Baciami

Рубинового цвета блики играют на блестящей поверхности светлой барной стойки. Рука автоматом тянется к тонкой стеклянной ножке бокала, только что с приглушенным стуком опущенного перед уставшей посетительницей. Справа у высокого стула стоит новенький бежевый чемодан, чья вытянутая вверх черная ручка служит опорой для кисти девушки. Пальцы левой руки скользят по стеклу, слегка наклоняя его над белой салфеткой, и потухшие голубые глаза изучающе всматриваются в красную гамму цветов. Девушка лениво поворачивает бокал из стороны в сторону, заставляя пробивающиеся сквозь окно солнечные лучи ярче играть в переливающейся бордовой жидкости. Вино плещется по блестящим стенкам, оставаясь на них полупрозрачными маслянистыми разводами, которые медленно опускаются вниз, не оставляя после себя следа. Светловолосая девушка поднимает бокал к носу, не ожидая почувствовать ничего нового или необычного, потому что любые винные ароматы уже давно стали для нее повседневной обыденностью в силу выбранной ею профессии. Винный критик — звучит гордо для простых смертных, которые с упоением зачитываются ее статьями и книгами о напитке богов, и устрашающе для виноделов, чья репутация может быть разрушена одним-двумя абзацами колких слов. Франция, Испания, Аргентина, Грузия, Чили… Список стран, в которые она летала по несколько раз в год, чтобы продегустировать и детально описать очередной сорт вина, с каждым годом становился всё длиннее, и пару дней назад пополнился новым регионом, который она всё это время каким-то чудесным образом умудрялась пропустить. Тоскана. Эта пропитанная солнечным светом земля будто создана для рождения великолепных вкусовых оттенков. И девушке за те пару дней, что она здесь провела, довелось попробовать бесчисленное множество прекрасных экземпляров местного виноделия, которые, к ее великому сожалению, оказались довольно похожи друг на друга. Кроме этого самого бокала, который она только что медленно поднесла к носу. Слива, вишня, чернослив, тонкие нотки можжевельника — это лишь малая толика того, что она успела отметить у себя в голове, прежде чем поставить бокал обратно и резко опуститься к чемодану в поисках блокнота и ручки, чтобы записать переживаемые ощущения. Громкий шелест бумаги и стук пальцев по деревянной стойке привлекает внимание вытирающего стаканы бармена, который останавливает свои плавные движения и не торопясь подходит к девушке. — Вам понравилось вино? — на автомате спрашивает он на ломанном английском, и его взгляд падает на нетронутый бокал, так и стоящий перед посетительницей, которая рьяно царапает что-то ручкой в блокноте. Девушка молниеносно поднимает указательный палец, давая понять, что пока не намерена отвечать на этот вопрос, и снова берется за тонкую ножку, чтобы вдохнуть возбуждающий фантазию аромат. Она опять делает несколько пометок и наконец вместе с воздухом втягивает в рот немного жидкости, которая тут же разливается внутри красочным, сложным вкусом. К тем ноткам, что уже чувствовались в запахе, добавляются тонкие дубовые, ореховые и тминные нюансы, которые в своем смешении заставляют девушку прикрыть глаза от испытываемого блаженства. Пальцы, судорожно сжимающие ручку, ослабляют свою хватку и изо рта вырывается тихий счастливый вздох. Девушка открывает веки и непонимающе смотрит на стоящего напротив бармена, который тоже удивленно таращится на нее, будто ожидая какого-то вердикта. — Кто это создал? --- Туфли быстро опускаются на покрытую пылью проселочную дорогу, и увесистый чемодан погружается в густую подушку из местами подсохшей травы, чей соломенный запах витает в прожженном летним солнцем воздухе. Горячий августовский вечер опалил небо ярко-оранжевыми языками пламени, отражающимися на окруживших их со всех сторон холмах персикового цвета лучами. Старенький бирюзовый фиат 500, который каким-то чудом доехал до этой сплошь покрытой кочками дороги, затрясся в конвульсиях, прежде чем окончательно заглохнуть и дать всепоглощающей тишине влиться в сознание двух зачарованно стоящих у машины людей. Лишь стрекотание спрятавшихся в траве насекомых и редкие возгласы пролетающих над самой землей птиц нарушают спокойствие обволакивающего природу вечера. Светловолосая девушка, насколько хватает легких, втягивает носом теплый воздух, в котором едва различим хвойный аромат кипарисов, возвышающихся на вершине ближайшего холма. Она медленно открывает глаза, и на губах растягивается довольная улыбка. Взгляд скользит по поднимающейся вверх дорожке, которая теряется среди кустов и устремившихся ввысь темных деревьев, чьи ветви почти полностью закрывают вид на спрятавшуюся за ними каменную стену и глиняную черепичную крышу деревенского домика. По обеим сторонам от маленького жилища на склонах холма раскинулись идеально ровные ряды зеленеющих на фоне выжженной травы виноградников. Девушка поворачивается в сторону широко улыбающегося бармена, который согласился на этот вечер стать ее водителем взамен на упоминание его доброй души в следующей статье. Она засунула руку в небольшую сумочку, свисающую с плеча, и достала оттуда новенькую хрустящую купюру, чтобы отблагодарить парня за его любезность. Но тот лишь заулыбался еще шире и махнул рукой в знак отказа. — Что Вы, Синьорина, — бармен-водитель замотал головой и потянулся к водительской двери. — А я то подумал, что мы с Вами стали друзьями. Если захотите поскорее сбежать из этой глуши, Вам стоит только позвонить, — он поднял ладонь, указывая на небольшой клочок бумаги, который девушка держала в своей руке. — Буона сера! — парень прощаясь еще раз махнул ей рукой и, больше не задерживаясь, сел в свою старенькую машину, заводя изношенный временем мотор. — До встречи! — девушка попыталась перекричать тарахтение напрягшегося автомобиля и слегка нагнулась, чтобы через боковое окно улыбнуться водителю. Бирюзовый фиат тронулся и, подняв густое облако дорожной пыли, начал медленно взбираться по склону холма, с которого они скатились, когда приехали сюда. Удаляющееся гудение постепенно стихло, сливаясь с музыкой природной тишины, и девушка уверенно потащила за собой чемодан, поднимаясь по дороге к едва заметному отсюда домику, на стене которого заиграли ярко-оранжевые лучи заходящего солнца. Черные туфли быстро покрылись толстым слоем пыли, из-за чего они стали уже чуть ли не бежевого цвета, в тон чемодану, к тому моменту, как она взобралась наверх. Она тихо чертыхнулась, посмотрев вниз и коря себя за то, что не взяла с собой подходящей для поездок по провинции одежды. Девушка сделала еще пару шагов вперед, и каблук гулко стукнул по каменной площадке, выложенной перед самим домом. Над закрытой деревянной дверью зажжен кованый уличный фонарь, к которому из постепенно нависающей темноты начинают слетаться ночные мотыльки. Они без устали бьются о стекло, бездумно стремясь в манящему свету. Справа и слева на площадке виднеются массивные глиняные горшки, из которых торчат какие-то небольшие хвойные кустики и низкие деревца, на ветках которых висят еще маленькие, несозревшие округлые зеленые плоды. Девушка осторожно, пытаясь не нарушить волшебного вечернего покоя, ступает по каменной поверхности, приподняв в руках чемодан, и подходит к горшкам, чтобы рассмотреть, как она предполагает, лимонные деревья поближе. Светлые волосы свисают вниз и дотрагиваются до блестящих, будто облитых воском листьев, а пальцы аккуратно проводят по шершавой зеленой кожице плода. “Точно, лимоны”, — уголок губ поднимается в ухмылке от правильно сделанного ранее предположения. Громкий скрип двери. Девушка спохватившись резко выпрямляется, машинально крепко хватаясь за лимон и отрывая его от ветки. Она поворачивается лицом к источнику звука, замечая в дверном проеме стройный силуэт. Человек делает шаг вперед, отчего свет фонаря падает ему на лицо. Точнее ей. Длинные светло-каштановые волосы водопадом спадают на правое плечо, отбрасывая тень на острые скулы и скульптурный, гордо приподнятый подбородок. Темно-розовый цвет полных, слегка сжатых губ оттеняет смуглую кожу лица, а глаза следят за скатывающимся по камням оторванным лимоном, прежде чем снова встретиться взглядом со стоящей у горшка оторопевшей девушкой. — Ты кто, черт побери, такая?