Сладкий рай

      Скролл, скролл… Палец уже болел от того, как долго я крутил колесико мышки, просматривая объявления на фрилансерском узкоспециализированном, так сказать, сайте. И глаза слезились. Но хочешь кушать — изволь крутиться. И крутить. И читать. И отделять зерна от плевел и мух от гов… котлет.              Скролл, скролл… Скучно. Скучно. Это уже сто раз было. Это — двести. За такие деньги работайте сами. Это… Это вообще фу! Да что ж такое? Неужели опять не найдется ничего подходящего? У меня, конечно, было кое-что в носке, между прочим, от диора, на черный день припрятано. Но долго без новых поступлений я не протянул бы. О! Вот это показалось любопытным…              Я внимательно перечитал еще раз несколько скупых, но чертовски привлекательных строк и не мешкая потянулся за телефоном. Упускать столь лакомую вакансию было бы глупо. Гудки в трубке. Длинные гудки. Я мысленно умолял ответить. И вот наконец хриплый голос на другом конце произнес «слушаю».              — Здравствуйте! Я прочел ваше объявление и мне очень нравится! Я согласен, — тут же выпалил я, не спрашивая даже, туда ли попал. Уж очень вкусный гонорар был прописан.              Собеседник замялся, потом сказал, что хотел бы сначала увидеть мое портфолио. Меня тут же будто холодной водой окатило. А что если я не понравлюсь? Не подойду? И эти денежки — чертовски хорошие денежки! — проплывут мимо моего носа? Я, конечно, очень подхожу. Под требования. И опыта у меня достаточно, и всеми необходимыми для этой работы качествами я обладаю, но… Мало ли. Я нервно облизал губы.              — Эм… да, конечно, портфолио. Куда скинуть? Прямо сейчас?              Собеседник вновь замялся, что-то зашуршало в трубке, потом забулькало. Словно суп на плите. Грохнуло. Дверь? Стало тихо. Шорох шагов. Потом раздался голос:              — Вы сейчас на сайте? Отправьте сообщением.              Я кивнул, потом, спохватившись, что меня не видят, ответил торопливо «да», потянулся к ноутбуку. Лучшие фото моих работ всегда были прямо на рабочем столе, чтобы не искать долго. Я отобрал парочку самых идеальных, прикрепил их к сообщению с милым смайликом, нажал отправку. Скрестил пальцы на удачу. Собеседник — он, кстати, не представился, как и я, — сопел что-то.              Я ждал и молился. Все же это был очень и очень удачный вариант. Пискнуло сообщение, что доставлено. Курлыкнуло и у него. Тихий задумчивый хмык. И наконец…              — Думаю, вы подходите. Подъезжайте к девяти завтра. Сейчас я скину адрес. И не опаздывайте!              Я чуть не закричал от радости, торопливо поблагодарил, отбил звонок. И потом взвился над постелью, на которой и лежал все это время, пару раз подпрыгнул на пружинящем не хуже батута любимом мемори-матрасе, издал боевой клич… У меня вновь была работа!       

***

      На следующий день, ровно в девять ноль ноль утра, я стоял перед неприметной железной дверью, ведущей в какое-то полуподвальное помещение с тыльной стороны обычной сталинки, и очень сомневался, что пришел туда, куда нужно. Потому что… Ну это место никак не походило на то, что я уже сто раз видел за время своего трудового пути. И что ожидал увидеть и сейчас. Хотя адрес точно верный. Сверялся и по гугл, и по яндекс-картам. И даже у старушки-прохожей спросил, что встретилась мне у входа во двор. Может, меня просто накололи? Я покусал губу. А потом решительно нажал кнопку звонка под табличкой «Частная конфетная мастерская «Сладкий рай». Может, мой работодатель просто тот еще шутник? Любит ребусы. Или это как правильно назвать? Символизм? Конфетки, рай, то, се…              Звонка с улицы было не слышно, как и реакции на него, но я терпеливо ждал, не думая уходить. И дождался. Проскрежетал замок, дверь распахнулась. И мой рот — тоже. Потому что открыл мне самый потрясающий мужчина на свете. Мне хватило доли секунды, чтобы оценить его, и понять, что этот вот парень — просто воплощение всех моих сексуальных и прочих фантазий. Высокий рост, широкие плечи и грудная клетка — это даже одежде было не скрыть. Но не перекачанная кукла. Светлые чуть встрепанные короткие волосы. И голубые глаза. Как небо голубые. И черные ресницы. А губы… Мама родная! И он будет со мной?.. Да я даже забесплатно тогда готов! Хотя вряд ли его послали бы открывать… Скорее, он кто-то из вспомогательного персонала. А может, режиссер или оператор?              Я, наверное, выглядел полным дебилом, потому что он усмехнулся, скривил губы, тоже окидывая меня взглядом всего — мурашки тут же пошли по всему телу, даже по самому сокровенному! — и махнул рукой:              — Опоздал на две минуты. Ну входи… Я Алексей Каратов. Хозяин.              Хозяин. О да! Я ваш раб… Навеки!.. Кем бы вы ни были. Я не стал спорить насчет опоздания — да я с ним не стал бы спорить, даже если бы он сказал, что я убил Кеннеди, — и, словно мышка за Гамельнским крысоловом, пошел следом. Не дыша почти. Глядя на его спину и представляя себе, как бы я с ним…              Мы прошли каким-то темным коридором, он распахнул передо мной еще одну дверь, и мы оказались в обычном офисе. Стол с ноутбуком, куча бумаг ворохом, на стеллаже рядом цветные папки. Диванчик. Кофейный столик. Шкаф. Стул. И… все. Никаких тебе камер, света, других людей. Никакого… антуража.              Он указал мне на диван, я сел. Обвел комнату взглядом еще раз. Чего-то я явно не понимал. Он устроился напротив на стуле, оседлав его верхом, положил руки на спинку — я тут же залип на его длинных, тонких пальцах — и вопросительно вздернул бровь. Молча. Что он от меня хотел? Чтобы я прямо вот так… Прям сразу?.. Просто при нем?..              — Как звать тебя, скажешь, может? — спросил он, наконец, вновь кривя губы. Боже! Эта ухмылка? улыбка?.. От нее у меня в штанах ощутимо напряглось. И я пискнул полузадушенно свое имя, едва вспомнив его — отшибло все мысли, кроме одной, напрочь:              — Петр. Зайчиков Петр, — а ведь и правда забыл представиться. Хотя не удивительно нисколько.              Он кивнул, подпер подбородок кулаком. Замолчал опять. Окинул вновь меня взглядом всего. Снова по телу прошла волна мурашек. Теперь уже от некого страха. Странный он какой-то был. Этот Каратов. И непонятный. Опасный даже. Хоть и очень красивый. Может, он маньяк? Я вздрогнул непроизвольно, прижался к спинке дивана, будто она могла бы меня защитить в случае чего. Замер, ощущая себя сейчас как, наверное, ощущает себя живая мышь, которую кидают в террариум к удаву. Обреченным. Сглотнул. Он встал. Я сжался еще больше, даже отодвинулся подальше в угол. Подумал тут же, что зря — от входа оказался дальше, сбежать будет труднее…              — Сейчас мастику принесу, будем делать слепки...              Слепки? Какие, к черту, слепки?! Он не снимать меня будет?.. Написано же было…              — Какие слепки? — задал я вопрос уже вслух. Он остановился в дверях, вновь посмотрел на меня как-то странно. Словно на… не пойми что.              — Члена твоего. Чего же еще.              Члена? Слепки? Какой-то бред. Я потер внезапно загудевший висок, встряхнул головой, словно это могло на место поставить мысли. Уставился на него, не моргая. Не шутит, нет? Он смотрел ровно, прямо, без усмешки какой-то. Похоже, не шутил. Но слепки члена?..              — Что-то я не очень понимаю… В объявлении было указано «модель»… — неуверенно протянул я.              Он вернулся к стулу, сел обратно. Упер подбородок в руки. Свернул своим небесным синим. В паху опять заныло.              — Ну так модель. Члена модель мне и нужна. Разве ты не порно-актер?              Я неуверенно кивнул. Это было именно так. Я модель. И актер. Съемки фото. Видео. Как я дрочу там... Принимаю душ. Пару раз случались и парные съемки… Без проникновения, правда. Но слепок члена...              — Ну вот. Твой член меня вполне устроит. Если ты прислал мне, конечно, свое фото.              Я кивнул опять. Облизал нервно губы. Фото было мое. Но я до сих пор... Он вновь встал. Я тоже поднялся следом.              — Погоди! Я… не очень…              Он раздраженно дернул плечом. Кажется, я был совершенным дебилом в его глазах. Но что ж поделать, если я не мог понять, чего от меня хотели.              — Ты вывеску видел, когда входил? — Я вновь кивнул. Скоро превращусь в собачку с приборной панели, подумалось вдруг. — Ну так вот. Я кондитер. Делаю шоколад, конфеты ручной работы. Четырнадцатое февраля скоро. И мне тут идея пришла… Сделать шоколад в виде… Этого самого органа. А для этого дела нужна модель. И слепок, чтобы потом сделать форму для отливки. Вот и все. Теперь понятно?              Я сел — плюхнулся — обратно, потер опять висок. Понятно. Все. Кроме одного: почему он не мог сделать слепок своего члена? Я посмотрел на него, думая спросить об этом, но он быстро вышел из комнаты, и я не спросил. Ладно. Шоколад так шоколад. Быть облитым шоколадом еще и за такие деньги — да можно и всего тогда, не только моего «дружка».              Каратов вернулся через время. Я уже успел обдумать всю эту ситуацию, успокоиться. Повеселеть. Даже вернуться к прежним фривольным мыслям. В отношении господина «хозяина».              — А ты прямо в шоколад мой... опустишь? А потом… оближешь? Лишнее, — для других это было бы, наверное, за гранью, но я столько проработал в порно-сфере, что лепил пошлости, уже не стесняясь и не думая. Только вот забыл, что это не представитель индустрии. И он мне тут же об этом напомнил. Грохнул принесенной миской с чем-то, напоминающим цемент, о стол. Скривил губы в потрясающей гримаске:              — Нет. Тут специальный раствор… Раздевайся. Снизу.              О боже! Этот командный голос… Был бы бабой — я б потек. Я встал, быстренько расстегнул джинсы, принялся их снимать, путаясь, как всегда, в штанинах. И как у остальных это получалось всегда так красиво? Вот сколько ни тренировался — никак не выходило так же.              — И к сведению: у меня на шоколад аллергия!              Я замер с полуспущенными штанами. Улыбка сама набежала на губы: похоже, у меня были кое-какие шансы. Иначе к чему мне эти «сведения»?..              — А как же ты… тогда готовишь, если… аллергия? — спросил я, стягивая все же брюки и оставаясь в белье и носках.              — А я не пробую… — он посмотрел на меня пристально, и я вовсе чуть не грохнулся на пол. Твою ж мать! Эти глаза… И губы… Ноги подгибались. И раздвигались сами собой.              — Белье…              Спускать трусы перед ним было почему-то неловко. Но выразительное нетерпеливое движение бровей заставило меня расстаться и с ними. Еле сдержался, чтобы не прикрыть пах. Сам себя обругал мысленно за это. Чего мне было стесняться? Я красив. Подтянут. Гладко выбрит. Все ровненькое, пропорциональное…              — Ну… неплохо, — протянул он как-то кисло. И я едва сдержался, чтобы не высказать ему все. Неплохо?! Да у меня лучший член в мире! И… Между прочим, у меня пара поклонников даже из-за бугра наличествовало, так что… не какой-то там! — Подрочи только еще…              Я задохнулся. Вот так вот... просто? «Подрочи»? Господи! От его слов стало так неловко, словно я вернулся на годы назад, в то время, когда только начинал. И когда была такая реакция, как сегодня. Стыд. Неуверенность. Откуда это? Из-за его спокойствия? Холода? Нет. На съемках это сплошь и рядом. Там все воспринимают члены просто как реквизит. И никого такие просьбы не трогают. Меня в том числе. Из-за необычности самой работы? Тоже нет. Фото, слепок, дрочка — работа и работа. Тогда из-за… него самого? Я скосил глаза на него, колдующего над миской, и кивнул своим мыслям. Все дело в нем. В Каратове. В том, что зацепил он меня крепко. Одним взглядом. И не в похоти тут дело. А в чем-то ином, что я еще не до конца понял…              — Ну, готов? — он выдернул меня из мыслей. Вздернул бровь. Я нервно облизал губы. Член висел дохлой тряпочкой.              — Я это… минутку мне дай… — да что со мной такое? Какое-то наваждение, честное слово. Где моя бравада, моя уверенность? Мой профессионализм! Слетели, словно ветром сдуло. Я почувствовал, как щеки начинают гореть. Из-за злости на себя же. Опростоволоситься перед таким мужиком…              — Может, порно включить? — усмехнулся он, кивая на компьютер, и мне стало еще хуже.              — Нет! Я сейчас... — я плюхнулся обратно на диван, закрыл глаза, член привычно лег в руку. Несколько размашистых движений вверх-вниз. Тут сжать, там пощекотать… Давно отработанные приемчики. Тело отзывалось неохотно, хотя раньше мне не надо было много времени, чтобы быть в боевой готовности. Я шумно выдохнул. Открыл глаза, посмотрел на Каратова… Он не обращал на меня никакого внимания, вычитывал что-то в бумагах на столе. Красивый. Сексуальный. Возбуждающий. И… ничего.              Я вновь закрыл глаза, попытался представить, как бы мы с ним… Член призывно дернулся, начал крепнуть. Я сжал его сильнее. И тут же задохнулся — на мою руку легла чужая рука. Стиснула запястье. Я распахнул глаза. Каратов стоял передо мной, чуть склонившись. Рука его дрожала. В глазах мерцали какие-то странные искры. А на лице — вежливое равнодушие. Хоть бы уголок губ дернулся. Или жилка какая. Нет. Словно кукла.              Он отпустил запястье, коснулся кончиками пальцев головки, растер по ней уже выступившую смазку. Выбил у меня непроизвольный стон. Я убрал руку, чуть сполз по спинке, растекся на диване. Зажмурился. Не кончить бы сразу. Теперь член стоял, как ракета «Тополь-М». Или какая там самая большая? Еще несколько движений. Умелых. Чертовски приятных, и рука исчезла. Я захныкал, открыл глаза. Каратов шел ко мне обратно с миской.              — Это специальное желе. Тебе ничем не повредит, снимется легко. Оно застывает быстро, но все же не мгновенно. Так что… постарайся продержаться в таком… — он кивнул на член, — состоянии хотя бы пару минут.              Я облизал губы нервно. Вот это теперь задача задач. И не дать моему дружку опасть. И не... кончить.              — Постараюсь, — вышло жалко.              Каратов опустил свои длинные, божественные пальцы в миску, зачерпнул белую субстанцию и принялся наносить ее на член. Осторожно, едва касаясь. От основания к головке. Сверху вниз. Подхватывая и размазывая норовящие сбежать капли. Тут же стало холодно. А потом — горячо. От этих прикосновений. Я закусил губу, сдерживая стон. Взгляд не мог оторваться от этого поистине великолепного зрелища. Как бы мне хотелось, чтобы это никогда не кончалось. Но увы. Каратов полностью обмазал член и яйца этой штукой, отошел. Принялся вытирать пальцы бумажным полотенцем. По одному. Медленно. Дразняще. И все с тем же непроницаемым выражением лица. Господи!..              Я закусил губу. Такого возбуждения как сейчас я еще ни разу не испытывал на работе. Хотя… наверное, вообще ни разу. Меня буквально всего трясло… Я вцепился руками в диван, застонал вновь непроизвольно. Каратов посмотрел на меня, усмехнулся. Божечки-кошечки-Саша Грей! Пусть эта штука не застынет, пусть размажется. Пусть… пусть нам придется повторять это снова и снова…              Увы. Через пару минут, которые я провел в мучениях и мольбах, Каратов проверил нашу работу, сообщил, что все застыло, как надо, и принялся снимать форму. Стягивать медленно, дразняще. Упираясь рукой мне в бедро. Я вновь захныкал. Он дернул резко, силиконовая — или какая она там была — штуковина снялась с глухим чпоком. Член покачнулся, ударил о живот. Стояк все еще был нереальный.              — Пойдет. Все равно придется кое-что дорабатывать… — Каратов проверил что-то, заглянув внутрь формы, и пошел из комнаты. Я задохнулся вновь.              — Эй! А… с этим мне что делать?              Он обернулся. Я кивнул на пах, где налитый кровью, влажный, со вздутыми венками покачивался мой дружок. Каратов вновь усмехнулся краешком рта, кивнул куда-то в коридор:              — Туалет вон там. Постарайся не уделать все стенки…              Я с чувством и громко выматерился…