Юра, стань моей девушкой!

*** Обычно, когда в жизни случается полнейшее дерьмо и ты в прямом и переносном смысле вывалялся в нём с ног до головы, каждый квалифицированный советчик, входящий в ТОП лучших — по своему усмотрению — предлагает, как один из вариантов решения — душ. Или ванная. Смотря, чем вас эта жизнь наградила. Но вот что вам может сказать уже сотню раз проверивший этот метод экспериментатор со стажем — начиная с принятия обычной ванной с пеной, заканчивая леденящим тело и кости душ — Юрий Плисецкий. НИ-ХУ-Я! Каждая капля то холодного то жаркого калибра пронизывала измученные клетки кожи, будто он попал в самый эпицентр расстрела. Хотя лучше бы действительно расстреляли. Или что более мучительнее? Харакири? Уже не имеет значения. Что сделано, то сделано, хотя неприятно всё-равно. Не так всё должно было произойти. Пальцы судорожно, до скрипа натирали пшеничные волосы шампунем, расчёсывая спутавшиеся прядки с такой силой, словно хотят не вымыть, а убрать нафиг. Интересно, а ему пошла бы стрижка под тройку? — Чёрт, забыл! Бека! Можешь принести гель для душа! Он где-то в чемодане должен быть! В ответ ему лишь тишина, не считая падающих на кафель капель. Юра слегка опешил. Нет, не то чтобы он рассчитывал на то, что Бека по первому же зову запрыгнет к нему в кабинку и прочее. Всё-таки у того ещё имелось воспитание воспитанного на «древней» морали человека. Но чтобы даже не откликнуться… Хотя это можно списать и на слишком громкий звук бьющейся воды… Или же слишком сильным погружением в собственные мысли. Ведь это Отабек, будет молчать, как партизан, но никогда не выдаст, что ему больно или плохо. Даже Юре, хотя русский и без этого понимает его чувства. Может и не до конца, но понимает. Кстати, они ведь даже не ели ничего толком с того самого вечера. Казалось прошёл месяц, а на деле лишь день. Один из самых трудных. Конечно, это не повысит уровень радости казаха до отметки 100, но, как в народе говорят: «Сытый парень — довольный парень». В итоге, пришлось ограничится найденным с горем пополам мылом, с запахом лаванды, которую блондин на дух не переносил и направиться в кухню исполнять роль повара Плисецкого. Ну или на крайняк обойтись доставкой еды. *** Включаем песню SMNM — Everything — Бека! — Да! Догадка оказалась верной и пропажа нашлась довольно быстро, в кухонных стенах. Вот только Юра думал, что сюрпризы на сегодня окончательно закончились. — Оу, Юра. — Этот казах, стоя к нему в профиль, причём БЕЗ футболки! В лучах полуденного солнца, кожа была похожа на тягучую и сладкую карамель. В детстве Юра просто обожал из сахара и воды делать домашних «петушков». И сейчас ему до одури хочеться прикоснуться к этой «сладости». Желательно не только к вершине. — Прости, не удержался, но мне действительно сейчас надо немного выпить, а то совсем с ума сойду от этого всего, — Ах да, бокал красного полусладкого и начатая бутылка — видно, что только купленная — также составляли довольно приятный антураж. — Оказывается здесь завалялся небольшой презент. — Будто не услышав его, Плисецкий стал подозрительно медленно, но при этом твёрдо и решительно надвигаться. Да что же ты за человек такой, Отабек Алтын! — Юра, только не злись, я знаю, что у нас завтра тренировка и прочее, обещаю, что буду трезвее священника в воскресенье… Да-да, конечно Бека. А что ты там говорил? Совсем не слышал. Абсолютно ничего, лишь он. Такой до одури желанный. Эти полные губы… Интересно, на, них ещё остался вкус этого вина? Мысли, что ранее ограничивались только приготовлением полдника ну и обычными крепкими обнимашками и поцелуйчиками под одеялом стёрлись со скоростью фигуриста набирающим обороты перед четверным акселем. Встать вплотную Изумруды завораживали, заставляли замереть, с поднесённым бокалом — заполненным лишь наполовину — и не смел хоть как-то помешать последующим действиям. Тому, как тонкие пальцы изящно обхватывают длинную ножку бокала, чуть выше его смуглых, обжигая такой разной температурой. Ведь Плисецкий под конец закончил холодными процедурами от чего ещё не успел толком нагреться, в то время, как Алтын принявший душ раньше него и горячее, не только стал походить на ходячую печку, но ещё и алкоголь нагревает того изнутри. — Я хотел что-то приготовить, — со своих рук напоить красным пойлом, чтобы потом, не дав сглотнуть, выпить самому, прямо из уст. Воистину пьянящий поцелуй. — но похоже, ты желаешь чего-то иного. — юркий язычок дразняще прошелся по собственным губам, собирая не попавшие в рот капли. — И только попробуй мне сказать, что нет! — не даёт даже и слова сказать. Истинный воин не терпящий идти против поставленной цели. И Отабек просто не может сказать нет. Зачем говорить нет тому, чего хотят оба? НО… — Юра, ну не сейчас же… — НЕТ! Сейчас! — в волосы больно вцепились, заставляя смотреть в глаза! Они так пылали только единожды. — Сейчас. И мне плевать на возраст и прочее! Я устал… С меня хватит этого дерьма! Пожалуйста, дай себе волю, Бека! Я хочу хоть как-то тебе помочь, чтобы стало хоть немного легче! — Юра… — Бека, прошу… — губы не глядя мазали по шее, ключицам, нос вдыхал запах, только из душа вышедший, смешанный с естественным запахом Алтына. Как же ему не хватало вот так прижиматься. Да, пускай неправильно, пускай нельзя в качестве успокоительного и прочего использовать алкоголь. Но чёрт! Просто чёрт… — Юра… — мозг пытается ещё соображать, но вот тело. Руки он уже давно не контролирует и те уже давно прижимают парня к себе, смыкаясь на узком торсе. Твердом и напряжённом. Он никогда ещё не прибегал к выпивке с целью успокоения. И уж тем более не хотел привлекать к этому Юру. Но этот голос. Решимость в глазах и такая мольба в интонации. Нужно было держаться, а Юра просто не мог себя заставить отступить, ибо чёрт, Отабек! Нефиг быть настолько соблазнительным в одних штанах, едва держащихся на этих мясистых бёдрах. С этим — великие нэко — поджарым торсом, на который с ещё влажных, спутанных, таких манящих, чтобы в них зарылись, волос стекали уже успевшие охладиться капли. У меня нескромный вопрос, вот вы больно умные и такие правильные, ВЫ САМИ СМОГЛИ БЫ СДЕРЖАТЬ СВОЙ ВСТАВШИЙ, КАК ПО КОМАНДЕ «СМИРНО» ЧЛЕН, ПЕРЕД ЭТИМ ОХУЕННЫМ КАЗАХОМ? Нет! Вот и не надо на Юру пускать всех псов. Ну ладно, в его случае котят. Бека сам виноват, что такой чертовски красивый сейчас перед ним, рядом с ним. Юра дышит им, упивается с его губ — ведь всё-также через поцелуи вливает в него полусладкий, по виду качественный продукт — греется теплом твёрдых мышц. — Я люблю тебя, Отабек Алтын… Спусковой крючок, уже давно снятый с предохранителя, теперь окончательно ушёл в пролёт *** Жарко… Почему-то стало слишком жарко. Дыхание углублялось, сердце отбивает тарантеллу, спина, как и светлый лоб, покрылись испариной, но даже это абсолютно ничто по сравнению с той прострацией, в которой пребывал Юра. Вокруг исчезли все звуки и запахи. Только мускусный аромат тела нависшего над ним, что стало персональным обогревателем, и плевать, что на дворе уже тёплая весна, ему нужен этот жар, даже если он и обожжёт привыкшего к холодам Ледяного тигра. Только глубокое дыхание, щекочущее то покрасневшие ушки сладкими речами, то дразня приоткрытые губы, едва касаясь вторых. Невыносимо, крышесносяще и так чертовски приятно! Была бы возможность, он бы так и сказал! Обязательно сказал бы. А ещё предъявил претензии по поводу недостатка поцелуев, по поводу того, какой же он дурак, что сам не додумался дойти до вина и подтолкнуть к тому, о чём так долго мечтали. Эгоистично? Он ведь только что окончательно с отцом рассорился. Но, как говорят другие эксперты, которых Юра предпочитает слушать и доверять: «Любовь — единственное лекарство от всех моральных бед». И ему абсолютно плевать, что в некоторых ситуациях от неё проблем намного больше. У них другой случай! И сейчас доставить удовольствие и получить его — самое лучшее решение. — Никогда не мог противиться твоему взгляду… Алтын никогда и не разу не был таким! Даже во время виртуальной дрочки он был не настолько раскрепощённым, чем сейчас. Так бессовестно лапать податливое тело, так бесстыдно покрывать поцелуями выпирающие ключицы, острые плечи, бледную шею. И в тоже время ощущать, как тонкие, но покрытые сухими мышцами руки прижимают к себе ещё ближе, будто блондину недостаточно того, что между ними не осталось и миллиметра пространства. Мораль? Приличия? Всё это осталось за порогом в спальню, куда те ворвались не прекращая целоваться и срывать друг с друга оставшуюся одежду, что теперь была понижена в звании до половой тряпки, хотя опять же. Этих двоих ничего не волновало. И сейчас — так долго дразня, целуя куда угодно, но не в губы — Отабек ощущает стальную хватку в волосах. Его наглым образом отрывают от изучения мальчишеской груди и притягивают на один уровень с лицом. Никогда не мог противиться взгляду… — Я говорил, что ты меня с ума сводишь? — прошептал тот в приоткрытые губы, чтобы затем резко впиться, посасывать, кусать, исследовать чуть ли не до самых гланд. Это было безумие… Их новое погружение в безумие… Welcome to the Madness… Юра не понимал, как может человек быть одновременно везде? Ощущать накачанные бедра, потираються о его собственные, задевая своим возбуждением чужое. До мурашек, до искр перед глазами. Чёрт, ему так сейчас чертовски хорошо! Та сила, с которой сжали его торс, та страсть с которой целовали. Если бы он не был на сто процентов уверенным, что с ним Отабек, то непременно бы подумал о другом. Это был весьма приятный сюрприз. — Ох! Внезапно они поменялись местами. Юра с непониманием смотрел на лежащего под ним казаха, что с таким бесстыдством вобрал в рот его пальцы. И Юра готов был выть, словно кот во время весеннего обострения. Настолько скользкий язык приятно обводил каждый палец, обильно смачивая слюной, прикусывая фаланги, посасывая. Он наверное и не пытается скрыть того, что во время этой сцены представил всё это, но только со своим членом! Но фантазию пришлось прервать. Ведь его руку стали подводить к сжатому колечку мышц. Причём это было совсем не… — Б-бека?.. — Ты против? — спросил брюнет. Пальцы Юры, которые Отабек направил к своему входу, остановились, только он собирался начать один из не самых приятных процессов прелюдии. — Мне казалось, что… — Н-но, а как же?.. Ты же выше меня, сильнее и… и… Чёрт Бека! — воскликнул Плисецкий, слегка съезжая с пресса казаха, задевая член второго, невольно застонав. — Я не смогу! У меня даже с девушками не было никакого опыта! Не говоря уже про… — к щеке прикоснулась горячая ладонь, а сам Алтын продолжал смотреть на того с абсолютной серьёзностью. — Я просто предоставил тебе право выбора. — большой палец поглаживал пылающую на лице кожу и Юра не мог отказать себе в том, чтобы поластиться. — Всё это время я прекрасно понимал, насколько сильно тебе было не комфортно и неловко. Эти все платья, макияжи и прочее. Я понимал, что просил у тебя слишком многого. И я не хочу чтобы ты думал, что после того, как все увидели в тебе милую девушку… — глубокий вдох. — Я не хочу, чтобы тебе казалось, что я думаю о тебе также. — Что ты?.. — Помнишь то, что я говорил тебе на кухне. — небольшой кивок. — Это касалось абсолютно всех значений. И постель не исключение. Просто знай, Юра. Я абсолютно всегда отдамся тебе, приму тебя и позволю делать с собой всё, что только пожелаешь. Потому, что ты Юрий Плисецкий! Воин, которого я полюбил и которого я могу называть не просто своим соперником, партнёром, другом. Который в первую очередь для меня ПАРЕНЬ! Мой ПАРЕНЬ! Если ты дашь мне сейчас побыть активом, то я сделаю всё, чтобы ты испытал удовольствие. Если захочешь сделать меня пассивом, я с радостью стану им. Потому, что мне не важно во что ты одет, как ты выглядишь… Мне важно лишь то, что ты меня любишь и хочешь также, как и я сейчас тебя. Потому что это ты Юра… Мой парень. Любимый, первый и единственный парень. — Твой, Бека… Как и ты мой… Давай сегодня ты, а там и я наловчусь. — Смуглую ладонь осыпали поцелуями. Запястья, где отбивался пульс, да и само сердце под бледной рукой, что служила точкой опоры. Оба сейчас смотрели с таким обожанием, с такой смесью чувств и искренности, от которой другим наблюдателям этого всего пришлось бы туго. Так розово и ванильно. Но какие же это невероятные эмоции! Насколько же сильная эта любовь! — Ты ведь научишь меня? — брюнету пришлось принять сидячее положение, чтобы было легче целоваться и прижаться лбами, чмокнув светлую макушку, преданно смотря в светящиеся изумруды. — Знаю, это больно. Но с тобой я перетерплю что угодно. — Я постараюсь, чтобы дискомфорт был самым минимальным. — его притянули к себе, прижимая полные губы к оголённой шее, в то время, как холодные из-за слюны пальцы щекотали поясницу, опускаясь ниже. Дальше было трудно. Не то чтобы больно, хотя Юра и оказался довольно узким, но ощущения настолько паршивые и непривычные. Отвлекали разве что поцелуи. Была бы рядом смазка… Но увы, такого варианта развития событий — по-крайней мере сегодня — никто не предусмотрел, поэтому им оставалось разве что использовать слюну. Отступать не хотелось, хотя и прекратить тоже не шибко горело желание. Но самый большой холод ощутился тогда, когда исчезло три пальца и появилось что-то по-крупнее. Судя по всему в глазах Юры так и было написано «Как ЭТО во мне поместиться?». Вновь его поцеловали, пытаясь хоть немного успокоить. Да и поза, говорят, должна принести не такой большой дискомфорт. — Юра, как только станет больно кусай мне плечо и царапай со всей силы… — АХАА! Не верьте! НИ-КО-МУ! Те, кто говорит, что первый раз это больно… Юра ответит: «ЭТО ПИЗДЕЦ КАК БОЛЬНО!». Пришлось на несколько минут остановиться, что было довольно большим трудом для Отабека. Настолько узко, жарко и влажно! Даже ему немного больно, при этом одновременно крышу сносит. Но та боль, что осталась следом зубов на плече и царапинами на спине… Она заставляла гладить дрожащего парня, сцеловывать слёзы, что потекли из глаз, шёпотом проговаривая «прости-прости». Никто не знал, на сколько вот таким неподвижным тандемом им пришлось застыть, но однозначно, когда казах получил кивок и право продолжать, в каждом что-то сломалось. Один вбивается, при этом найдя простату, а второй извивается, стонет, кричит, хаотично проводит руками по стальным мышцам плеч, груди, спине, скрещивая ноги на пояснице. Его член трется между ними, даря кайф, в то время, как ниже всё полыхает болью и горит наслаждением. Полные губы не отрываются от его кожи, слизывают капли пота, засасывают, ставя засос прямо на подрагивающем кадыке, в кулаке сжимая растрёпанные патлы, порыкивая от удовольствия. Особенно, когда с покрасневших губ срывается мантра «Бека-Бека-Бека!». Хочется целовать и при этом не затыкать, продолжая слушать этот голос, уже порядком сорвавшийся. Из-за него. Для него. В какой-то момент всё сводится к тому, что Юра сам начинает двигаться, опрокидывая казаха на кровать, тем самым седлая его. И Боги, если бы можно было заснять этот вид, это выражение лица, эти глаза. Остановите время и дайте ему просто смотреть на ТАКОГО Юрия Плисецкого, пока глаза не перестанут видеть. Бека… Не отпускай… Продолжай гладить эти бёдра, продолжай слегка щекотать узкие бока, живот. Продолжай пальцами ласкать его член доводя до разрядки! Чтобы умереть и в ту же секунду воскреснуть, ощутить одновременное извержение вулкана и покрывало снежной лавины! До полной отключки мозгов обоих и закипания крови в жилах. Сил не хватает ни на что. Юра уснул практически мгновенно, упав на его грудь, пока член второго продолжал находиться в нём. У Отабека лицо мокрое, тело липкое от чужой спермы, пота. Но при этом на лице выражение абсолютного блаженства. Рука по прежнему лежит на талии Плисецкого, пока вторая убирает упавшие на лицо блондинистые прядки. Он впервые дал себе волю рядом с ним. По-настоящему раскрылся. И чёрт, никогда ещё это не чувствовалось так правильно и нужно. Как и Юра, что так крепко спит устроившись прямо на плече того.