Монакопсис

Если бы у Ойкавы кто-нибудь когда-нибудь спросил, нравилось ли ему учиться в школе, будь он помладше, обязательно бы оскалился на этот вопрос, как бешеная собака, начал бы огрызаться и искусно крыть матом, тем самым выдавая себя с потрохами, но сейчас, в свои 24 года, когда в месяц он зарабатывает больше, чем любой другой его одногодка, он бы мило улыбнулся, покачал головой и ответил, мол, кому это может нравиться? И был бы абсолютно прав. Любая школа, а в особенности старшая, — это лишь красивая картинка, навязанная неокрепшим умам воспитателями в детских садах, родственниками, выступающими депутатами по телевизору, что доказывают потребность учиться и получать дипломы, а также многими другими людьми, выполняющими свою ненужную функцию «Дай совет, даже если тебя не просят». Впрочем, это было мнение Тоору, которое он никому не навязывал. В нём сидела уверенность, что большая часть японцев не согласилась бы с ним лишь по одной причине — в глубине души люди боятся признать, что он прав. — Приехали. Грубый мужской голос резко вырывает сидящего на переднем сидении Ойкаву из своих мыслей и заставляет обратить на него внимание. Привычная, далеко не искренняя улыбочка появляется на его губах буквально через доли секунды, а быстрый взгляд на специальный прибор, показывающий сумму за поездку, и вовсе делает её настолько приторной, что у водителя челюсть сводит. Он-то лучше других знает, кто обычно улыбается подобным образом. Для Тоору деньги не были проблемой, как бы странно и высокомерно это ни звучало, так что, рассчитавшись по таксометру, он ещё и оставляет щедрые чаевые за приятную поездку, практически искренне желая таксисту хорошего вечера. Почему бы не поблагодарить человека, который это заслужил? Тёплый летний ветерок слабо развевает каштановые волосы юноши с прежде идеальной укладкой; идущие навстречу люди, что заглядывались на его высокую, стройную и достаточно привлекательную фигуру вместе с миловидным личиком — как же часто Ойкава благодарил природу за такой подарок! — лишь поднимали ему настроение, да так сильно, что он не стеснялся улыбаться прохожим. В такое время, когда каждый имел право на своё мнение, нужно было остерегаться осуждения со стороны людей за любое своё действие, нужно действительно сто раз подумать, прежде чем сделать что-либо, чтобы впоследствии не стать белой вороной или странным изгнанником общества, ведь даже простая улыбка могла оскорбить какого-нибудь острого «улыбкофоба», но Тоору плевать хотел на это. Отчасти его можно было назвать смелым, может, даже отчаянным, но даже при наличии пышного букета недостатков самый страшный — желание прислушиваться к чужому мнению — никогда не будет последним цветком, украшающим его голову с идеальной укладкой. Кафе с незамысловатым названием «Радость встречи» виднеется впереди, привлекая к себе внимание прохожих громкой, но приятной музыкой, доносящейся из колонок, и Тоору невольно вспоминает причину, по которой вообще сейчас направляется туда. Насколько он помнил, Хамасаки никогда не отличался правилами приличия и вместе со своим дружком Матсу (вроде он не ошибся с именем) творил всякую чушь в школьное время, но когда всё тот же бывший одноклассник позвал Ойкаву на встречу выпускников, Тоору мысленно перечеркнул все его прошлые заслуги и начислил сразу двадцать лишних очков за тупость. Каким вообще образом он нашёл его номер? В чём смысл звать на эту встречу бывшего изгоя их класса? Там будет вкусная еда? И если первые два вопроса Ойкава задавать не спешил — гораздо интереснее будет послушать их в кафе, вживую, если так можно выразиться, — то вот на последний получил вполне удовлетворяющий его ответ. Возможно, это было странно — соглашаться идти туда ради возможности вкусно поесть и отдохнуть хотя бы так в свой выходной, — но когда Тоору волновало мнение людей? Последний цветок так и не стал украшением его головы. На крыльце стояли какие-то люди и вовсю дымили, но ни один из них не показался Ойкаве знакомым. Может, он слишком плохо помнит лица своих одноклассников, которых видел далеко не каждый день? Тогда это будет вполне объяснимо. Или ему настолько плевать? В любом случае мимо курящих он проходит быстро, чтобы этот противный запах не дай бог не перебил аромат его новой туалетной воды за такую сумму, которую обычно не озвучивают в бедных кругах. А вот внутри обстановка уже заметно меняется. Навстречу ему из-за небольшого столика поднимается, кажется, тот самый Хамасаки, при этом улыбаясь во все тридцать два. У Ойкавы всё в порядке с самооценкой, даже намного лучше, чем могло бы быть, но, увидев такой радушный приём, совсем немного теряется. Это шутка? Почему ему так рады? — Тоору, — буквально пропевает парень, пожимая ему руку и чуть ли не заглядывая в глаза, — сколько лет, сколько зим? За всё то время, что мы не виделись, ты, засранец, заметно похорошел. Такой комплимент заметно расслабляет только пришедшего парня и очень импонирует ему, так что он отзеркаливает его действие и улыбается в ответ. Он слишком часто слышал от различных людей, что его внешность цепляет глаз и, в принципе, он до безумия хорош собой, однако точно такие же слова, но именно от этого парня, бывшего одноклассника, нравятся ему куда больше. — Вот тут ты прав, Хамасаки, в последний раз я стал жертвой твоей шутки в третьем семестре старшей школы. Много воды утекло с того времени. Его собеседник как-то неловко улыбается на такие слова, потирает подбородок, а после поднимает взгляд на Тоору и немного приближается к нему ближе. — Я Ханамаки, — тихо бросает он, доверительно смотря на него, наверное, делая это специально, чтобы не опозорить Ойкаву перед остальными. Получается очень несуразно, парень это признаёт и тут же разрывает рукопожатие, как-то смущённо переводя взгляд на остальной собравшийся народ, что сидел за столом и с удивлением глазел на них. Простое «Извини, запамятовал» получается уж очень неловким, так что оба парня по итогу отстраняются друг от друга, при этом Ханамаки указывает ему на свободное место рядом с собой же и ещё одним парнем. Его сосед, рядом с которым ему предстояло просидеть этот вечер, даже если не весь, выглядел хмурым и довольно серьёзным. Белая рубашка с галстуком и висящий на спинке стула дорогой пиджак дают понять Тоору, что этот достаточно солидный парень пришёл сюда либо после деловой встречи, либо перед ней же, что вряд ли. Смешной ёжик на голове хоть как-то сглаживал всю эту серьёзность, однако суровый взгляд зелёных глаз возвращал её обратно. Кажется, его имя Ойкава помнил хорошо и точно, в отличие от всех остальных. Иваизуми Хаджиме. — Настолько зазнался, что уже своих не узнаёшь? — первым прерывает молчание хмурый одноклассник, смотря прямо в карие глаза Тоору. И снова эта неловкость, что дала о себе знать мурашками, бегущими по спине, пронзает всё тело Ойкавы, заставляя его мысленно чертыхнуться. Что вообще было не так с этими людьми и с этим местом? — Иваизуми Хаджиме, если вдруг забыл. — Тебя-то я помню, — справившись с собой, фыркает парень, придвигаясь на стуле ближе к столу. Алкоголь, по виду напоминающий вино, уже был заботливо разлит по бокалам, и Ойкава бросил нетерпеливый взгляд в его сторону. Он давно не выпивал в компаниях, а уж про такие и речи не шло, так что сейчас планировал наверстать упущенное. В одиночку это делать было бы странно, так что Тоору запасается терпением и желает дождаться всех остальных. Он ведь не один такой, не правда ли? — Не думал, что ты заявишься сюда, — продолжает Иваизуми не особо желательный разговор про их прошлое, тем самым вновь обращая внимание Тоору на себя. — В школе тенью бродил, а сейчас и правда изменился. — Почему бы и нет? — расплываясь в привычной улыбке, якобы ненавязчиво уточняет Ойкава, демонстративно оглядывая своего собеседника. Он не раздражал его, совсем нет, но ощущение было таким, будто Хаджиме ставит себя выше других. Странно и неприятно. — Я знаю, каким я был в школе, поэтому прийти сюда мне было вдвойне интереснее. И снова врёт, ведь никаким интересом здесь и не пахло. Обычное желание произвести фурор своим приходом, побыть в центре внимания, вкусно поесть и уйти, так и не запомнив имён, — вот первоначальный план действий Ойкавы. Иваизуми на это ничего не отвечает. Молчит, вновь немного хмурится, заставляя шатена убедиться в том, что это действие было скорее непроизвольным, чем специальным, а после переводит взгляд куда-то за голову Тоору, лёгким кивком приветствуя вновь прибывшего; Ойкава же даже не оборачивается посмотреть, кто им был. Поначалу неловкий разговор превращается в дружескую беседу старых товарищей и приятелей не сразу. Всем собравшимся сначала жутко неловко рассказывать о своих «новых жизнях» после завершения школы, о том, кем они стали, какие люди их окружают и о прочих личных вещах. Многие на подобные вопросы лишь скромно отмахиваются, мол, занимаюсь бизнесом, а вот каким — не скажу, может, позже, когда выпью этого дешёвого вина побольше. Впрочем, Ойкава их не осуждал, ведь у самого был похожий ответ. Никому из всех собравшихся не нужно знать, чем он промышляет, так что бросив «Работаю и ладно», умело переводит тему на более нейтральную. К слову, от вопросов, касающихся его прошлого, что буквально сыпались в его сторону как из рога изобилия, он тоже искусно увиливал, лишь подкармливая всеобщий интерес. Ну кому нужно знать, почему он большую часть времени не ходил в школу? Кого может интересовать ответ на вопрос «Почему ты ни с кем не общался?» Явно только тех, кому больше не о чем было поговорить. Мысль пойти проветриться на улицу приходит к нему спонтанно во время поедания незамысловатого салата из помидоров и огурцов, и это кажется Тоору прекрасным решением немного развеяться. Мило улыбнувшись всем присутствующим, он обещает скоро вернуться и уже направляется в сторону выхода из «Радости встречи». Ну что за идиотское название? Оно совершенно не отображает его внутреннего состояния. Кафе приходится обойти, чтобы не делить свежий воздух с ещё одними курягами, правда, уже помоложе. На заднем дворе вполне тихо, людей, нарушавших бы его отдых, вокруг не было, и это совсем немного поднимает его настроение до отметки «хорошо». Впрочем, жизнь явно игралась с ним, подшучивала, забавляясь точно так же, как и сытый кот с пойманной серой мышкой, потому что, стоило только Ойкаве мысленно поблагодарить судьбу за предоставленные ему минуты тишины, острый слух уловил звук приближающихся к его месту шагов. Ну что за напасть. — Снова сбегаешь, — констатирует факт знакомый хриплый голос. Тоору даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто стоял рядом с ним. — Неужели настолько сильные проблемы с нахождением общего языка в коллективе? Ойкава молчит, прислушивается к щелчку зажигалки, мысленно хлопая самому себе: хотел уйти подальше, чтобы не вдыхать запах сигарет, а в итоге убежал настолько далеко, что между курильщиком и им самим сейчас не более двадцати сантиметров. Браво, потрясающий ход. С ответом парень всё же не спешит. Мерзкая вонь никотина проникает в его лёгкие, присваивая Тоору статус пассивного курильщика, но всё же он не находит в себе сил резко отстраниться, высказать своё «фи» и оставить Хаджиме в одиночестве. У него нет объяснения этому феномену даже для самого себя, так что всё, что он делает, — демонстративно отворачивается и вздыхает. — Есть проблемы, нет проблем — какая разница именно тебе? Я вышел подышать свежим воздухом, — выделяя интонацией слово «свежим», Ойкава слышит чужой смешок, который почему-то за мгновение вывел его из себя, — и даже сказал, что вернусь. Так в чём твои проблемы? — Видел бы ты своё лицо, — игнорируя последний вопрос, произносит Иваизуми, поворачиваясь к нему, чтобы, наверное, лучше считывать чужие эмоции. Тоору показалось, или он специально выдохнул дым прямо в его сторону? — Пришёл сюда будто на каторгу. За поводок на шее никто не тянул, так что ты тогда тут забыл? Тоору упрямо молчит, набирается терпением, которым никогда не отличался, но всё равно не произносит и звука. Хаджиме был отчасти прав: зачем он сюда явился? Почему, как доверчивый мальчик, повелся на сладости и попался в руки к маньяку под именем «Нежелательные воспоминания»? Какого чёрта не остался дома или на крайний случай на работе? — Школьные годы — разве это настолько плохо? — стряхивая пепел с кончика сигареты, задаёт очередной вопрос Иваизуми, из-под опущенных толстых бровей наблюдая за Ойкавой, вмиг потерявшим всё накопленное терпение. Ему вряд ли нужно знать, что у покидающего дешёвое кафе и нежелательное общение Тоору был свой ответ на этот идиотский вопрос.