Четыре

Когда был заключен договор, Пруссия молча сложил оружие и вышел из зала. Пожалуй, первый раз в жизни он не знал, что сказать. — Ты боишься? — вкрадчивый шепот из-за спины заставил его вздрогнуть и резко обернуться. — Ещё чего! — вскинувшись, вспомнив о своем величии. — Это просто временная неудача. Скоро ты будешь валяться у моих ног! — главное, чтобы голос не дрожал, а все остальное можно пережить. И боль во взгляде Запада и странно-сочувствующее выражение лица Австрии. Каждый за столом счел своим долгом тяжело вздохнуть, когда Россия взвалил на плечо избитого Пруссию и понес к выходу. Что-то попытался сказать Польша, вскочил Германия. — Стой, дай хоть попрощаться! — возмущенно воскликнул Гилберт, вырываясь из крепкой хватки. — Не стоит, — даже не думая выпускать его, пробормотал Россия так, чтобы услышал только Гил. Потом Пруссия ещё не раз вспоминал эти его слова. Проклинал, ненавидел, выкрикивал такие ругательства, от которых у робкого Литвы уши сворачивались в трубочку. Целый год ему не разрешалось даже выйти из камеры. Холодные стены, серые камни, засохший хлеб и небо в клетку. Целый год он привыкал к тому, что все теперь зависит от Брагинского. От отчаяния хотелось выть. Пару раз он даже начинал рыть подкоп, но каждый — безуспешно. Он не знал, как Иван догадывался об этих его диверсиях, но Латвия неизменно приходил к нему с извинениями и переводил в другую камеру. Брагинский появлялся редко. Казалось, он совершенно позабыл про своего пленника и тот ему был не особо нужен. Все изменилось, когда однажды под вечер, судя по небу за решеткой, к нему ввалился пьяный в хлам Россия и предложил вместе выпить водки. Честно говоря, Гилберт терпеть не мог эту странную смесь спирта с неизвестно чем, но сейчас, когда мерзло все и иней под утро покрывал стены камеры тонким слоем, было уже все равно. — А давай! — бодро подскочил он, усаживая Ивана на свою койку. — Только я стаканы не взял, — растерянно пробормотал Россия и как-то даже виновато взглянул на Пруссию. — Ну ничего, я и из горла могу. Я же пленник! — что в его словах показалось России таким смешным, было неясно. — Эй, ты чего, — это все походило на истерику. Окончательно Гилберт в этом убедился, когда Брагинский кинулся ему на шею и уткнулся носом в плечо. Они оба больно упали на каменный пол. Удивительно, как бутылка осталась целой. Ни капли ведь не пролилось! — Брагинский! — гаркнул Пруссия, вырываясь из крепких объятий. Иван молчал и не двигался. «Вырубился что ли?» — недоумевающе потыкал его в бок Пруссия. — Ты скучаешь по Людвигу? — невнятно пробормотал Россия. — Ну...да, а что? — такого вопроса Пруссия не ожидал. — А если я вам дам увидеться, ты не сбежишь? — ещё более невнятно. — Я бы, конечно, попробовал, но не хочу причинять Западу неприятности, — Гилберт честно решил, что Брагинский сошел с ума и с ним лучше не спорить. Но в следующую же минуту понял, что не спорить не получится. — А...ты меня любишь? — Совсем сдурел?! — скинув с себя обмякшее тело России, Байльшмидт откатился в сторону и вскочил на ноги. Ему совсем не нравилось то, в каком направлении начал развиваться их разговор. — И все-таки? — Россия лежал на спине прямо на холодном полу и время от времени методично прикладывался к бутылке. — Нет, я тебя не люблю, — отрезал Пруссия, привалившись плечом к стене. — Ну ладно, — пожал плечами Россия, неловко поднялся на ноги и направился к выходу. Послушный Литва тут же отпер дверь камеры и пропустил Брагинского вперед. Пруссия опустился на койку и задумчиво почесал в затылке. Как-то этот разговор выбивался из привычной схемы и путал все, что он успел выяснить о поведении Ивана до того. — Наверное, перепил, — сделал наиболее логичный вывод Пруссия и повалился обратно на подушку. Спать хотелось неимоверно, тем более что внезапная схватка несколько обессилела его. Все же после года бесполезного сидения мышцы ослабли. На следующее утро Гилберт Байльшмидт проснулся в большой кровати, под теплым пуховым одеялом. На прикроватном столике стояла кружка с чаем и какие-то подозрительные пирожки. «Это завтрак. Иван» — значилось на небольшой бумажке с краю подноса. — И ежу ясно, что завтрак! — хмыкнул Гилберт и с наслаждением впился зубами в горячее тесто. — К вам гости! — в комнату прошмыгнул Литва и тут же скрылся обратно. Этот незаметный мальчишка приводил Пруссию в состояние недоумения. Но сейчас его очень заинтересовали слова Ториса. Что за гость мог пожаловать к нему сюда и вообще, как он очутился в этой достаточно просторной комнате? Вроде засыпал как всегда в камере. Может, они с Брагинским все-таки напились и сейчас ему это все снится? Когда дверь открылась, и в комнату вошел Запад, Пруссия попытался упасть в обморок. — Точно, сон, — пробормотал он себе под нос, не отводя взгляда от младшего брата и не заметив, как красивая фарфоровая кружка разбивается на сотни осколков, соприкоснувшись с полом.