставить «маленького Юрочку» без присмотра? Да и за такое одной бутылкой сакэ с бородатым дядь Валерой не отделаешься. Всё шло хуже некуда… Тело словно стало не его, плюс коньки пришлось покупать новые ибо ступни тоже имели такое свойство — расти. Постоянные падения без взлётов… Никто ничего не говорил, никто не спрашивал, что случилось с тем самым победителем Плисецким. И так было понятно. Никто не застрахован от переходняка. Главное в этот период - не опускать руки. Что Юра и делал. Работал до седьмого пота, но кажется его настрой слегка поостыл. У любого поостынет, если ни черта. — Как насчёт поездки в Алматы? — Что? - такой вопрос был неожиданным, хотя Юра давно хотел побывать на родине Отабека. Да и тот ему обещал когда-то пригласить. Хотя тогда, это было приглашение другу, а сейчас они встречаются, хоть и в тайне ото всех. Хотя чувствует Плисецкий копчиком, что Виктор и здесь всё разнюхал. Хорошо, что хоть не выдаёт. — Ты серьёзно, Бека? А как же твои тренировки? У тебя, в отличии от меня соревнования на носу. А твоя семья? — Успокойся, Юра, — глаза оставались невозмутимо спокойными, но в глубине можно было разглядеть теплоту и толику нежности, с которой тот смотрел в изумрудные глаза его солдата. — Да, я вполне серьёзен. Я тоже по тебе соскучился и хочу наконец-то увидеть тебя в живую, обнять, поцеловать в конце-концов, — при упоминании поцелуя, губы стало покалывать. И Юра по привычке обвёл их языком, желая унять зуд, делая второму ещё большую пытку, а себе дополнительный жар внизу впалого живота ибо Алтын, перестань с такой жадностью следить за его действиями! — Да и… — казах проглотил вязкую слюну, заставляя Плисецкого следить за движением кадыка и бороться с желанием приблизиться ближе к монитору. — Мой тренер может дать тебе пару советов как перенести этот кризис. У меня ведь он тоже был. Считай и от тренировок никуда не денешься. Тем более, что всё действие всё равно проходит у нас в городе, поболеешь за меня. Идея с каждым предложением становилась всё заманчивей. Считай одни плюсы. Так зачем себе отказывать? Тем более они изголодались. Словно животные… Дикие и необузданные. Изголодались друг по другу. И хоть их интимная жизнь дальше поцелуев и секса без проникновений не продвинулась — в этих вопросах Отабек был человеком старых традиций — всё-равно пытка была неимоверной. А учитывая бушующие гормоны и виртуальный секс, который хоть и снимал напряжение, но продолжал дразнить ещё больше… Что-то Юре подсказывало, что отказом здесь и не будет пахнуть. — Якову придётся в ноги падать, лишь бы отпустил, и упаси Боже, не присоединил ко мне прицепом Виктора и Кацудона. — Один раз в ноги Якову, и целых две недели на моих коленях, в моих объятиях… — И стояком 24\7… Чёрт Бека… — стояк в этот момент так больно вжался в ткань боксер. Юра ясно бедром ощутил, как образовывается небольшое предоргазменное пятно. Не может терпеть, сначала стояк, а потом всё остальное. — У нас ещё есть время? — Я свободен до вечера, котёнок. — Если бы взглядом можно было есть, от них обоих не осталось бы и кусочка. Когда только член успел освободиться от плена ткани? Как так быстро? Да и неважно. Смуглая рука сжала свой возбуждённый стояк, смотря, как русский делает точно также. С таким же жаром смотря на своего абонента пылающими изумрудами. — Бека… Говори… Умоляю, говори со мной… Что ты сделаешь, при встрече? — поддаётся худыми бёдрами навстречу кулаку, откидывается на спинку кресла, закрывая глаза, кусая измученные губы до красноватого оттенка полусладкого вина. Опьяняет собой, выжидает, готовясь представлять все эти сцены. Ну же, Бека! Не молчи! Ухмылка на лице казаха стала подтверждением того, что к Якову тот пойдёт реально только к вечеру.