Монакопсис

Знакомая неоновая вывеска виднеется издалека, бросается в глаза даже на таком расстоянии, хотя до нужного места шагать ещё несколько десятков метров. Именно этот яркий островок в достаточно неблагополучном (только по ночам) районе кажется ему последним спасением, так что Тоору невольно прибавляет скорости. Желание оказаться внутри как никогда сильно бьёт ключом, а внутренности скручиваются в приятный узел, когда парень вспоминает, кто сегодня на месте администратора. Сугавара всегда казался ему невинным цветком, на которого если посмотришь — мигом получишь штраф за нарушение личного пространства и, в принципе, за то, что посмел его потревожить. По крайней мере, так было до того момента, пока Ойкава не вспомнил один простой факт: раз Коуши здесь работает, значит, в прошлом и сам имел подобный опыт, поскольку других сюда не берут, и чуть позже это подтвердилось его же рассказом. Ойкава подходит ближе, берётся за ручку двери и на мгновение замирает, прислушиваясь к доносящейся громкой музыке. Это вам не «Радость встречи»: здесь не услышишь простенькой мелодии, написанной каким-нибудь только-только окончившим учёбу музыкантом, не увидишь курящих у входа и не услышишь шумных приветствий двух близких друзей. Рядом с этим заведением даже воздух дороже, а на его территории днём с огнём не найти обшарпанных мусорных баков и прочего дерьма. Публичный дом «Virginitas» был для истинных знатоков латыни и для отчаянных любителей проституток. Название говорило само за себя, но на деле всё обстояло немного иначе. Свою девственность Ойкава потерял ещё в 20 лет и сейчас мог по пальцам одной руки пересчитать тех, кто работал бы здесь, но оставался невинным. Обычно за такими сразу же выстраивались в очередь мужики с толстыми кошельками, наличием бесчисленных половых связей за спиной и отсутствием манер, а новоиспечённые шлюхи долго ворочали носом и отнекивались, предпочитая для начала просто выступать в общем зале у шеста, якобы стесняясь и боясь перейти этот порог, но на самом деле просто набивая себе цену. Впрочем, Тоору всё же знал одного мальчишку, который не вписывался в их устой и разительно выделялся даже внешностью. Рыжеволосый Хината с первого дня показался ему всего лишь потерявшимся здесь старшеклассником, который по собственной глупости и невнимательности перепутал бордель с каким-нибудь другим местом. Тоору даже незамедлительно пошутил на эту тему и сам же посмеялся со своей удачной шутки, но практически сразу был остановлен суровым взглядом Коуши. Мамочка всея зловонной ямы, как иногда Ойкава мысленно называл это место (только в плохие дни, потому что в основном он был благодарен удаче, что работает здесь), чуть позже объяснил ему, что же привело в это место совсем ещё юного парня. Ему бы пойти учиться дальше, заняться каким-нибудь видом спорта, ходить на свидания с девчонками, да только судьба порешала иначе: Хината был приёмным, а с усыновившей его семьёй парню попросту не повезло. — Восемнадцать исполнилось — и с вещами за порог, — вздохнув, чуть позже рассказывал Коуши, когда Тоору сидел рядом с ним за стойкой, ожидая своего нового клиента. Судьбе этого пацана и правда не позавидуешь, но у самого Ойкавы она была ничуть не лучше, и он не испытывал никакого желания утешать низеньких рыженьких мальчиков. Хинате сильно повезёт, если он сможет прижиться здесь, стать одним из фаворитов и начать зарабатывать хотя бы часть от той суммы, которую получает Ойкава за свой острый, но умелый язык, прекрасную гибкость и симпатичную внешность. Так думал Тоору, пока не вспомнил слова одного своего постоянного клиента: «Это я, возможно, помешан на тебе, потому что ты и правда умеешь удивлять, а другим ведь больше нравятся послушные и абсолютно покорные». Что ж, Ойкава не расстроится, если Хината найдёт свою «аудиторию». Чёрная машина с тонированными стёклами неприятно шуршит шинами и останавливается у входа в бордель, и этот звук немного приводит задумавшегося шатена в себя. Надо же, он всё это время так и простоял у входа внутрь, держась за ручку двери. Водитель буквально сразу покидает салон, с привычным мягким звуком захлопывает дверь машины, проверяет сигнализацию, на мгновение осветив улицу фарами, а после уверенно шагает по направлению к Тоору. Ему бы отойти от двери или наконец с привычной слащавой ухмылочкой завалиться внутрь, однако всё, что он делает, — так это поворачивает голову вбок, встречаясь взглядом с пронзительными синими глазами. Смех и издёвки рвутся наружу как по щелчку. — Тобио-чан, — нацепив свою самую милую улыбочку, нарочно тянет Ойкава гласные в чужом имени, при этом кокетливо подмигивая. Обычно он применял этот ход только со своими постоянными клиентами, но исключительно для того, чтобы выманить из их кармана денег. "Ну как можно отказать тому, кто на протяжении нескольких часов уделял тебе всё своё время и тело?" — думал Тоору и всегда был прав, получая в каждый такой раз на сотню больше. Ему хочется подразнить Кагеяму своим игривым тоном: — Неужели снова к нам? Брюнет сильно хмурится, выдавая своё нежелание разговаривать, и отворачивается, но Ойкава готов поклясться своей безупречной репутацией, что тот немного покраснел. Вряд ли это искусственный свет создал такие блики на его щеках — шатен просто не может поверить в подобные совпадения, — и это не самый лучший знак для Кагеямы. — И кто же этот красавец, что завоевал неприступное сердце известного в широких кругах тренера? Может, Яхаба? — начинает рассуждать Ойкава, наконец убирая руку от двери, чтобы в задумчивом виде прикоснуться ею к подбородку. Брови насмешливо ползут вниз, выдавая всю несерьёзность, с которой парень сейчас пытался узнать имя новой пассии Кагеямы. — Хотя он тоже не слишком покладист. Ямагучи-кун? Но он почти твоего роста, а ты таких не любишь. А может… — Не твоё дело, — вдруг рявкает Кагеяма и нарочно сильным движением плеча отодвигает приставучего засранца — слышал бы только чужие мысли Тоору! — от входа внутрь. Это знак, что его ещё неозвученная догадка может попасть точно в цель, думается Ойкаве, и он спешит зайти следом за брюнетом. Сугавара встречает их своей привычной милой и искренней улыбкой — и как у него только получается улыбаться так заразительно? — и слегка удивлённым взглядом. Ну ещё бы, довольно странно и неожиданно видеть этих двоих вместе после отчаянных заверений Кагеямы: «Я даже на метр не подойду к этому самовлюблённому куску дерьма! Дайте мне кого-нибудь другого». — Добрый вечер, Кагеяма-кун, — Суга наконец отмирает и переводит взгляд исключительно на клиента. Клиент — это деньги и залог их работы, то есть то, что ценится хозяином публичного дома больше всего. — Решили вновь приятно провести вечер в нашем заведении? Кагеяма как-то слишком уж быстро кивает, будто желая поскорее избавиться от присутствия всех здесь собравшихся, а после бросает ещё один недовольный взгляд через плечо, хмуря брови сильнее. — Я всё ещё здесь, Тобио-чан, — насмешливо машет рукой Ойкава, еле сдерживаясь, чтобы не засмеяться. Кагеяма для него был словно открытая книга, а самое интересное — то, что последний это понимал. — Кого вы хотите взять в этот раз? — метнув предупреждающий взгляд в сторону шатена, перебивает его Сугавара, вновь превращаясь в саму обходительность. Клиент превыше всего и всегда прав. — Или у вас уже кто-то заказан? Ойкава буквально замирает на своём месте, впивается любопытным взглядом в чужое лицо и клянётся самому себе, что не сдвинется с этого места даже за большие деньги. Ну разве что за очень большие и плюс выходной в придачу, тогда он, может, закроет уши, но уж точно не отвернётся. Кагеяма всё ещё для него открытая книга с яркой закладкой на нужной странице и подчёркнутыми карандашом строчками. — Я бы хотел как в прошлый раз. Эта фраза звучит ужасно неуверенно, тихо, а в каждом слове слышится поистине отчаянная мольба брюнета: не называйте имя того, с кем я собираюсь провести ночь, пока рядом находится этот самовлюблённый идиот. Но Сугавара либо до ужаса жестокий человек, которому наплевать на взаимоотношения между людьми и возможный дальнейший позор одного из них, либо же просто глухой. Ойкава был уверен, что даже ангелы на небе прикрыли уши руками — так сильно Тобио молился. — Ах, Хината-кун, — всё так же спокойно улыбаясь, деловито бросает Сугавара, будто не замечая измученного вида их клиента. Тоору приходится приложить множество усилий, чтобы не бросить что-то по типу «Я так и знал» или «Ну и как тебе наш рыжий птенчик?», и далеко не потому, что он не хотел смущать Кагеяму ещё больше — ему вообще плевать на него, — а просто знал, что потом Коуши не оставит его в покое просто так и обязательно как следует промоет мозги. — Он сейчас в изумрудном зале. Я схожу за ним, позову сюда. — Нет. — Голос звучит твёрдо и непривычно строго, и даже милая улыбка этого ангела, занимающего должность администратора, еле выдерживает такой напор; Ойкава готов поклясться в который раз за сегодняшний день, что Коуши приложил буквально титаническое усилие, чтобы она не сползла с губ и не упала куда-нибудь ему под ноги. — Я сам схожу за ним. Коуши только кивает, причём пару раз — для верности, наверное, и Ойкава в следующее мгновение наблюдает за тем, как чужая широкая спина, обтянутая тёмно-синей тканью толстовки, скрывается за дверью, ведущей в изумрудный зал. Это было одно из самых дорогих помещений во всём публичном доме, и Тоору действительно удивлён, что маленький рыжий птенчик уже крутился у шеста там. Насколько он знает, в первый же день Хината чуть не упал в обморок при виде платформы, где он должен был выступать, так что Суге пришлось успокаивать его и заверять, что это совсем не страшно, а привыкнуть к голодным взглядам он сможет в ближайшее время. Неужто у него была предрасположенность к чему-то подобному? Или он понравился хозяину заведения? Заполучить это место достаточно сложно. — Я так и знал, что наш Тобио-чан запал на эту Креветку, — вздыхает Ойкава, недовольно качая головой. Почему нельзя было признаться сразу? Ну пошутил бы он, ну пару тысяч раз подколол, но что в этом такого? Не чужие же люди, в конце концов. — А ты вообще что тут делаешь? — очнувшись от непонятного ступора, вызванного таким неожиданным поведением вечно хмурого, но тихого Кагеямы, интересуется Суга, с интересом переводя взгляд на главную звезду их борделя. — У тебя же выходной. — Я после сборища решил заскочить. Испортили мне настроение, дай, думаю, тебя повидаю. Дома делать нечего. — Сборища? — удивлённо переспрашивает Сугавара, окончательно концентрируясь лишь на своём собеседнике. Он искал подвох в этих словах, мысленно крутил фразы и так и сяк, выворачивал наизнанку и искал тайный смысл, но так и не мог понять, почему Ойкава согласился присутствовать на каком-то сборище. — Тебе так много заплатили? Это могло быть единственной причиной, по которой Тоору куда-либо пойдёт, и Коуши ухватился за эту ниточку как за спасательный круг. — Ни иены, — с наигранным раздражением бросает шатен, а после упирается локтями в стойку, за которой сидел администратор. — Я должен был потребовать с них свою обычную почасовую оплату. Причём с каждого личного. Но я уже рад, что смог уйти оттуда после получаса своего нахождения там. Сугавара бросает на него какой-то нечитаемый взгляд, видимо, диву даётся, как это Ойкава — тот самый Ойкава, за которым выстраивались очереди, — почтил своим бесплатным присутствием какое-то «сборище». Тем не менее, он всё же не находит в себе сил сдержаться и задаёт давно ожидаемый Тоору вопрос: — Так что это было за мероприятие? — Встреча одноклассников. Коуши кажется, что он ослышался. Или не заметил присутствие другого человека рядом. Или Тоору сейчас беспощадно издевался над ним. — Ты шутишь? — уточняет окончательно потерянный в череде сегодняшних странных событий Сугавара, во все глаза рассматривая стоящего перед ним парня. — Ты же только и делаешь, что тихо ненавидишь их. — Сегодня на ужине я продолжал делать то же самое, только уже более открыто, а имя одного из них вообще забыл и обозвал как-то неправильно. Видел бы ты его лицо. На самом деле вспоминать об этой встрече не хотелось так же сильно, как и думать о том, что Кагеяма однажды выбрал его. Та ночь была самой отвратительной за всю карьеру Ойкавы, но не потому, что брюнет не умел работать членом или что-то ещё. Просто их взаимная антипатия и острый язык Тоору усугубили положение, сделав из них обоих худших любовников друг для друга. «Я просто смыл кучу денег в унитаз», — так в конце сказал Кагеяма, за что мгновенно получил подушкой по лицу. Уже позже выяснилось, что брюнет просто любил покорных, готовых на всё мальчиков, а Тоору по своей натуре не мог сделать лишний вздох молча. Поэтому теперь для хмурого тренера свет в окошке — это Хината, который готов извиняться на коленях, если сделал что-то не так. Они бы могли быть идеальной парой двух ненормальных. Тоору фыркает и наконец отлипает от стойки. Странная усталость впервые даёт о себе знать за этот долгий вечер, и торчать здесь и дальше в свой свободный от работы день было бы странно и глупо. Дома его ждёт тишина, большая плазма с кучей каналов, по которым вряд ли можно было увидеть что-то стоящее, холодный ужин — кому вообще продать душу, чтобы научиться готовить? — и ледяная постель. Он так долго ждал своего выходного, а теперь даже не знал, чем ему заняться в оставшиеся несколько часов. Ложиться желательно вовремя, ведь завтра вечером ему снова слушать громкую музыку, вспоминать составленное заботливым Сугой расписание и делать вид, что он всем доволен. Уже на выходе, у той самой двери, ручку которой он долго не отпускал с внешней стороны, Ойкава вдруг ловит себя на неожиданном осознании: он только что посмел предположить, что его не устраивает эта жизнь. Фонари светят всё так же тускло, лениво разгоняя тьму вокруг себя; на улице мрачная тишина, изредка нарушаемая проезжающими мимо машинами, а в голове и сердце Тоору полный порядок. Потому что пустота не бывает сумбурным хаосом.