Врата: Свет Великой Ойкумены.

Руфени снова повернулся в кровати. Сон к нему всё не шёл. Ему было холодно, несмотря на то, что в общаге нормально топили - ну не мог он ещё привыкнуть к этому климату. Раньше снег для него ассоциировался разве что с горами Зорянии, да северными берегами земель свеонов, а тут он шёл и шёл - конца и края ему не было! Даже когда он растаял, ночи, да и дни, всё равно, всё равно, были очень холодными. Днём, конечно, иногда пригревало, он мог распахнуть пальто, но не надолго. Безрадостным для него вышло и дело - несмотря на тщательно изложенные им соображения по поводу контакта, руководство приказало идти этим проходимцам навстречу. Ему с самого начала не понравился Дялибов, с самого начала не понравился Слепнев. В общем, он мог бы поставить хотя бы на Слепнева, так как в нём он разглядел деловую хватку и способность на поступок, тогда как Дялибов не показался ему похожим на лидера. Он, конечно, отправил ответное сообщение, в котором просил избавить его от контактов с ними, решение об оказании финансовой помощи в запрошенном объёме, видимо, уже приняли, явно не понимая, что такое десять миллионов советских рублей. Такую сумму и в карман не положить! На столе лежала одна из книг, нужных ему по учёбе. В ней было около тысячи страниц. То есть, примерно такая толщина должна быть у стопки денег максимальным номиналом в 100 рублей, чтобы составлять сто тысяч рублей. Один миллион - десять стопок, это объём большой книги. Теперь всё это требовалось умножить ещё в 10 раз. Получалось на хороший ящичек, провезти который через кордон на вратах уже считалось за спецоперацию. Такую, которая грозила ему провалом. Не то, чтобы он боялся провала. Он был морально готов умереть во имя клятвы императору. Готов был на присяге в свои далёкие двадцать два года, готов был умереть во время спецопераций на фронтире Кестерийской Империи, был готов погибнуть в горниле Первой Кестерийской, не боялся смерти и потом, когда вместо налаживания контактов с АНКИ, был вынужден, действуя рука об руку с коммунистами, бежать из американского концлагеря "Фокстрот-Альфа", где он принял участие в подготовке и осуществлении знаменитого восстания. Попал он туда случайно - усташи загребли его вместе с семьями коммунистов и сочувствующих, когда тот проходил мимо. К тому же, эти усташи были самыми мерзотными и самыми жестокими среди всех надзирателей, не гнушались они ничем. До Руфени уже тогда доходили слухи о том, что они работали и в семьсот двенадцатом отряде. Правда, когда дошло до реального дела, эти подонки стали трусливо разбегаться, а те, кто не успел... На них восставшие узники отыгрались по полной! Он хорошо помнил, как его руки, пусть истощённые, но не утратившиеся всей крепости, сжались в смертельной хватке на горле одного из надсмотрщиков, как вслед за этим рухнул концлагерный забор - его обрушил заряд взрывчатки, подогнанный начальником медсанчасти смежной американской военной базы. Примерно тогда же раздался треск в соседнем секторе, где находились немногочисленные советские военнопленные, пробившие брешь на захваченном грузовике. Им повезло больше, так как, с опорой на всё того же начальника медсанчасти, удалось достать и передать оружие через белогвардейского надзирателя, сочувствовавшего советским солдатам, и впоследствии, казнённого. Они прорвались на ВПП и угнали самолёт. Увы, возможности помочь остальным у них не было и те улетели в свою сторону. А восставшие ломанулись наружу, обойдя немногочисленные заслоны, которые стреляли по бегущим, но не могли остановить их стремления к столь желанной свободе... Сколько он рисковал после, пока бегал по лесам? Да не было числа трудностям, с которыми Руфени сталкивался! На его беду, отряд АНКИ, с которым он должен был встретиться, оказался разгромлен, а все сочувствующие убиты. Пришлось выживать одному, выбираясь обратно, к связному, в поисках дальнейших указаний. Затем, после освобождения Кестерии, он снова, с огромным риском, придумав себе новую легенду, сумел пройти курсы ликбеза и поехать учиться, что открывало ему немалые перспективы в непростой службе Империи, точнее, тому, что от неё осталось. Так или иначе, он был верен присяге. И вот теперь ему пришлось снова брать под козырёк и подписываться по долгу на такое задание, которое он видел заведомо гиблым. Он мог стерпеть многое, но попасться на операции по выкидыванию в пустоту громадной суммы денег... Уж извините! Келсий потянулся за халатом, напялил его, надел мягкие тапочки и прошёлся по комнате. Двумя этажами ниже что-то праздновали. Оттуда слышалась гитара, слышался звон стаканов и радостные голоса на кестерийском, зорянийском, дариславском, эльфийском и русском языках... Настоящий интернационал! Он сделал ещё несколько кругов по комнате и остановился около окна, засмотревшись на вид ночного мегаполиса, провожая взглядом сплотку из двух трамваев, развозивших последних пассажиров. Вдаль простиралось море огней. Это было необыкновенно красиво и завораживало. Внизу же затянули новую песню. "Пусть я погиб под Ахероном И кровь моя досталась псам, Орёл Шестого легиона, Орёл Шестого легиона Всё также рвётся к небесам! Всё так же горд он и беспечен, И кровь сверкает на клинках! Пусть век наш, брат, и быстротечен, Пусть век наш, брат, и быстротечен, Кестерия живёт в веках! Пусть руки в кровь - но нам не в тягость, На раны плюнь - не до того! Пришёл приказ - долой усталость, Пришёл приказ - долой усталость - Мы точно выполним его!" Песня звучала уже переведённой на русский язык. Как так? Эту песню он впервые пел в строю 17-летним пацаном в том самом 6 легионе на строевой и на марше, в мире и на войне. Её продолжали петь даже теперь легионеры с серпами и молотами на скутумах, уже из-за бортов грузовых автомобилей. А тут её поют какие-то студенты на пирушке. Среди студентов из Великой Ойкумены, конечно, было не мало людей и других разумных в годах, но то пели голоса молодые, не знавшие стоптанных многокилометровыми маршами калиг и не обагрявших кровью спату! Они не имели право петь такое, просто не имели, и всё! Даже служившие, но не воевавшие кестерийские военные на День Легионера, заливавшиеся дешёвым иллирийским вином, имели больше права горланить её из своих фонтанов! Он, бывало, в праздничный день таких в чувства приводил крепким кулаком, дабы те не позорили легион и императора. Но это было тогда - сейчас дебоширов заворачивает милиция и подобное постепенно уходит в историю. Может, потому они эту песню и поют, что она тоже в эту самую историю уходит? Песни о Революции и гражданской войне ведь тоже поют много и часто, а вот Вторую Мировую как-то обходят. И совсем новые песни о событиях в Великой Ойкумене - тоже. Не потому ли, что тут - живая память, а то - предания старины, которые не могут передать всей той боли? Но песня была на сто процентов актуальна совсем недавно, тогда, до контакта! Когда усталые, но твёрдые солдаты маршировали тянущимися за горизонт колоннами во имя Кестерии, во имя Императора, Сына Неба! Но стоило случиться Первому Контакту - и всё это стало сразу меняться. Про божественного императора все позабывали, да и самих богов коммунисты учили не бояться, хотя и не запрещали религии, как таковые. И кестерийцы быстро учились новому, оставляя старые устои, незыблемость которых некогда казалась вечной. Руфени ещё раз прошёлся по комнате. Ещё раз осмотрелся вокруг. Всё было уже привычным. Обои, потолок, шкаф в углу... И всё другое, не такое, как у него, в старой Кестерии! Плюхнувшись на кровать, Келсий, внезапно, поймал себя на мысли, что хочет написать книгу о своих похождениях. С самого начала. С зачисления в легион, с раздачи трендюлей потерявшим берега германцам, затем про миротворческие операции в иллирийских и эллинских землях, про перевод в войсковую разведку и про разборки с эллинами... Потом - про борьбу с пиратством. На эту работу он уже вступил, не как опцион из разведцентурии, а как опцион уже генштабовской разведки. Вступить туда, да ещё с сохранением прежнего звания было уделом самых лучших. И всё доверие командования он не раз оправдал сполна, годами гоняясь за пиратами по всей Ойкумене. Первая Кестерийская застала его в западных землях. Он хорошо помнил, как его и его отряду было приказано немедленно собираться, ибо случилось такое, во что ему было трудно поверить. Вместо покорения очередных варваров в новом мире, Кестерия получила отпор от могучей высокоразвитой цивилизации. Страх и паника овладела всеми вокруг и не поддаваться ей было тяжело. Но раз императором дан приказ - Келсий Руфени, как и подобает верному присяге военному, выполнит его! И он отправился навстречу неизведанному. Свою задачу выполнял блестяще. Притворяясь местным, ходил, высматривал, общался всеми доступными способами с таинственными пришельцами в зелёных шлемах. С падением Садеры, Келсий, как и все агенты, должен был сдаться и уйти на гражданку, но не тут-то было! Его непосредственное начальство, эвакуировавшееся на Данайский, собрало всех, кого удалось собрать и, напомнив им про действующую присягу, запрягло в дело. Он был из тех, кто счёл клятву действующей, а по сему, продолжил работу. И конца ей видно не было - до сего момента, ибо он таки замаячил, но не в виде блистательной победы во имя императора - сына богов, а в виде огроменной жопы, грозящей накрыть его максимально нелепым образом. И хрен ему, а не счастливая пенсия с мемуарами... Значит, такова судьба! Пока Руфени мучался тяжкими мыслями, где-то в Великой Ойкумене был некий Гордий Фелициан. Ну и что с того, спросите вы! Кто такой этот человек? Да до Первого Контакта он был обычным мелким служащим государственной казны, но в новых реалиях социальный лифт закинул его на хорошую должность, откуда тот увлечённо подтаскивал денежки, в чём не знал удержу. Он стремился брать от жизни всё, пока контролирующие органы не смотрят. Реализация всех богатств, конечно, была затруднительной, но... Реализовывал он потихоньку, дабы те же контролирующие органы не привлекать. И жизнь у него складывалась наилучшим образом. До того дня. Вечером к его дому подкатила серенькая "Победа", из которой вылез проворный крепкий мужичок лет 40. Одет он был неброско, чёрные волосы его были пострижены по новой моде. Лицо у него было располагающим к себе, с плавными чертами, кроме выделяющихся скул. Его Фелициан никогда раньше не видел. Незнакомец подошёл к калитке и постучался приличия ради. Гордий, находившийся на приусадебном участке, сам тут же подошёл к нему. -День добрый, уважаемый. - Заговорил незнакомец. - Не вы ли, часом, Гордий Фелициан, сотрудник Госбанка КеССР. -Да, это я. Чего-то хотели? -Хотел. - Ответил незнакомец и рассмеялся. - Хотел. Я, знаете ли, хотел бы от вас высокой, светлой и чистой любви. И чтобы вы, в знак своих серьёзных намерений, подарили мне десять миллионов рублей. Человек опять рассмеялся. -Ты кто, вообще, такой? - Растерянно спросил Фелициан. -Кто я такой? Это не имеет значения. Главное, что у меня нет денег, а у вас они есть и мне они нужны - делиться надо, знаете ли! -Убирайся отсюда, а то... -Тихо, тихо! - Человек расплылся в улыбке. - Что сделаешь? Милицию позовёшь? Милиция знает, чем ты тут занимаешься? Или сразу позовёшь КГБ? -Так, э... -Не перебивай, родной! Ты запомни, что боги видят всё. То, чего не видят боги, знают чекисты. А то, чего не знают чекисты, знаю я! Так вот, поэтому в моей власти то, пронюхают они насчёт твоих сбережений, или нет. Поэтому давай договоримся так. Ты даёшь мне 10 миллионов рублей и мы расходимся мирно, либо... Либо КГБ не посмотрит на то, что твоя строящаяся дача на тестя записана. При этих словах, Фелициан побледнел, точно полотно. Незнакомец про него всё знает, а откуда? Да, конечно, в кругу приятелей ходили слухи, что он хапает, но хапает "в меру". А тут целых десять миллионов... -Убирайся! - Снова закричал он. - Я понятия не имею об этом! Пшёл вон! -Нет, извини! Я пришёл за деньгами и без них уходить не собираюсь. В любом случае, ты можешь даже не отпираться. Одной проверки очень даже хватит. Мы оба всё прекрасно понимаем, так что кончай ломать комедию. Добудь мне указанную сумму и "чёрный воронок" к тебе не приедет. -Ладно... Но чтобы больше... - Прошипел Фелициан и открыл калитку. - Заходи. Незнакомец пожал плечами и проследовал за ним. Гордий повёл его в помещение, куда оба прошли в обуви, прямо на второй этаж. Затем он, подойдя к кровати, резко выдернул новый пружинистый матрас. Под ним и были сложены все деньги. -Надо же... Какое богатство... - Протянул незнакомец и снова усмехнулся. Он думал, что вынудит того собрать данную сумму и приедет где-то через месяц, но оказалось, что Фелициан уже натырил столько и даже больше для собственных нужд. -Вот! - Гаркнул Фелициан, протягивая ему пачку сторублёвых купюр, перевязанных опломбированной лентой. - Новёхонькие, только что отпечатаны! Мышь не ползала! Тут ровно тысяча штук. Сейчас ты берёшь сто пачек и валишь нахрен отсюда! -У-у-м-м... Прекрасно! Я такие деньжищи... Да, в чём я их повезу? Фелициан был готов взвыть, но отдал ему два новых чемодана, лишь бы тот поскорее отчалил. Напоследок, уже погрузив их в машину, незнакомец подозвал Фелициана к себе и сказал: "Учти, у нас длинные руки! Это я так, на всякий случай. А за деньги ты не беспокойся! Они пойдут на благотворительные нужды. На поддержку юных дарований в области искуйств... Ну да ты не вешай писос, ещё наворуешь! Но смотри, социалистическое общество не любит, когда его деньги путают со своими..." Когда "Победа" умчалась восвояси, Фелициан выругался последними словами. Он понял, что был прямо сейчас завербован каким-то проходимцем с неизвестными ему целями, который прямо с порога взял, что хотел, а выхода у него не было. Ну а незнакомец, что сейчас был уже далеко, звался Мемнон Эвритиан. Давний друг и сослуживец Руфени, он работал в КеССР, отвечая там за операции разведки АОНЦ, в чём весьма преуспел. Вот и сегодня всё сложилось, как нельзя лучше - чинуша оказался ещё более вороватым, чем рассчитывал Мемнон. Тащить с работы столько - это... Как говорится, наглость - второе счастье. И он мчал вперёд и вперёд, его волосы трепал ветер из открытой форточки. Снаружи строился коммунизм. Везде. Где-то что-то копали, расчищали, сооружали. Всюду теперь были автомобили и провода, украшения с новой символикой тоже теперь присутствовали на каждом шагу. Кестерия, забыв императора, как страшный сон, шла к новому обществу, принимала новую культуру и технологии. Ими теперь пронизывалось всё. Даже он, после почти 20 лет в разведке, теперь водил автомобиль, хотя скажи ему до контакта, что он сядет за руль железной самоходной повозки, да ещё такой красивой... Он устроился на сиденье поудобнее и затянул под нос старую походную песню. -"Сожжён степным горячим Солнцем, Водой морскою закалён, За честь Империи великой, За честь Империи великой, Шестой шагает легион!"