Знакомься, Энди

Самолётик летел, плавно скользя по воздуху. Серые глаза устремлялись за ним, идущим по своей невидимой нити. Молчание нависло вместе с холодным солнцем, делающим волосы Ди ещё более тусклыми, чем они есть в последнее время. Он пристально смотрел на неё, на её бледные, слишком тонкие руки, на её болезненное лицо, скрытое под волосами, на её улыбку и пустые, почти безжизненные глаза. — Мне скоро придётся уйти. — Эти слова вылетели тихо, но как-то угрожающе. Ди тоскливо кивнул головой, проморгался, снимая наваждение и перевёл взгляд в окно. Самолётика не было. Энди замерла, словно каменная статуя. Одним из тех холодных, недоступных памятников. В его животе, он сам не понял почему там, прокатилось комом чувство дежавю. Ди сглотнул. Его лицо, покрытое шрамами, дёрнулось. При свете холодного солнца в не менее холодный день оно выглядело, как у восставшего мертвеца. Под глазами залегли тени, а раздражение, присутствующее вот уже несколько дней, слишком утомляло и делало нервнее. — Как думаешь, какой будет развязка? — На подоконнике лежала зажигалка, аккурат по середине. Её никто не трогал до тех пор, пока длинные пальцы Ди не сжали её, скрывая в своей ладони. Он немного подержал её, а потом чиркнул. — Ничего хорошего. — Обычно люди стремятся к лучшему. Ди не стремился. Он перестал стремиться, когда зависть и холод поглотили его, когда кошмары стали появляться чаще. Когда в его жизни стало на одну рыжую голову больше… И когда Ди ощутил пустоту внутри себя. Огонёк потёрся об его ладонь. Ди прикрыл глаза. — Забавную кличку вы ему дали, учитывая, что он белый. Разве белый огонь существует? — Думает ли она о коте или о чём-то другом? А может, вообще ни о чём? — Это всё Хэви. Он считает, что кошара зажигает в людях только светлое. — Отчасти он прав… Ну так как? — Если в лаборатории нагреть свыше тысячи пятисот, то да, существует. — Значит ли это, что он проживет тысячу пятисот лет? — Скорее, дней. Огонёк укусил блондина за палец, отчего изуродованное лицо скривилось. — Мне жаль… — Энди даже не повернула головы. Ди скривился ещё сильнее. Самолётика вообще нигде не было видно. Он подпалил шерсть котёнка до тла. Правда, это было лишь в его мыслях.

***

Хитзе стоял возле заколоченной комнаты. Входить туда не хотелось. В руках он держал маленький лом. Если кто-то пронюхает и сообщит Джонсу, то, можно сказать, ему будет плохо. Очень плохо. Да и рисковать ради предателей, а по-другому их уже не назовёшь, не хотелось. Чёрт бы их всех перебрал… На рогах у матери. — Я думал, что мы настоящие друзья… Как же я оказался глуп. — Так иногда бывает. Люди приходят, делают то, что им предначертано и уходят. Майки со всей дури ударил по доскам и надавил. Они заскрипели. Скелет за спиной ушёл в тень, оставляя его с самим собой. Если бы кто-то сказал ему, что он будет видеть что-то помимо реальности, то Хитзе рассмеялся бы. К своему сожалению, он ревел навзрыд, а потом стало попросту нечем. И он начал трескаться, словно доски под ломом. Раз. Два. Посильнее надавить, выдохнуть, дернуть. Дверь 105 комнаты, где когда-то жил очень высокий, хилый парень с тёмными волосами, заскрипела. Хитзе помялся, прежде чем переступить. Однажды из комнаты решили сделать архив, буквально через месяца три, как он умер от чахотки, или ещё чего — Майки уже не помнил. Те, кто живут тут давно-давно, ещё помнят этого прыщавого дылду с самой яркой улыбкой во всём доме, и такой же отвратительной от сгнивших зубов. Кажется, его называли Мантой? Майки зашёлся кашлем от пыли. Маленькая мышка около ног сразу же убежала вглубь комнаты. Иногда Хитзе чувствует себя тоже. Тоже маленькой мышкой, которую никто не замечает, а если и замечает, то бежит рассказать другим, чтоб поиздеваться. Майки весело хмыкает. В сто пятой — ничего необычного. Много-много полок. Разные безделушки — наверняка, со времен Манты ещё. Маленькие ручки сжимают фонарик. Внутри Майки всё тоже сжимается. Мышка пищит и пищит, он хочет, чтобы она замолчала. Майки вообще мышей-то не любит. Свет падает на одну из полок. Хитзе замирает, успевая прочитать лишь несколько букв. А потом… — Что ты тут делаешь?