Часть 2
19 мая 2020 г., 14:46
Как я одевался, как прощался с ним, где шлялся весь день — не отложилось в памяти. Очнулся уже вечером на собственной кровати. С зажатым в руке пульсирующим членом, со спермой на животе и белье. И с именем Каратова на губах.
— Алексей... Алешка… — облизнул это сладкое с губ, покатал на языке, проглотил. «Вкусно». Понял: втрескался в него по самые помидоры. И дело не в том вовсе, что он меня за член помацкал. Нет. И не в том, что он такой красивый. Просто так сложилось. Как в бабских сериалах и книжках. Химия какая-то. Когда оп — и пропал. И что вот мне теперь было с этим делать?
Промаялся без сна всю ночь. В пять встал, полез в интернет. Собирать информацию о нем. Сначала все о его бизнесе. Оказалось, что он один из лучших в своей нише. Одни положительные отзывы и от клиентов, и от критиков. Даже статья о нем как о победителе какого-то конкурса французского. Ну это мне было не так интересно. Любопытней был он сам.
Перешел в соцсети. Каратов был и в Вконтакте, и в Инстаграмме, и даже на Фейсбуке. Правда, страницы тоже были больше для бизнеса. Реклама, телефоны для связи. Друзья закрыты, ни аудио, ни видео, ни сторонних записей. Фото только его продукции, да каких-то конфетных магазинов или тоже мастерских, я толком не понял. И как мне было узнавать его?
Хотя бы его ориентацию. Ведь если он не... Но с другой стороны, вряд ли бы он, если бы не был хотя бы би, меня бы так легко потрогал. И это его «к сведению» тоже немного обнадеживало. Зарылся дальше. Друзья. Друзья друзей. Фото с ним. Комментарии к фото. Лайки на комментариях. Страницы лайкнувших… И все равно — ничего. Ну имелись у него друзья. Несколько мужчин и женщин мелькали на снимках особенно часто, ну и все на этом. Я загрустил еще хлеще.
Никогда не был особенно хорош в подкатах, да и, по правде сказать, в серьезных отношениях даже еще ни разу не был. И что делать — не представлял совершенно. Посоветоваться тоже было совсем не с кем. Были у меня, конечно, друзья и приятели. И приятельницы. Но не такие, к чьим советам можно было бы прислушаться в данном случае. Опять полез в интернет. Прошерстил все сайты с советами. Даже дамские форумы. Ничего толкового.
Тогда я решил просто позвонить ему. Бахнул чашечку черного кофе для храбрости, набрал его номер. Было уже восемь утра, и я подумал, что он уже не должен был спать. Угадал. Он уже вовсю работал, о чем весьма раздраженно меня оповестил, когда понял, кто ему позвонил. Буркнул, что гонорар вышлет завтра же, были проблемы с банком. Я поспешил его уверить, что звоню не ради денег.
— А ради чего? — спросил он, и я не нашелся, что ответить такого умного. Пробормотал что-то глупое, что просто скучно мне.
— Скучно?— он громко фыркнул куда-то мимо трубки, что-то грохнуло у него, покатилось, крышка будто бы. — Займись делом! Мне вот присесть некогда, и не до скуки как-то!
И тут меня осенило, как мне с ним найти контакт. Я предложил свою помощь. С чем угодно. Все равно других занятий у меня не было. Ни рабочих, никаких. Он замялся, помолчал. Потом спросил, есть ли у меня машина. И попросил забрать для него какие-то коробки на другом конце города. Я, конечно же, сказал, что все выполню. Положил трубку и вновь запрыгал, как туземец около добычи. Похоже было, что у меня появился хоть какой-то шанс.
Быстро одевшись, я уже через десять минут выехал на проспект со двора и влился в толпу таких же ранних пташек. Пара светофоров, и вот он, новый символ столицы нашей Родины — утренняя пробка. В другой день я бы начал материть всех по очереди: от Генри Форда до нынешнего нашего мэра и тех баранов, что права купили, а ездить — не купили, но сегодня я был в прекрасном, хоть и немного истеричном настроении и потому лишь сделал музыку погромче и принялся терпеливо ждать, пока рассосется.
Пробку удалось преодолеть минут за двадцать, что было совершенно фантастически, и вскоре я уже гнал по МКАДу в нужную мне сторону, подпевая Глории Гейнор во всю свою неслабую глотку. Еще минут через тридцать я уже был у типографии. На заднее сиденье моего «опеля» (нет, не в кредит!) быстренько загрузили пахнущие свеженькой краской заготовки коробок с витиевато написанной фамилией моего — ого, уже и моего! быстр мечтами я однако! — Алешки на крышке, и я покатил в «Сладкий рай».
Настроение у Каратова в реале оказалось еще хуже, чем по телефону. От вчерашнего спокойствия удава не было и следа: сегодня он шипел, как перекипевший чайник, пока мы вместе таскали коробки в офис, и даже и не думал мило подтрунивать надо мной. Причину я понял, когда, устроив все коробки в углу офиса, бросил взгляд на мерцающий на столике ноутбук: Каратов пытался разобраться не иначе как с бухгалтерским балансом. По крайней мере, эти несчастная кривая табличка, созданная в экселе, была похожа именно на баланс. Примерно также, как «жигули» похожи на «мерседес», а я — на Джейсона Момоа. Очень общими чертами. Я кивнул на экран, поднял бровь вопросительно. Каратов зарычал:
— Ненавижу эти цифры! А у моего бухгалтера как на зло внучка родилась на днях. И она укатила в Калугу. Нет, дети — это счастье. Я не отрицаю. Но с этим мне что делать?! — он ударил кулаком по столу, так, что ноутбук даже подпрыгнул. Я коварно хихикнул про себя, улыбнулся и погладил Каратова успокаивающе по плечу, подобравшись к нему сзади. Шансы сойтись с ним поближе увеличивались стремительно.
— Не волнуйтесь, Алексей, — я первый раз назвал его по имени. Это прозвучало очень мило, как мне показалось. Хоть и не успокоило Каратова нисколько, он вновь раздраженно рыкнул, резко поворачиваясь ко мне и скидывая мою руку. — Я могу вам помочь. Если вы, конечно…
Он недоверчиво посмотрел на меня.
— И чем же? — в глазах — усмешка. Думал, наверное, что я ему предложу… То, что было так ожидаемо от меня. А вот и нет!
— У меня диплом бухгалтера вообще-то. Так что… если вы хотите...
Услышав это, Каратов, во-первых, немного сконфузился (ай-яй, что там за мыслишки пронеслись за эти секунды в твоей голове, мой Алешка?), а во-вторых, выдохнул с облегчением. Я повел плечом и вздернул подбородок, упиваясь своей маленькой победой. Хотя внутри поджилки затряслись. Диплом-то был, тут я не соврал. Но ему было уже три года, а в бухгалтерии все меняется каждый месяц. Да и опыта у меня почти не было. Ну ничего. Только бы он согласился, а там уж я найду способ не подвести.
Каратов покусал губу — я мысленно застонал, потому что мой «дружок» уже привычно отреагировал на этот жест: бодро дернулся — и кивнул. Йес!
— Только учтите, Петр. Это временно.
«Конечно-конечно, Алешенька! Но нет ничего постояннее, чем временное!»
— Само собой, — я коварно улыбнулся и по-хозяйски придвинул к себе стул, чтобы устроиться за ноутбуком. Разрешение получено, теперь, господин Каратов, вы меня отсюда не выгоните поганой метлой, пока не станете моим...
***
Это было не так-то просто, как я подумал сначала. Сделать его своим. Или хотя бы с ним подружиться. Несмотря на то, что следующие две недели я почти безвылазно торчал в офисе Каратова, помогал ему не только с бухгалтерией, но и вообще со всем, к чему он меня допускал, и всячески вокруг него увивался то с кофе, то с его любимыми зефирками, он и не думал как-то смягчиться в отношении меня. Ровный, деловой и холодный тон. И умелые уходы из-под моей руки, когда я ненароком пытался дотронуться до его плеча, спины или пальцев. И постоянные отказы на мои предложения подвезти его — машину Каратов не водил, — сходить куда-то вместе или просто выпить хотя бы кофе в пекарне за углом после рабочего дня. Похоже было, что я пролетал по всем фронтам. Оставался последний шанс — день тринадцатого февраля, день «Хэ». Я надеялся, что «Хэ» будет значить «хэппи энд». В офис явился опять спозаранку. Предыдущие дни я не приходил раньше двенадцати, даже ради Каратова я не мог вытащить себя из постели в такую рань. Но в этот важный день стоял на пороге уже в восемь. И тут же получил задание: развозить готовую продукцию. Обычно Каратов или пользовался услугами мелких, но надежных курьерских служб, или клиенты сами забирали свои конфеты. Но перед четырнадцатым на нас — я уже мысленно говорил «нас», хотя ни о каких «нас» не было и речи, — обрушился вал заказов, и пришлось подключаться к доставке и мне, чтобы успеть все в срок. Впрочем, я и не думал протестовать. Загрузил яркие коробки, половина из которых была с моим «членом», перевязанным красной атласной лентой, и покатил по городу. Одна партия, потом — вторая, уже после полудня. И наконец — третья. В семь вечера я закончил. И, прикупив бутылочку вина и любимый яблочно-ванильный зефир Каратова, вернулся в офис, преисполненный надеждой, что сейчас мой начальник и моя мечта наконец-то немного смягчится и выпьет со мной. А потом... — А вот и я! Все доставлено по адресам! — я ворвался в офис с победным кличем и… замер на пороге. Подобрав неловко ноги и подложив под голову папку с отчетами в Пенсионный фонд за прошлый год, на диванчике спал мой Алешка. Сердце затопило нежностью. Стараясь издавать как можно меньше шума, я подошел к столу, пристроил там свою бутылку и пакет, присел на корточки рядом с диваном. Стянул с себя свитер и, свернув его в подобие подушки, подсунул Каратову под голову, осторожно приподняв его и забрав папку попутно. Он смешно шлепнул губами, но не проснулся. Я погладил его по виску кончиками пальцев. Я не хотел его будить, и не только потому, что ему нужно было отдохнуть, он почти сутки уже был без сна. Нет. Я просто хотел... — Алешка… — тихо прошептал я, плюхаясь вовсе на пол и прикладывая голову рядом с ним. От Каратова пахло шоколадом и почему-то перцем. Я машинально облизнулся. Закрыл глаза. Лежать так, представляя, что мы вместе, было одновременно и больно, и приятно. Я тоже немного придремал, ведь с раннего утра весь день почти за рулем и с не всегда адекватными клиентами, и вздрогнул, когда прямо на ухо услышал тихим шепотом сказанное «Петь». Выпрямился, потер глаза. Посмотрел на Каратова. Он все еще спал, но уже разметавшись на диване, насколько это было можно сделать на узкой площади. Ресницы его подрагивали, словно он собирался вот-вот проснуться. Морщинки сошлись на лбу уголком. А губы шевелились, шепча мое имя. Сердце сделало кульбит. Я не мог поверить в то, что он зовет меня во сне. То, что он звал именно меня… Ну, это было очевидно. Вряд ли у него много знакомых с таким именем. И звезд таких я не знал, чтобы можно было бы, например, мечтать о них во сне, так что… — Петя... Петенька… — Каратов проурчал это, поерзал, повернулся набок, подгреб под себя мой свитер и уткнулся в него носом. Я непроизвольно улыбнулся. Вновь коснулся его щеки. Каратов облизнулся и тоже улыбнулся. А потом опять сонно и шумно засопел. Так мы просидели (я просидел, а он — пролежал) еще где-то полчаса. Но вот Каратов вновь завозился, уже явно просыпаясь, и я метнулся за стол к ноутбуку. Открыл отчет и сделал вид, что сверяю цифры. Не очень-то мне хотелось быть пойманным на месте… преступления. Каратов застонал глухо, садясь на диване, потянулся. Ясное дело, было от чего стонать: я мог себе представить, как у него все затекло от такого вот ложа. В ответ на этот стон у меня по спине пронеслось галопом стадо мурашек. Посмотрел на меня, сонно потирая глаза, потом на наручные часы. — Давно приехал? — сухой равнодушный тон. И никакого тебе «Петеньки». Вот так-то. Я повел плечом, тоже глянул на часы. — Час назад где-то. — Все развез? — Каратов встал, подошел к столику, щелкнул кнопкой на чайнике. Привычным жестом принялся засыпать кофе в свою огромную кружку, в которую помещалось по меньшей мере ведро воды. Я неодобрительно хмыкнул. — Восемь вечера, не поздно для кофе? — в ответ дождался лишь раздраженного жеста плечом. Обидно, я о нем заботился вообще-то… — Да, все. Одна дамочка, та, с Ленинского, встретила меня совершенно неглиже. И вместо трех с половиной заплатила пять. Сказала сдачу оставить себе, так я… — я потянулся за принесенной бутылкой и пакетом, — я вот купил вина и твой любимый зефир. Может, отметим… завершение этого дела? — Я надеялся, что выгляжу сейчас не очень жалко, умоляюще на него глядя. Последний шанс. Либо пан, либо пропал. Чайник щелкнул, отключаясь. Каратов налил себе воды в кружку, медленно добавил туда же сахара, размешал все, сделал глоток. А потом отрицательно мотнул головой: — Ты же знаешь, я не пью на рабочем месте в рабочее время. — Но уже… — я попытался еще что-то сделать, хотя и понял, что уже все бесполезно, но Каратов оборвал меня, не дав даже закончить мысль. — И в нерабочее время с работниками — тоже. Все было кончено. Я втянул воздух через сжатые зубы. «Трус ты, Алешка, просто!» — пронеслось в моих мыслях. Только что он шептал мое — мое! я знал это! — имя. И тут же сам себе противоречил, сам себя загонял в непонятные рамки. Врал. Себе в первую очередь, а потом уж — мне. Это было обидно, непонятно и… Наверное, с этим надо было заканчивать. Ни к чему было больше тратить время и унижаться. Как бы я ни был влюблен. — Как скажешь, — я равнодушно, насколько я мог сейчас быть равнодушным, пожал плечами, поставил бутылку на место, поднялся. Забрал свой свитер с дивана. Каратов как-то испуганно дернулся, но ничего не сказал. — Завтра и послезавтра я не приеду. Все документы готовы, так что мне тут нечего делать. — «Если ты меня, конечно, не решишь пригласить сюда просто так…» — Так что появлюсь семнадцатого, думаю. — Я натянул свитер, расправил рукава. От ворота пахло Алешкой, и я едва удержался, чтобы не зарыться носом в ткань. — Хорошо, — Каратов кивнул. Я видел, что с ним что-то происходит, но мне было уже, наверное, все равно. Я устал бороться за свою любовь, как бы пафосно это ни звучало. — И еще… — я кивнул на папки на краю стола, счета и платежки, балансы и отчеты, — ты нанимал меня на месяц. Он кончается как раз после двадцатого. Если твоя бухгалтер не вернется, я могу порекомендовать тебе одну девушку. Она была у нас лучшей на курсе. И фрилансерит понемногу, думаю, она сможет взять и тебя еще. Я не врал, Машка Тропкина была не просто лучшей, она была асом. Именно она восстановила все мои навыки за один вечер, когда я сдуру решил поработать у Каратова. И помогала потом тоже неоднократно, подсказывая и консультируя по телефону. Каратов молча смотрел, как я собираюсь, крутя в руках свою кружку и не делая из нее ни глотка. — Доброй ночи… — я забрал со стола телефон и двинулся к выходу. Тут же пришел в движение и Алешка. Грохнул о стол своим «ведром», прошел по кабинету, зачем-то переложил папку с места на место, жмакнул кнопку ноутбука, усыпляя его. — Ты… уходишь? — спросил как-то неуверенно. Я кивнул. — Ну да. Раз ты не хочешь выпить со мной вина или хотя бы чаю, что мне тут еще делать. Заказы все доставлены, документы в порядке. Каратов сделал шаг ко мне, замер опять. Я непонимающе посмотрел на него. С чего он так странно метался? — Нет, я не о том, — он потер висок, встрепал и так торчащие во все стороны после сна волосы. — Ты… хочешь совсем уйти? Я не очень понял. Я усмехнулся непроизвольно — долго же до него доходило — и кивнул. — Да, — я не хотел с ним расставаться. Но и продолжать было бессмысленно. — Почему? — я никогда не слышал такого непонимания и обиды в его словах. Он сделал еще шаг. Теперь мы стояли почти рядом. — Я тебя… Мы вроде же сработались. Или ты из-за денег? Я могу поднять зарплату, если дело в этом. Я покачал головой. Улыбнулся. Эх, Алешка, ничего ты так и не понял! — Нет, дело совсем не в деньгах. Абсолютно. Просто… — Что «просто»? — он придвинулся еще ближе, коснулся моего предплечья и тут же убрал руку, словно обжегся. Я проследил за этим движением, облизал губы. Мне не стоило этого говорить. Это было более чем глупо. Ведь я все и так уже понял и решил. Но я все же сказал, глядя прямо в глаза Каратову: — Ты зовешь меня во сне. А потом — гонишь наяву. Так к чему мне дальше пытаться?.. — я не хотел, чтобы это звучало как слова обиженного ребенка. Потому вздернул подбородок повыше, взялся за ручку двери. Но открыть ее Каратов не дал, схватил за запястье, оттолкнул к стене. Я замер, не зная, чего ожидать. А Алешка как-то вдруг сдулся, словно продырявленный воздушный шарик, плечи его опустились, он отвел взгляд, отошел в сторону, плюхнулся опять на диван. Облизал губы, открыл рот, намереваясь, что-то сказать. Потом прошептал «Петь». Я ждал. Ждал, что он скажет. Я не знал, что именно это будет, но я чувствовал, что это момент истины. — Не уходи… — только и прошептал Каратов, глядя на меня. Я медленно подошел к нему, сел рядом. Он поймал мою руку, сжал в своей. Я не стал сопротивляться. Но и идти навстречу ему не собирался. Пусть теперь он, раз уж наконец решился. Если он, конечно, опять сейчас не пойдет на попятную. Каратов не пошел. Опустив взгляд в пол, он перебирал мои пальцы и что-то беззвучно шептал. А потом заговорил торопливо: — Знаешь, ты мне... очень нравишься, Петь. Но я такой дурак. И трус… И я... — Ты мне тоже нравишься, — перебил я его. А если он такой вот бесчувственный чурбан до сих пор этого не понял, подумалось мне? Он усмехнулся. — Я догадался. Так и хотелось съязвить: «Правда?», но я промолчал. Он облизал губы опять нервно, сжал мою руку, покачал ею из стороны в сторону легко. — С первого дня понравился. Даже с первого… взгляда, когда возник на моем пороге. Но я… Черт! Я все испортил, да? — он повернулся ко мне, мы встретились взглядами. Я увидел в его глазах надежду и мольбу простить его. Как же я мог не. — Нет, если не оттолкнешь опять сейчас, — свободной рукой я провел по его щеке, он прижался машинально к моей ладони, прикрыв глаза под этой лаской. — Нет, — прошептал еле слышно. — Тогда попробуем все наладить… — я склонился к нему и осторожно коснулся поцелуем его губ. Вкус кофе и чего-то еще совсем непонятного. Похоже, это и был сам Каратов. Я застонал глухо и подмял Алешку под себя, уронив его на диван. Он не подумал протестовать или сопротивляться. Я победил!
