Deus vult

Когда ворота Москвы наконец показались вдалеке, Мира, заставлявшая до этого лошадь срываться почти в галоп, перешла сначала на легкую рысцу, а затем и вовсе на шаг. Она не помнила ни этих ворот, ни каменных стен, ни высоких башен. Последний раз она видела здесь одно сплошное пепелище. Мельком, издалека, жутко рискуя даже такой малостью, но уйти (тогда она думала, что навсегда) из родных земель и не попрощаться со своим городом она так и не смогла, хотя и очень хотела. Запах гари еще много лет приходил к ней в ночных кошмарах. Сейчас ей смешно называть городом то небольшое поселение, что было здесь триста лет назад. В сравнении с нынешней Москвой это было так, небольшая деревенька. Впрочем, с этим городом рядом не стоят даже Новгород или Владимир из ее воспоминаний. Мысль о том, что город смог так разрастись и без нее она заталкивает как можно дальше. Почти два с половиной века она провела в Западной Европе, примеряя на себя роли одну за другой и держась как можно дальше от политики в целом и себе подобных в частности. Наивная надежда на то, что, притворяясь долгое время кем угодно, кроме самой себя, можно действительно стать тем самым кем угодно (человеком, Мира, просто человеком, не лги себе хоть в этой малости) разбилась еще в первые годы ее скитаний, но упорно цепляться за ее осколки Мира не перестала. Как хорошо, что до города еще довольно далеко, таким шагом — втрое дольше. У Миры есть время подумать, обдумать и передумать. Потому что она знает: переступит врата — уже никогда не уйдет. Века она потратила на то, чтобы думать о себе просто как о Мире. Не Москва. Не княжество. Просто Мира. Для друзей и для врагов, без разницы. Впрочем, и первых, и вторых было не то, чтобы очень много. Как много бесцельно прожитых лет. Вечность тоже может когда-нибудь закончиться. Мира забиралась так далеко на запад, как только могла, разве что океан переплыть еще не пробовала. Чем дальше от Москвы — тем лучше. Бояться о том, что ее догонят и найдут, она перестала еще на земле Ториса, но она не хотела слышать о тех землях ничего (думать о них как о своих она еще толком и не начинала, поэтому забыть об этом маленьком факте было легко). Ни слова, ни весточки. Себя она оправдывала тем, что лично ее никто не спросил, а хочет ли она вообще быть Москвой. И даже не отец со старшими братом и сестрой здесь виноваты, а то нечто или некто, кто и создает таких, как она. Ее никто не спросил, готова ли она заплатить вечным (вот уж что точно будет навсегда) забвением и пустотой за сомнительное могущество в земном существовании. Мира сжимает зубы и стискивает в руках поводья. Вороной жеребец со светлой гривой, давно привыкший к очень нестабильному настроению хозяйки, лишь чуть дергает ухом. Ворота все ближе и ближе, времени на окончательное решение все меньше. Убегала она отсюда еще ребенком. Тогда она не понимала и не знала почти ничего. Что ж, по крайней мере, у нее было достаточно спокойных лет, чтобы разобраться в себе, своей семье и той роли, которая была ей отведена, сначала братом и сестрой, а изначально — тем, что ее создало. Обида на родных, которые, как она считала, хотели просто ее использовать, прошла довольно быстро: участь послушного солдатика выглядела на фоне ее реального предназначения еще очень даже выгодно. А брат и сестра, которые, как она самонадеянно считала, были слишком слабы, чтобы последовать ее пути, на самом деле пытались переломить ходы ее же судьбы. Но судьба в итоге переломила их. Что ж, Мира таки успела повзрослеть. И она не готова. Ни тогда, ни сейчас, но тогда у нее хотя бы иллюзия выбора была. Сейчас же ей остается принять чужие правила — или сдохнуть. Долго и мучительно. Ей сомнительно повезло наблюдать то, как могут умирать воплощения, повторять их судьбу не хочется. Выход один: взять все в свои руки. Стать… Нет, уже не Москвой, а целым Московским княжеством. И это обидно до слез. Ничего, думает Мира, я найду тебя. Я найду тебя, сволочь, дающая нам всем эту жизнь, несмотря ни на что найду, слышишь?! И тогда уже правила ставить буду Я! Хватит лгать себе, Московское княжество, решение ты приняла тогда, когда впервые поняла, как же отчаянно хочешь жить. Мира проходит сквозь ворота и ей слышится долгий колокольный звон башенных часов.