Insomnia

      Он знал, что найдёт его здесь.       Дино сидит у статуи Равновесия, локтями опираясь о колени. Наклонился, задумчивым взглядом изучает землю под ногами, словно там написаны все ответы на мучающие его вопросы. Люцифер позволяет себе минутную слабость, стоит неподалёку и рассматривает ангела, пользуясь тем, что его пока не видят. Алые глаза скользят по поникшим крыльям, растрёпанным волосам и помимо воли останавливаются на поджатых тонких губах. Что-то произошло, это очевидно.       Демон выходит из своего укрытия, и Дино тут же вскидывает голову. Люцифер замечает на дне его голубых глаз панику и растерянность. Он весь как-то подбирается будто, а плечи, обтянутые белой рубашкой, напрягаются. Смотрит на него загнанно, как дикий зверь, который попал в капкан.       — Я ждал тебя ночью, но ты не пришёл, — Люцифер говорит тихо и спокойно, чувствуя, что раздражение и злость сейчас только усугубят ситуацию. Он садится рядом с Дино, задевая его колено своим. — Что произошло?       Ангел молчит. Лишь громко вздыхает и пальцами зарывается в волосы, оттягивает их немного, пытаясь избавиться от подступающей боли. У него черепная коробка сейчас разорвется от сомнений и противоречий, которые бьются по стенам подобно осам, запертым в стеклянной банке. Жужжат, кусаются, больно ранят, заставляя Дино морщиться и молить всевышнего об избавлении.       — Отец нас видел, — выдыхает он, чувствуя, как горечь от слов неприятной массой оседает на языке, парализует рецепторы.       Люцифер ничего не говорит, лишь окидывает ангела более внимательным взглядом, словно пытаясь рассмотреть на его теле следы очередных побоев. Но нет ничего, кожа у Дино на видимых местах такая же идеальная и гладкая, как обычно. Люцифер хмурится.       — И? Что это меняет? — стальные нотки просачиваются в голос. Он знает, что последует дальше, чувствует это. Нервозность Дино передаётся и ему, он начинает закипать. Сжимает кулаки, пытается унять участившееся сердцебиение, но не получается.       — Мы совершили ошибку, и ты это знаешь.       Демон усмехается. Какая внезапность, Дино сказал ровно то, что он и предполагал. Удивительно просто, как порой мало времени нужно, чтобы досконально изучить чьи-то привычки, характер, мышление, взгляды на жизнь. Ты сам будто пропускаешь их через себя, проникаешься ими и со стопроцентной вероятностью можешь предсказать, как поступит в следующую секунду ангел, пролезший тебе в самое нутро.       — Пора прекратить это, — Дино поворачивается в его сторону, смотрит своими лазуритами и выглядит до того растерянным, что Люциферу хочется ударить его. Стереть с лица это дурацкое выражение, вернуть ему привычный холодный ум, а не подверженность эмоциям.       — Меня от твоего пацифизма тошнит, — сквозь сжатые зубы выдавливает он, руками цепляется за край скамьи и крепко сжимает. На мгновенье кажется, что раздаётся хруст камня, но Люциферу наплевать. Он прилагает слишком много усилий, чтобы окончательно не взорваться. Не выплеснуть наружу то, что за доли секунды подобно яду растеклось внутри.       — Ты знаешь, что так будет правильно, — Дино улыбается краешком губ. До того натянуто, что скулы болят и мышцы лица будто рвутся. Он встаёт, поправляет рубашку и собирается уйти, но не может. Рука, покрытая татуировками, хватает его за запястье, больно сжимает, заставляя остановиться.       — Для кого правильно? Что ты, блядь, несёшь, Дино? — он впервые за долгое время называет его по имени, и это обжигает подобно брызгам кипятка. Дино морщится, натыкаясь на разгневанный взгляд карминовых глаз. Люцифер стоит к нему вплотную, ангел даже его горячее дыхание может ощутить на коже лица.       — Отец сохранит это в тайне, он не станет рисковать собственной репутацией ещё больше, ведь подобная выходка единственного отпрыска окончательно поставит на его имени крест, — Дино усмехается как-то печально, но руку не убирает. Позволяет пальцам Люцифера больно впиваться в запястье. Синяки, наверное, останутся. Но ничего, они быстро сойдут. Жаль, что с ножевыми, оставленными на сердце, подобное не происходит.       — Тогда в чём проблема? — Люцифер щурится, склоняет голову набок, разглядывая Дино под таким углом и сканируя его, словно в голову ему залезть пытается.       — Рано или поздно заметят и остальные. Начнут говорить об этом, шептаться по углам. Сплетни быстро разносятся. Ты не хуже меня понимаешь, что будет, когда новости дойдут до твоего отца.       — Он ничего тебе не сделает, — поспешно отвечает Люцифер, за что тут же награждается взглядом, насквозь пропитанным льдом. Из глаз Дино исчезает недавняя растерянность, на его место приходит уже знакомый холод.       — Ты совсем идиот, да? — он резко вырывает руку, заставляя Люцифера вздрогнуть. — Думаешь, я о себе беспокоюсь?       Нет, не смей этого говорить. Не включай самопожертвование и херов альтруизм.       — Меня он трогать не станет, даже Сатана не посмеет нарушить Равновесие и вступить в открытый конфликт с ангелами, но ты… — голос Дино опускается до уровня шёпота. Он поднимает руки и ладонями обхватывает лицо Люцифера. Смотрит на него так внимательно, делает небольшой шаг вперёд, окончательно уничтожая остатки расстояния между ними. Лбом прижимается к его лбу и прикрывает глаза. Выдыхает громко, оставляя свой мятный привкус на губах Люцифера. — Что он сделает с тобой?       — Не прикрывайся грёбаным благородством, мне это не нужно. Свою полемику оставь для ангельских дебатов.       Люцифер рычит буквально, чувствует, как сердце в груди бьётся о рёбра. И собственный пульс набатом в ушах стучит, мешает сосредоточиться. Люций всё это знает, всё понимает. За свою долгую жизнь он успел хорошо изучить нравы отца и догадывается, что последует дальше, если их маленькая тайна раскроется. Но он готов рискнуть, готов попробовать. Потому что иначе в чём вообще смысл? Стоило ли начинать, пытаться, если изначально никто не был настроен идти до конца?       Стоило позволять омерзительному чувству проникать в сердце, заполнять его целиком? Люцифер ведь всегда считал это слабостью, смотрел на простых смертных, подверженных подобной болезни, и кривился. Такие никчёмные, беспомощные, чересчур сильно зависимые от своих чувств. А на деле же люди оказались куда счастливее и сильнее, чем он думал. Потому что они не позволяют сомнениям затуманивать разум, берут от своей короткой человеческой жизни всё, что захотят. И в этом вся суть мирская, в уникальных моментах, каждый из которых может стать последним.       Существа, созданные по их подобию, на деле оказались куда лучше них самих.       — Я не могу, — Дино качает головой. — Мы попробовали. Не получилось.       Ему будто раскалённый прут между рёбер вонзают, проворачивают там, заставляя мысленно кричать. Так хочется остаться, проявить эгоизм хотя бы раз и попробовать бороться. Это ведь то, чему его учили с детства. Не отступать, не сдаваться, всегда идти до победного, стирая ноги в кровь.       Но он не может. Он должен защитить, уберечь. Должен позаботиться, ведь никто раньше в отношении Люцифера этого не делал. Он пойдёт на всё, чтобы хоть одному из них не было в последствии так больно.       — Прости, — тихий шёпот, подобно стеклянной крошке осыпающийся между ними. Дино едва ощутимо касается губ Люцифера, прощается. Распахивает глаза, сталкиваясь с двумя рубинами напротив. А в них сплошная бездна, пропасть, затягивающая с концами.       Пепелище. Снова.       Люцифер позволяет ему развернуться, уйти. И каждый шаг даётся с таким трудом, словно целые скалы к ногам прикованы. Дино спиной чувствует чужой взгляд, обугленную дыру, возникающую между крыльями. Он поступил правильно, так будет лучше для них обоих.       Ещё пара шагов, чтобы дойти до ворот. Сейчас он покинет сад и перевернёт эту страницу. Осталось совсем немного.       Но хриплый голос, раздавшийся сзади, заставляет его резко остановиться. Замереть на месте, словно нога на мину наступила. Одно неверное движение, и всё взлетит к чертям на воздух.       — Ты говорил, что веришь в меня. А в нас?       Выстрел рикошетом в висок, навылет. Дино ощущает, как весь спасительный кислород разом выветривается из лёгких. Дышать становится тяжело, сердце стучит как ненормальное, и на кончиках пальцев крохотные заряды электричества потрескивают.       Ты веришь в нас, Дино?       Пора принять решение.