Знакомься, Энди

      За окном уже стоял вечер. В комнате было темновато. Он сидел на подоконнике, свесив одну ногу и щурясь, когда глядел на солнышко, тихо гаснущее в оранжевом закате. На часах было около семи-восьми. В руках он держал гитару, печально хмурясь. Играть никто не звал, да и наигрался за день. А брата подастовать было никак — приёмный покой закончился ровно в два.       Небольшое скольжение — красивый свист из-под струн — он обрывает хлопком по корпусу, задевая стальные нити. Лады уже немного подтерлись: за последние дни Хэви довольно часто начал брать в руки гитару, сам не догоняя зачем. Но ему казалось, что музыка как-то наполняет его. Не из наушников, а именно…

от гитары.

      Вначале он удивлённо поднимал брови вверх, недовольно вздыхая и закатывая глаза, сейчас же он серьезным видом сосредоточен… ни на чем. В голове у него пустота. Что делать с гитарой, что делать дальше, или прямо сейчас? В голову ничего не лезет. А в отражении от окна он видит, как в глазах, горящих маленькими изумрудиками из-за солнца, плещется что-то необычное. Что-то, за что цепляется взгляд.       Снова скользит по струнам, прерывает, отбивает барабанную дробь пальцами по гитаре и, выдохнув воздух из груди, на секунду замирает.

— В лучах… гаснет солнце, Оно последнее. Открой миру глаза И оглянись вокруг. Ты не один… друг.

            — Ох, это похоже на какую-то попсовую хрень у Ди, что ж такое-то… — Хэви прекращает, внутри гитары эхом ещё отдаётся чистый звон. Откидывает рукой волосы, спавшие на лоб и, приложившись им к стеклу, закрывает глаза. Гитара опускается вниз и опирается на стол. Сердце бьётся — ту-дум — спокойно, внутри разливается прохладой грусть, щекоча солнечное сплетение. А в голове наоборот, неспокойно, горячо, как будто кто-то включил плиту и руки сверху повесил, но только вместо рук — рыжая головёшка.       А потом его сконфузило от кашля, боль, отдающаяся хрипом в горле, не давая дышать, просто нагнула. Раз — и хоп. И внутри закололо, и виски скрутило острой мигренью. И всё блаженство прошло, солнце мигом резануло по глазам, из которых брызнули слёзы, а, казалось бы, холодная поверхность подоконника вкупе с ледяным потом не сделала лучше.             — Хэви, чёрт возьми! — В комнату, за дверью которой приглушенно только что слышалось его имя, ворвалась мама. Виктория быстро оказалась у подоконника, за шкирку стаскивая его. Раздаётся глухой стук, несущий за собой звон, бьющий по ушам и делая хуже.       Хэви хватается за её плечи, стараясь сдерживать кашель. Ноги подкашиваются, одна рука бережно придерживают уже подмышками, другая проводит по щеке, а после накрывает разгоряченный лоб. Тихо выдохнув что-то вроде: «Поскорее бы Глэм вернулся», Вика кладёт сына на кровать и ненадолго убегает, чтобы после вернуться с таблетками и стаканом какой-то микстуры, воняющей цитрусами.             — Спасибо, ма, — шепчет он куда-то в подушку, всё ещё немного захлебываясь раздирающем чувством в горле и, сопя носом, отворачивается к стене. Вики качает головой, цокает что-то под нос и выходит, стараясь не хлопать дверью. Маленький металлист знает, что она расстроена.       Знает почему и от чего.       И недовольно сводит брови, сворачиваясь в одеяло.       А на включенном компе пиликает сообщение.

Наверное, от неё.

(вообще своего рода глава переходная и будет отсылкой на одну маленькую зарисовочку, которую, надеюсь, я смогу доделать до конца мая)