Знакомься, Энди

      Чирк. Стук. Щелчок. Второй, третий… Тишина. Она сводит его с ума. Как и вечно крутящиеся на языке две буквы. Д… Четвёртый. Щёлк. Он глядит на ручку, зажатую пальцами с стершимся лаком.             — Как самочувствие? — Как ни странно, но хлоркой не пахнет. Чем-то свежим, немного табаком и, он прикрывает глаза, мятой. Жвачка, что ли. Шаги за спиной замолкают, зато коротким звуком, эхом пульсирующим от ржавеющих пружин в комнате, раздался скрип. И Ди поворачивается, вглядываясь в улыбающееся лицо, где сетью раскидались морщины. А ведь врач ещё так молод, на первый взгляд. То ли проделки долгих ночных смен, то ли ужаса за стенами других палат…             — Вполне, — Сейчас бы Ди не особо хотел разговаривать. Но тишина, чёрт возьми, просто ужасна. Как и мысли, не покидающие его голову. В одиночестве он сходит с ума. Хочется выйти куда-нибудь, затеряться в толпе. Просто вставить наушники, просто включить музыку. Просто…             — Я вижу, что тебя что-то тревожит. — Наконец-то вздыхает педиатр. Из кармана у него торчит блокнот, в руках он крутит карандаш. — Моё дело вылечивать пациентов, но, знаешь, когда мысли о чём-то не очень… — Встаёт, подходит к Ди. Кладет руку на плечо. — Можешь соврать мне, но не держи это в себе долго то, что тебя беспокоит, ладно?       Наверное, он имел ввиду, мол, «Поделишься? Я тебя выслушаю.», но Ди пока не готов делиться. Потому что он сам не до конца разобрался в кое-чём, что сжирает отчасти его изнутри. Чём-то, наверное, плохом.       Ещё два дня и может ему удастся…

Найти выход из этого лабиринта?

***

      Сколько бы в голове не всплывали образы крыс — всяких, от мала до велика, от с распоротыми животами, обкусанными боками, порванными ушами до покрашенных в клоунские цвета или под цвет пасхальным яйцам, аки радужные-разноцветные кляксы; сколько бы она не смотрела на подоконник и не представляла, как из него прорастают цветы, пышные, волшебные, распускаясь словно в мультфильмах; сколько бы она не смеялась через силу, не кружилась по комнате с раскинутыми руками, не смотрела на потолок (из него вот-вот вылезет дракоша и там будет портал в другой мир, да? Джонни?)…       не было.       ничего попросту не было.       вообще.       И она сидела посреди палаты, одна-одинешенька, смотрела в стену и осознавала. Что не было. Ни Клюковки, с её острыми зубками и щекотливым длинным хвостиком. Ни Джонни, с его молчаливыми действиями и тёплые касаниями. Просто… пустота. И — кап-кап — капельница с каким-то веществом. Убивающим, тянущимся по венам прозрачной холодной жидкостью. Вот-вот растворяющимся в крови, затупляя сознание.             — Привет? — Закрывает глаза. Об стену с глухим стуком ударяется открывшаяся дверь. — Я вхожу… — Молвит голос за невидимой стеной. — Всё в порядке? — Она падает на бок. — Энди? — Холодно…             — Угум. — Пусто.             — Тогда чегось на полу разлеглась? Неужели тут лучше, чем на кровати? — Открывает. Он на корточках, перед ней: всё та же уставшая, будто бы натянутая улыбка и синяки под узкими глазами. Тело слегка подрагивает, как будто ему сложно держать равновесие и он вот-вот упадёт.             — Что там? — Кап-кап. — Что там было? В той штуке с трубкой и иглой…             — Капельница? — Весёлая усмешка. — Я подумал, тебе будет полегче если мы кое-что дадим. Видел, как ночью тебя что-то беспокоило. Думал, полегчает. — Наконец врач плюхается на попу, складывая ноги по-турецки.             — Успокоительное? — Слова недоверчивой лентой тянутся, скользят изо рта, пусть и трудновато. В голове одновременно и рой мыслей, и ничтожное пусто, цепляющееся злобой за слова, которые не договорили. Полегчает. Ага, конечно.             — Мм, что-то типа того.       Что-то… типа того? Яд. Словно яд. Всё вокруг.             — Не стоило…             — Не помогло?       Нет, конечно, нет. Всё итак катится за чертоги разума. Что вообще происходит — непонятно. И эта хрень, которая добивает… Нет… Нет… Нет. Беги.       Так… руки дрожат. От жалости. От этого грёбаного чувства, разрывающего изнутри. моли. Хочется выть, кусать, лезть на стену. Стрелять по чужим башкам, а потом в себя. Смеяться и бить. Снова и снова. До крови. До тех пор, пока всё не превратится в один ком сплошного месива. Ведь… Чёрт, да почему всё исчезает? Появляется и снова пропадает.             — Типа того.       Он посидел ещё немного, поспрашивал, что-то чиркнул-пометил в блокноте и ушёл, вздохнув перед тем как закрыть дверь:             — Скоро сможете гулять снова.       А в груди остался осадок. Энди перевернулась, сверля взглядом потолок и всё что было выше. Таким невидящим. Разочарованным. То ли от непонимания куда подевался весёлый настрой, то ли от того, что, кажется, теперь она одна. А может и вовсе от себя. Или… от страха потерять всё ещё раз?       Неудачница… — Глазки закры-ы-ывай. — Вот только вместо той агрессии в голове уже женский голос. До жути знакомый, до смятения забытый.

***

      Часы тянули за собой день, второй. Летели незаметно, в отличии от кашля, которым Хэви давился в самом начале. А в конце с облегчением вздыхал — прошло, и хорошо. Он был даже рад этому. Этому чувству свободы в груди и тому, что может вдыхать свежий воздух, а не захлебываться соплями.       Под кедами шуршали камушки, попадающиеся на асфальте. Он быстро бегал глазами от домов к деревьям, от дороги к людям, которые исчезали из памяти, как невидимый след. И только один — он резво крутанул головой в бок — запечатлелся. Показалось? Или…       Молчание, которое заставляет спину покрыться мурашками, нервно поёрзать на месте и побыстрее свалить.       В прошлый раз у него вырвалось одно слово. Он видел того мужчину в альбоме, где-то в конце, где, по традиции, обычно лежат фотки умерших. Споткнулся и, схватившись за эти отчаянные тусклые глаза, остановился. Точнее — остановили. В его кампании было неуютно от слова совсем. Старый, совсем другой, похожий чем-то на зазнавшихся училок. Но… почему-то знакомый по ощущениям.       Хэви стискивает зубы, жмурит глаза и, заставляя себя развернуться, идёт. Сам не знает зачем. Может поздороваться, может узнать, что же он тут делает? И сразу отдергивает себя. Что же он тут делает? Ха, чёрт возьми, что могут делать люди на улице?             — Конечно же гулять.       Или идти по делам.       Густав стоит одинокой фигурой среди клумб, под тенью нависшего сверху дерева. В руках у него какая-то палка, на которую он опирается. Хэви старается быть быстрым — погода сегодня разгулялась не на шутку и солнце печёт во всю.       И вдруг замедляет шаг. Суёт руки в карманы, дергает головой — пытается сместить чёлку с глаз.       «Резинки не найдётся?» — хочется усмехнуться под нос.             — А вам не жарко? — Старик вздрагивает, что видно по дёрнувшимся плечам. Но не поворачивается. — Хотя, погода сегодня ничё такая. — Как-то безразлично продолжает Хэви и про себя недоумевает, чё эт он на цветочки вылупился. Может, думает о чём-то? Густав не реагирует. — Гм, красивые?             — Ну, да. — Еле слышимым шепотом раздаётся бас голоса. Хэви уже тысячу раз жалеет, что сунулся к нему, но… — К… Кхах… Чёрт. — Он хватается за рот, немного нагибаясь вперёд. Палка падает на землю, задавливая белый подвядший цветок. Хэви хватает его за руку, и…       «Кашель… Как у меня совсем недавно…»             — Это… Кровь?       Старикан опять дёргая, Хэви не замечает ужаса и боли, мелькнувшего в глазах Шваген-Вагенса. А после, отпуская руку, с немым вопросом уставляется на него.             — Не твоё дело, щенок. — Шаг назад. Бровь летит вверх прямым адресом. Чёлка, еле-еле державшаяся за кожу на висках, снова спадает на глаза, скрывая от взора. Хэви смотрит на носки кед. Снова делает шаг назад и, наконец подняв голову, видит озлобленное лицо Густава.       «Да что за чертовщина с этим дедом?»       Хочется свалить побыстрее, чувствуя опасность от человека напротив, но он стоит. Совсем-совсем на грани, готовый вот-вот сорваться.             — Если вам плохо, то лучше сходить к вр..?             — Проваливай. — Его обрывают на полуслове. И он наконец-то чувствует боль в словах старика, скрытую за агрессией. И валит. Просто подальше от него. Туда, куда шёл изначально.       А Густав снова заходится смачными харканьями, падая на колени. Прямиком напротив увядшего цветка…

***

      Нервно бегут пальцы по клавиатуре. На фоне компьютера выводится строчка за строчкой. Человек за устройством, поджимая губы, что-то попутно с усердием выводит на листе. Раздраженно отвлекается на гудящий мотор системного блока.       Потом он резко прекращает писать, смотрит вперёд на тёмно-коричневую дверь, у порога которой пачкает грязными кедами ковёр гость. И человек за столом выдает:             — Ты принёс то, что я просил?             — Да-да, конечно.             — Можешь положить на стол, Дэн тебя проводит обратно. — Снова смотрит на бумагу, довольно и устало улыбаясь.             — Хей-хей-хей, мы немного не так договаривались!       Чёрные волосы зачёсаны назад. Пристальный взгляд упирается куда-то за спину юноши. Человек открывает шкафчик в столе, кладет руку на холодную сталь, пряча за спину, встаёт и медленно подходит к нему. Никуда не торопясь.             — Э? Это чё за хуйня?!       За спиной, на пару голов пониже, мелькает белобрысая макушка. Ствол дулом упирается в лоб, пока мальчуган не осознаёт что происходит. Хочется отступить, но путей нет.             — Дин, мне кажется, ты немного не прочёл правила договора… А вот Дьявол перед ним вполне осознаёт свои силы.

И загоняет мышку в ловушку.

Пиф…

Паф…

to be continued…