Юра, стань моей девушкой!

— Отлично! Теперь остались лишь последние штрихи, костюмы, грим и вы готовы! — Алан крикнул, подзывая только закончивших катание Юру и Беку к себе. — Это превосходно. Если продолжите в том же духе, то это будет настоящей дикой бомбой! Единственное к тебе замечание Юрий, — вливающий в себя от изнеможения воду Плисецкий вопросительно поднял бровь. — Сегодня ты казался немного скованным и каким-то слишком осторожным. Не переживай! Твоё тело уже вполне приспособилось к движениям, поэтому больше раскованности. Можете быть свободными. — Да, тренер. — хорошо, что его алеющие щёки можно было списать, на жар из-за большой активности, а не то точно со стыда можно было умереть! Кто же знал, что боль после его первого раза будет пускай уже и не такой сильной, но довольно продолжительной! Зайдя в душевую оба принялись приводить себя в подобающий вид. Ну, точнее каждый помогал это сделать другому. Как же без банальных поцелуев под струями воды и натиранием тел гелем для душа, для оправдания лишний раз пройтись руками по загорелому прессу, крепким плечам. Пропустить сквозь пальцы мокрые блондинистые волосы, мазнуть по прямой спине. Ничего большего. По-крайней мере ни здесь, хоть остальные и будут тренироваться ещё минимум час. Просто ласки иногда бывают даже лучше секса. — Сегодня звонили с салона. Вечером я, а завтра с утра ты. — произнёс прямо в губы Бека, параллельно убирая языком падающие с душа капли. — Я даже представить боюсь, реакцию Якова и Лилии на это всё. — с усмешкой ответил Юра, намыливая жёсткие волосы, не отказывая себе в удовольствии слегка оттягивать те. — Они с ума сойдут… — Как мы с тобой. — язык скользит по шее, выбивая судорожный вдох со стороны русского, а затем губы накрывают кадык. — Бека, надо рассказать дедушке. Он сегодня должен позвонить. Больше нельзя откладывать. — Значить сегодня и расскажем. — бледное лицо берут в ладони и покрывают мелкими чмоками, от чего внутри трепещут совсем не по-крутому порхающие бабочки. Хотя, когда Юра говорил, что ему это не нравится? — Не переживай. Твой дедушка умный и рассудительный человек, для которого твоё счастье всегда будет превыше всего. — И всё же… — Всё будет хорошо. — очередной поцелуй и крепкие объятья. Ну как можно не поверить, когда тебе это говорят с такой уверенностью? *** — Вот что он предложил! Ты представляешь, дедушка? — Поздравляю, Юрочка. Ты у меня большой молодец. — было очень знакомо и слегка печально видеть гордую улыбку самого родного человека только по ту сторону экрана, но Юра научился довольствоваться и этим. Всё-таки они общаются подобным образом слишком часто. — Кстати, а почему ты стоишь? Не присел за всё это время. — заметил старший-Плисецкий, а затем с усмешкой добавил. — Или мой любимый внук-трудоголик халтурит во-время тренировок? — Нет-нет, что ты! Мы с Бекой тренируемся не покладая рук, приходим домой еле живыми. — Юра надеялся, что это оправдание прозвучало не слишком нервно, хотя и было правдивым. Не только из-за этого… — А где же сам Отабек? Так давно не видел. Ты сейчас ведь у него? Что-то обстановка поменялась, или мне кажется… Нет дедушка, тебе это совсем не кажется. Прошло три дня с того самого вечера, когда они перебрались в эту квартиру. За это время их отношения с Бекой перешли на совершенно новый уровень, чему Юра просто не мог нарадоваться. «Ну вы прям истинные молодожёны, ей Богу!», как говорила о них Тамара, которая на днях приезжала вместе с Сашей, с целью передачи запасов еды — в основном пирожков с кацудоном. «Только попробуй не сделать ещё к нашему следующему приезду! Они просто объедение!», спасибо за похвалу Александру. Если бы они ещё и не ворвались к ним в комнату после жаркой и первой, по-настоящему совместной, ночки и не комментировали их позу и прочее, цены просто не было бы. — Да, слегка поменяли местоположение. В связи с приближающихся соревнований. — В дверном проёме стоял никто иной, как вышеупомянутый Отабек, в домашней футболке, которую специально надел для разговора и спортивках, с двумя бутылками кумыса. — Здравствуйте, Николай. Как всегда бодры и полны сил, с нетерпением ждём ваших чудесных пирожков и мёда. Мама и сестра очень высоко оценили. — сказал тот, став рядом с Юрой, слегка приподнимая уголки губ. — Охохо, спасибо тебе, сынок. Ты что, стал ещё выше, или мне так просто кажется? Хотя чую, что совсем скоро и Юра тебя догонит. Если не перегонит. — подмигнул внуку старший. Николай, казалось имел уникальную способность: если он веселый и в хорошем расположении духа, то и остальным это передаётся. Ведь то, как Юра тянул лыбу и веселые искры в глазах казаха, только больше подтверждали эту теорию. Хотя и задний фон их среднестатистической русской дачи тоже вносил свой собственный антураж в атмосферу. А дедушка ещё не хотел проводить Интернет. Так можно ещё смотреть на милый дом, пасеку и вдалеке даже озеро виднелось, где Юра просто обожал купаться летом. Как же он скучает… Похоже это было слишком заметно. — Не грусти, Юрочка. У тебя ещё всё лето впереди! — это верно. Обычно все соревнования выпадают на более холодные времена года, да и каток летом работает совсем мало из-за жары. Толком не потренируешься. — Приедешь и будешь отдыхать, купаться, пирожки кушать, вместе телевизор по вечерам будем смотреть. — Хах, я так растолстею, с таким образом жизни, деда. Лучше буду тебе с хозяйством помогать. Ещё и Беку с собой припашу! — настолько уверенно звучал его голос и при этом так сильно, незаметно для камеры он сжал ладонь Алтына, ощущая крепко сцепленные пальцы. То, что он собирался сказать, было слишком важным. Одна семья — ладно, только отец, но и то, тот даже запрещает другим с ними связываться — уже отказалась. И если деда также не сможет это принять… — Ты ведь не будешь против? Как говорится, лишняя пара рук не повредит. Да и ты сам мне столько раз жаловался, что некому что-то да починить. А Бека способный. И не привереда… — Юра, я абсолютно не против того, чтобы ты привёл к нам домой своего парня. … Кажется, у Отабека все силы уходили на то, чтобы не выплюнуть кумыс, который он во время разговора успевал прихлёбывать, в то время как Юра с бесстыдно открытым ртом пилил по-доброму улыбающегося дедушку взглядом. Он же не ослышался? Это точно было вслух сказано? — Б-бека, с-скажи, а кумыс точно хорошего срока годности? — Я уже и сам в этом не уверен… Николай на это лишь рассмеялся, тем самым смехом, когда Юра за каждодневными чайными посиделками с пирожками рассказывал какую-то историю из разъездов, при этом за обе щёки уплетая недавно приготовленные пирожки. — Ты ведь об этом хотел со мной поговорить? — спросил Плисецкий. Юра лишь поднял их переплетённые пальцы выше, при этом стараясь не смотреть дедушке в глаза. До чего же ему было неловко. — Всё с вами ясно. — Вы против, Николай? — спросил Отабек. В этот раз пришла его очередь говорить с родственником. Серьёзность в голосе очень польстила русскому, ведь было видно, насколько Бека сам переживает, хоть голос звучит так твёрдо. Юра, выйдя из оцепенения, также задал вопрос: — Когда ты узнал? — Ещё тогда, когда ты попал в больницу, — блондин хотел уже остановить, ведь знает, насколько эта тема болезненная, но по лицу дедушки и по ещё больше сжавшейся хватке, теперь не только в руке, но и на плече, он не смел перечить. Было видно, что Николай слишком долго держал это всё в себе. — Юрочка, я никогда не скрывал от тебя того, что ты для меня самый важный человек. Моя поддержка и опора. Любимый внук. — Я знаю, дедушка. — Я не стану отрицать того, что твоё будущее я представлял себе по-другому. Мечтал увидеть, как домой ты приведёшь прекрасную девушку. Хозяйственную, с хорошими манерами, чтобы приструняла иногда моего свирепого тигрёнка, — кажется, у Юры от смущения даже кончики ушей заалели. В детстве из-за слишком сильной кошачей любвеобильности его прозвали тигрёнком и постоянно — когда они были одни, даже когда подрос — дедушка любил его так называть. А теперь и при Отабеке! Да Юра готов на спор станцевать в наряде с пачкой, что тот в душе смеётся! — Ты всегда был один и когда в один день ты сказал, что нашёл друга… Я за тебя очень обрадовался. И мне по душе пришёлся и сам Отабек. Он действительно замечательный парень, каким ты его и описывал. — Я польщён, — приподнял уголки губ казах, на что ему ответили тем же. — Ты сиял… Хоть у тебя и были проблемы с катанием, но я видел, как после каждого раза при упоминании имени «Бека» твои глаза светились. В какой-то момент мне казалось, что где-то я уже видел этот блеск. И мне вспомнилась твоя мать… Ты был тогда так похож на неё… Сердце болезненно кольнуло и одновременно затрепетало при воспоминании о ней. Её улыбке, нежных руках, голосу… Да, он знал, что глаза ему достались от матери, которую он помнил по тому огню: ласковому, доброму и любящему, что до последнего продолжал гореть. — Мама тоже так… — У неё, помимо твоего отца, была первая любовь, — тяжко вздохнул Николай. — Парень был очень хорош. Не только внешне. Я принял его как сына. И Катю… Катеньку он буквально на руках носил. Я видел, насколько сильно они любят друг друга. Она говорила о нём и смотрела на него так, как ты на Отабека. Беспокоилась за него даже больше, чем за себя. Не могла без него… — И что же произошло с тем человеком? — вздохнул Юра. — Шахта… — ответили ему выдохом. Хватка на плече Юры стала слегка болезненной. Отчего тот посмотрел на казаха. У того казалось внутри всё похолодело, будто ему дату собственной смерти сказали. — Отабек, ты знаешь? — Д-да… Я слышал про тот случай и даже встречался c подобным… — в голове невольно всплыли картины, которые тогда ещё маленький Алтын предпочёл забыть. — Мы тогда ездили на экскурсию с классом. Нам показывали, как работают шахтёры и даже пустили внутрь. Неглубоко, как раз на поверхность. И тогда, буквально в нескольких метрах от нас начала рушиться стена, а… а людей… -…засыпало заживо… Такое увидеть никому не пожелаешь, а уж что говорить про семьи тех работников и прочих. «Это страшно…» — подумал Юра переводя печальный взгляд то на одного любимого человека, то на другого. — «И даже, когда ты просто об этом слышишь, мурашки по коже проходят, а мама… Она ведь это пережила…» — Неужели его даже не смогли… ну… это… — блондин даже не знал, как можно спокойно сказать о таком. — Смогли, один из немногих, кого смогли вытащить и даже застать дышащим. Твоя мать, узнав об этом, плюнула на всё. Учёбу, работу, дом… Её местонахождением всегда была его палата. Отабек на мгновение прикрыл глаза, пытаясь воссоздать эту картину: прекрасная, хрупкая женщина, что своими тонкими пальцами с совсем не женской хваткой держит руку лежащего на больничной кушетке возлюбленного, чей шанс выжить с такими травмами равен почти нулю. В голове страдалицы проносятся тысячи молитв, что она шептала, окропивая усыпанную ранами кожу слезами. Те уже стали такой неотъемлемой частью её образа. Невольно задаёшь вопрос: «А хоть когда-то эти губы тянулись в улыбке?». Или на них всегда были ранки от вечно кусающих нежную кожу зубов. Но почему-то на место зеленоглазой блондинки, приходит он сам, а мужчина, что из последних сил борется за свою жизнь… — Когда я пришёл к тебе в палату, — продолжил Плисецкий, — то увидел повторение этой истории. Только герои слегка поменялись ролями. — Теперь серебристый взгляд стал серьёзным. Таким Юра видел дедушку очень редко и от столь пронзительных глаз ему стало не по себе. — Я не знал, что мне делать и как на это реагировать. Помню, как Отабека пытались выпроводить из палаты и пустить в неё меня. Как-ни-как, а я твой единственный родной человек. Видел, насколько сильно, но при этом бережно он держит твою руку. Такую тонкую и бледную… Как сильно на ней выступали вены, а эти капельницы… — Дедушка, прошу… Не мучай себя… — Юра уже сам не мог это слушать. Словно опять переживает этот ад. Было и физически больно и морально. А совесть, даже сейчас она его грызёт, ведь только в такие моменты он понимает, какую боль своими выходками принёс дорогим ему людям. — Глаза… — словно не слушая, чего простит его внук, Николай продолжал. Ведь также хотел наконец-то совершить этот разговор. — Ты говорил, Юрочка, что порой по глазам Отабека невозможно прочитать, что он чувствует. Всегда в них такое спокойствие… Тогда мне казалось, что передо мной стоит свирепый лев, охраняющий любимого от чужих. Настолько сильную ауру ты излучал. У меня прошел мороз по коже. Я восхищался, хотя и не мог понять, как так можно… То, что это была любовь я не сомневался. Катя, точно также стояла у кушетки любимого, не давая забрать его. — глубокий вздох обжигал старческие легкие, несмотря на то, что тот находился на свежем воздухе в беседке. Да и солнце пока не успевало нагревать кислород вокруг. Полупрозрачные глаза, льдом покрывали смотревшие в них карие радужки. — Не скрою, что я хотел убрать тебя. Запретить после всего видеться с Юрой. Каждый день, заходя в палату и видя тебя возле своего внука мне хотелось выгнать… Но как же сильно мне в голову лезла моя дочь. Какой же была её боль, которую я не мог ничем заглушить… В тот день когда ты очнулся, я не мог сдержать слёзы. Никто не мог. Все так радовались этому. Смеялись, говорили друг другу, как рады, обнимались… И только Отабек… Только он с неверием смотрел на тебя, на свою руку, которую ты сжал едва-едва. Будто нет в палате шуму, на который сбежался чуть ли не весь больничный персонал… Всё это время, он просто не отрываясь смотрел на тебя, пока его плечи не затряслись и он не прижал тебя к себе, плача утыкаясь лбом в твою грудь. Никто из парней за весь рассказ не издал и звука. Каждый из них будто заново переживал случившееся. Юра помнил, как что-то теплое всё время держало его руку, за всё нахождение в беспамятстве, как влажные капли создавали солёное пятно на его больничной рубашке и какой шок он ощутил, когда осознал, что этому виной был Бека, прижимающий его к себе, словно он его спасательный круг. А потом эта забота, которой тот его окружал, начиная от кормления с ложечки, поправлением одеяла и придерживанием того за тонкую талию, когда они выбирались на свежий воздух. Заканчивая ласковыми поцелуями и объятиями, пока никто не видит. — В один день я просто понял, что никогда не видел тебя таким… Таким… Живым Юрочка. Таким счастливым. Хоть и мне ты улыбался, когда наконец твой лев соизволил подпустить меня, — со смешком смотря на смущённого казаха продолжил тот. — Я понимал, что это совсем другое. И просто принял. Да, может я всё-ещё этого не могу понять. Но в первую очередь, как я себе говорю, это касается счастья моего любимого внука. А то, что этот человек может дать тебе это счастье… В этом я уже не сомневаюсь. — Господи, сколько же облегчения было в этом выдохе, словно Николай наконец вынырнул из пучины, вдыхая так жадно кислород. — Ты так не думаешь, Юра? А Юра, что Юра? Улыбался и до изнеможения хотел кинуться в дедушкины объятия шепча одно единственное «Спасибо». Плечи и хватка на руке наконец ослабли, за всей этой историей ни он, ни Отабек и не заметили, как крепко держались друг за друга. — Дедушка… Мой самый родной человек на свете, которого я так боюсь потерять. Боже, дедушка! Я так испугался! Я не знаю, чтобы делал, если бы ты не принял. Если бы не принял мой Эрос… — Ты про Беку? — теперь лукавая усмешка озарила старческое лицо. Наконец атмосфера явила собой яркие, солнечные цвета. — Да… — изумруды сияли, обрамлённые светлыми ресницами, в которых слегка запутывались длинные пшеничные локоны. Кто знает, может из-за них радужка начала немного слезится? Ведь на губах так сияет счастливая улыбка. — Моё Агапе — ты дедушка, а мой Эрос — это Бека. Вы оба… Чёрт! Я так вас люблю обоих! — И я тебя внучёк… Ну и Отабек теперь мне не чужой, правильно ведь? — Николай, — наконец произнёс Алтын, в чьих глазах благодарности было не меньше, чем у Юры. — Спасибо вам… За всё спасибо! За замечательного человека, которого вы вырастили. За ваше понимание. И просто, спасибо, что вы не заставили меня пожалеть в том, что я вас уважаю!