В поисках пропавшего неба

Реборну не нужно было кричать или даже хмуриться, чтобы быть абсолютно ужасающим. Одного его мрачного присутствия хватало, чтобы неизбежно приводить всех слабонервных в кататонический ступор. Теперь он выглядел как полноценный симпатичный подросток, у которого только-только сломался голос, с ещё округлым лицом и внезапно выросшими неловкими конечностями. Это, конечно же, не мешало ему регулярно доказывать всему миру своё тотальное превосходство, как раньше не мешал и вид пятилетнего ребёнка. Гокудера даже не вздрогнул, когда лучший в мире киллер беззвучно оказался у него за плечом. Он продолжал безжизненно смотреть в экран, механически разжёвывая очередную сигарету. Какая это была по счёту — Хранитель сказать затруднялся. — Что по показателям? — спросил Реборн, опускаясь в пустующее кресло неподалёку от Хаято. — Без изменений. Судя по всему, Джудайме в безопасности, но не может пока с нами связаться. Бьякуран доложил, что он прибыл в нужный мир, но подробности ему узнать не удалось, — сухо отчитался Хаято. Собственный голос казался ему чужим, скрипучим, словно несмазанный механизм двери. — Ясно, — кратко ответил Реборн. Его тон был ровный, спокойный — словно всё шло по плану, словно всё было как надо. Ночная тишина нарушалась монотонным гулом безустанной техники; от белого искусственного света страшно болели глаза, но Хаято не было до этого никакого дела — он безотрывно смотрел на данные о стабильном пульсе и спокойном размеренном дыхании. Спустя пару минут молчания Реборн заговорил снова: — Когда ты последний раз ел? Тсуне не будет от тебя никакой пользы, если ты свалишься в обморок от изнеможения, — Гокудера нехотя взглянул на него: лицо Реборна, как всегда, было идеальной маской невозмутимости, — на кухне в жилом корпусе есть остатки суши Ямамото. Будь благодарен, что семья ещё не забила на тебя, хотя ты с тех пор не разу не вышел на свет божий. Репетитор знал, куда давить. Полезность Тсуне была его основным жизненным приоритетом, а суши Ямамото — приятное дополнение, от которого он точно не сможет отказаться. Бейсбольному придурку, конечно же, знать об этом не обязательно. Гокудера разогнулся с настоящим старческим кряхтением под насмешливым взглядом репетитора. С последним тоскливым взглядом на экран, где отражались жизненные показатели его любимого Босса, Хаято побрёл к выходу из комнаты. В дверях он на миг застыл. Реборн бесшумно пересел на согретое Гокудерой место и деликатно, как будто боясь разрушить, прикоснулся рукой к монитору. Хаято поспешил выйти. Кровь предательски подступила к щекам, а сердце заколотилось, словно он стал свидетелем чего-то болезненно личного и интимного. Сигарета, выхваченная изо рта тонкими бледными пальцами, за миг превратилась в пепел в алой яростной вспышке. Гокудера стиснул руки в кулаки так сильно, что на ладонях образовались маленькие кровавые полумесяцы. Джудайме обязательно вернётся домой. Хаято удостоверится в этом даже ценой собственной жизни.

***

Практические занятия с Айзавой-сенсеем, конечно, приводят Изуку в восторг в любое время дня и ночи, но сегодня он просто искрился от энтузиазма — причём в буквальном смысле. Теперь, когда к их классу присоединился новый ученик, каждый день казался Мидории ярче и интереснее. Он ничего не мог с собой поделать — с самого детства у него осталась привычка ценить всех людей, относившихся к нему более-менее по-человечески. Даже сейчас, оставив позади своё удушающее одиночество, он не мог не удивляться, когда при первой встрече ему улыбались и говорили добрые слова. — Савада-кун! — выпалил Изуку в тот день, как только закончились уроки. Исходившая от него нервная энергетика, очевидно, не беспокоила и не раздражала новичка — он лишь вопросительно улыбнулся, склонив голову к плечу, — прости пожалуйста за грубость! Но мне очень интересно, что у тебя за причуда? Тсунаёши краем глаза отметил, как Изуку заранее вооружился блокнотом и ручкой, заметил его сияющий взгляд и ненавязчивое внимание новых одноклассников к их диалогу. — Ох, моя причуда совершенно обычная и простая по сравнению с вашими, — несмотря на то, что новенький улыбался, Изуку даже приблизительно не мог представить, о чём он на самом деле думал, — она называется Гипер-интуиция. Ну, в общем-то, название говорит само за себя. — Серьёзно? — Мидория издал восхищённый писк, ужасающе быстрыми движениям начиная записи на чистой странице своего блокнота, — как проявляется это усиление интуиции? На всех ли объектах работает и есть ли какие-то специфические ограничения? Ты можешь только чувствовать опасность или твоя причуда может быть применима и к другим областям? О боже… я опять бормочу, да? Савада издал совершенно искренний, а оттого просто очаровательный смешок и прикрыл улыбку бледной ладонью с длинными пальцами. Даже несмотря на своё смущение Изуку не мог не заметить сеточку белёсых и розоватых шрамов на его руке. Больше всего выделялся выпуклый келоидный рубец у самого запястья. Тсунаёши заметил направление его взгляда и поспешно спрятал руки за спиной. Впрочем, он никоим образом не выказал свой дискомфорт. — Это довольно милая привычка, Мидория-кун. Насчёт моей причуды — довольно сложно объяснить, но я просто… как будто ощущаю, что должно произойти. Гораздо легче, когда есть несколько известных вариантов развития событий, тогда я с большой вероятностью выберу самый выгодный. И, скажем так, лотереи мне не страшны, — закончил он с милой улыбкой. Изуку был так поражён невероятными возможностями, которые открывала такая способность, что мгновенно забыл о шрамах — в конце концов, у него было много своих собственных, о которых он не хотел бы никому рассказывать. И вот — настало время практического занятия. Сегодня они будут сражаться один на один между собой по парам, на которые их разделит Айзава-сенсей. Основное правило — использовать боевые искусства и силу собственного тела, а не причуды. Проще говоря, беспричудный бой. Это объявление вызвало как недовольный гул, так и крики, полные энтузиазма. Многим тяжело давалось осознание, что полагаться на одну лишь силу причуды — непозволительно для героя. Конечно, исключением были те, кто не мог выключить свою причуду, к примеру, Шоджи, Оджиро и Хагакуре. Изуку не представлял, как можно жить, когда твоя причуда постоянно активирована, но, он полагал, для этих ребят их сила была неотъемлемой частью, естественным продолжением руки. Первые несколько поединков прошли обычно: одноклассники громко болели за своих друзей, несмотря на недовольство Айзавы, Изуку привычно бормотал себе под нос, записывая свои наблюдения. Новенький так тихо сидел на полу ближе к стене, что Мидория невольно забывал, что он вообще находился здесь. Наконец, сенсей объявил следующую пару: — Тодороки Шото и Савада Тсунаёши, — монотонно проговорил он, что-то отмечая в своей папке. Все разговоры мгновенно затихли. Тодороки, кажется, тоже был удивлён. По его лицу ничего особенно понять было нельзя. Шото отклеился от своего привычного места по правую руку от Изуку и коротко кивнул ему перед тем, как направиться к ограниченной арене, где происходили все поединки. Тсунаёши тоже вышел вперёд. Изуку невольно отметил, что его спортивная форма отличалась от остальных: рукава были длинными, закрывали запястья и часть ладоней. Это была интересная деталь. Мидория невольно задумался, связано ли это со шрамами, которые он заметил ранее. Противники молча встали друг перед другом на обозначенном пространстве. Взгляд Тодороки был холоден, а положение тела — напряжённое, закрытое. Изуку было самую капельку смешно — это был тот же самый парень, с которым они вчера пересматривали Рапунцель в третий раз, который на спор подогревал печеньки орео своей причудой и создавал маленькие снегопады у Изуку в ладошке, чтобы поднять ему настроение. Савада же выглядел довольно расслабленно, только немного неловко — он даже перекатывался на стопах, сложив руки на спиной. Все ребята отвлеклись от любых сторонних занятий и сосредоточили своё внимание на начинающемся поединке. Даже Каччан прекратил изображать абсолютное пренебрежение всем окружающим миром и хмуро приоткрыл глаза. — Время пошло, — монотонно оповестил Айзава. Ему, казалось, было очень скучно, но привычка Изуку подмечать мельчайшие детали не подвела его и сейчас — взгляд учителя стал острее, внимательнее, он явно анализировал каждое движение новичка и просчитывал все вероятности. Противники не двигались, очевидно, присматриваясь друг к другу. Напряжение между ними было практически ощутимо. Мидория сидел близко к тренировочной площадке по боковую сторону, поэтому ему хорошо были видны их лица и движения. Спустя ещё пару секунд напряжённого молчания произошло нечто странное: губы Савады-куна изогнулись в тонкой улыбке, нежной, принимающей, от которой мгновенно становилось неловко. Тодороки тоже привело в недоумение это внезапное проявление чувств, но, видимо, не настолько, чтобы потерять бдительность. И всё же, Шото, кажется, решил что-то для себя и ринулся вперёд на впечатляющей скорости, занося руку для правого хука. В этот момент будто бы наступила точка невозврата, словно загрузка и регистрация данных была успешно завершена. Как мысленно и предположил Изуку, правый хук Тодороки был фальшивкой, предназначенной для отвлечения внимания, и спустя долю секунды на Тсунаёши несся усиленный ускорением удар левой ногой. Мидория не мог не чувствовать восхищение и даже некую иррациональную гордость, следя глазами за молниеносными движениями своего лучшего друга. Он не по наслышке знал, как сложно увернуться от подобных завуалированных атак, на которых Шото вынужденно специализировался, чтобы мочь хоть как-то защищать себя от яростных избиений отца. Одноклассники, наблюдавшие за разворачивающимся поединком с затаённым дыханием, издали поразительно слаженный вскрик удивления, когда новенький ловко увернулся от атаки, выгнув спину под невероятным углом, выполнив сальто назад и легко приземлившись на обе ноги. Собственноручно испытав скорость ударов Тородоки и оценив его боевые навыки, Савада, похоже, был готов серьёзно подойти к делу; он принял стойку, отдалённо напоминающую боевую, но с по странному низко расположенным центром тяжести и расслабленным разворотом плеч. Изуку никогда не видел такое начальное положение, несмотря на многочисленные боевые искусства, отточенные им до совершенства кровью и потом. За последующими движениями оппонентов было довольно сложно наблюдать из-за поражающей воображение скорости атак. От широких взмахов конечностями и молниеносных реакций потоки воздуха неминуемо приходили в движение, обдавая наблюдателей прохладой. Это, казалось, был не бой, а настоящее искусство — столкновение идеальных в своей точности и силе форм и ударов, смертоносный танец двух бойцов, в которых долго и упорно вбивали навыки выживания. Савада успешно парировал все атаки, принимая сложнейшие удары на блоки и превращая каждое нападение в своё преимущество с поразительной ловкостью. За всё время, что они провели вместе, Мидория мог отличать скудные выражения эмоций Тодороки с неплохой точностью. И сейчас он явственно видел, что Шото наслаждался поединком. Никто из них не вкладывал в атаки негативные эмоции с намерением победить, унизить, доказать превосходство. Это был товарищеский обмен опытом, демонстрация навыков. Противный звон секундомера, висящего у Айзавы-сенсея на шее, нарушил иллюзию остановившегося времени, охватившую зал во время поединка. Савада и Тодороки замерли на расстоянии вытянутой руки друг от друга, тяжело дыша. — Ничья, — объявил Айзава, расплываясь в той самой ужасающей зубастой ухмылке, о которой по всей академии ходили легенды, — неплохой бой, Савада, Тодороки. Савада, я не часто говорю подобное, но твой учитель, кто бы он ни был, явно не промах. Судя по шокированных возгласам, учитель разменивался на комплименты не просто «не часто», а крайне, крайне редко. Волна энтузиазма, захлестнувшая Изуку, едва не заставила его радостно вскочить на ноги. Тсунаёши улыбнулся в ответ, и это была иная, широкая улыбка, от которой на его румяных от усилий щеках появились очаровательные ямочки, у глаза превратились в светящиеся полумесяцы. — Вы правы, Айзава-сенсей. И он тоже об этом знает, учитывая, что напоминает мне об этом при каждой нашей встрече как минимум трижды, — с весельем поделился Савада. Было в манере его речи что-то приятное, привлекательное, из-за чего его непременно хотелось слушать. Впрочем, он быстро спохватился и обернулся к Тодороки с дружелюбной улыбкой, протягивая руку для рукопожатия. Шото кивнул и коротко, без колебаний сжал его руку в ответ. И это, понял Изуку, было очевидным знаком признания со стороны его друга, учитывая его явную нелюбовь к прикосновениям незнакомцев. На восхищённые слова похвалы и дружеские похлопывания по плечам со всех сторон Савада отреагировал забавным недоумением, словно и не он только что на равных сражался с одним из сильнейших подростков страны. Когда волнения поутихли и начался следующий поединок, Изуку нашёл в себе смелость с улыбкой обратиться к новенькому: — Савада-кун, это был замечательный бой! Твои навыки действительно поражают. Если хочешь, конечно, ты можешь отказаться, если тебе неудобно! Е-если хочешь, садись с нами ближе к площадке, оттуда гораздо лучше видны поединки. Тодороки-кун будет не против! Если судить по тому, как Тсунаёши несмело, но гораздо более искренне улыбнулся, склоняя голову к плечу, и кивнул, Мидория, должно быть, сделал что-то правильно.

***

— Девчули! — торжественно начала Мина, драматично поднимая над головой банановый коктейль, — теперь это неоспоримый факт: все парни в нашем классе офигенно горячие и крутые! Это что, критерий при поступлении такой? Основные силы женского сообщества класса 1-А собрались в комнате отдыха на первом этаже общежития, приготовив себе различные напитки и улёгшись на всех доступных поверхностях: на диванах, креслах-мешках и даже на полу, предварительно постелив туда пушистые пледы. — Пока с нами учился Минета, это было невозможно, но теперь сомнений не осталось, — фыркнула Джиро, скривившись лишь при упоминании о бывшем однокласснике, — хотя у нас всё ещё есть Каминари. Напрашивается вывод, что в каждом правиле есть исключения. Каминари, который спустился вниз в своей ужасной кислотно-зелёной пижаме за шоколадными шариками, издал оскорблённый звук. Под звонкий девчачий смех Кьёка запустила в него подушку и усмехнулась, когда он не смог от неё увернуться. Сегодня была среда — день, когда девочки привычно собирались вместе и занимались своими делами за весёлыми обсуждениями, делали друг другу маникюр, смотрели фильмы и обсуждали мальчиков. Мужская половина класса уже знала, наученная горьким опытом, что эту идиллию лучше не нарушать, поэтому вечером среды ребята прилежно прятались по своим комнатам. В конце концов, их время было по понедельникам. — Согласна! — экспрессивно взмахнула невидимой рукой Хагакуре, отвлекаясь от колдовства, которое она производила над влажными волосами Урараки, — конечно, я сразу заметила хорошенькое личико новенького — как такое не заметишь, ага — но блин, вы видели как он двигался?! Я была в шоке. Совсем как другой человек! Не зря говорят, не судите книгу по обложке. Что о нём думаешь, Яомомо? — Я? О, ну, — смутилась черноволосая красавица, остановившись посреди нанесения подозрительной тёмно-зелёной субстанции на своё лицо специальным шпателем. Даже спустя полтора года похожей рутины Яойорозу всё ещё не привыкла к концепту посиделок со сплетнями, — не знаю, сложно судить о человеке после пары дней знакомства. — Не-не, — рассмеялась Мина, — о человеке мы судить потом будем, хотя он кажется достаточно приятным. Мы спрашиваем о внешности! Как по мне, он вполне мог бы посоревноваться с тройкой победителей прошлого анонимного опроса среди учениц Юэй, не? — В-внешность — это не главное! — совсем смутилась Момо, попытавшись закрыть лицо руками, но вовремя вспомнив о маске. Потом она тихо добавила, — но я соглашусь с тем, что он довольно симпатичный. — Деку-кун вчера весь день после практического занятия с ним крутился, чувствую, завтра Савада-кун уже будет сидеть с нами за обедом, — Урарака со смешком сделала свой вклад в беседу, не отвлекаясь от крайне занимательного пролистывания ленты в инстаграме. — Блин, это даже не честно, что у Уры-чан и Тсую в компании самые классные и к тому же милые по характеру парни! К нам Савада-кун в здравом уме не подойдёт, одного взгляда на хмурую мину Бакуго хватит, чтобы испугаться. Под всеобщий смех Очако дразняще показала Ашидо язык. Их игривые перебранки были бесцеремонно прерваны звуком открывающейся двери и последующими шагами. Девушки с немалым удивлением обнаружили того самого новенького, которого они обсуждали минутой ранее, выходящим из ванной комнаты на первом этаже. Его пушистые волосы потяжелели под весом влаги и обрамили его лицо каштановыми лоскутами. На его плечо было закинуто полотенце, так что было очевидно, что он принимал душ. Обычно никто не пользовался душем на первом этаже, так как у всех в комнатах были собственные душевые кабины или даже ванны. В одной руке он держал идеально свёрнутую стопочку белоснежных свежевыстиранных школьных рубашек. Тсунаёши замер в открытой арке, которая соединяла коридор и комнату отдыха. Он разглядывал их в молчаливом удивлении в течение нескольких секунд, а потом мило улыбнулся и подошёл ближе. — Отдыхаете? — Ага! — активно отозвалась Хагакуре, как раз этот момент закончив наматывать волосы Очако на бигуди. Следующей на очереди была Тсую, которая с тихим «ква» пристроилась на полу рядом с Тору, не отрывая взгляд от новичка, — выглядит прикольно, не правда ли? Хочешь присоединиться? Вот, держи зефирку! На предложение Савада ответил мягким тихим смехом и покачал головой. — Мне ещё надо закончить то эссе, которое позавчера задал Айзава-сенсей. Ну и объём домашки тут у вас! У меня в комнате какая-то проблема с душевой, только завтра смогут починить, поэтому я здесь и решил воспользоваться. Но зефирку я, пожалуй, возьму, — Тсунаёши вытянул сладость из протянутой упаковки и со взмахом руки скрылся на лестнице. Когда его шаги стихли, девочки принялись многозначительно переглядываться между собой и хихикать. — Ква, это вообще первый раз, когда я его за три дня увидела в общежитии, — поделилась своими наблюдениями Асуи, — кстати, вы заметили шрамы на его руках? Я уже несколько раз обратила внимание. Интересно, где он их получил. Действительно, из-за коротких рукавов простой чёрной майки, которая была на Саваде, стали видны его предплечья, кожа на которых представляла собой замысловатое кружево из слегка выступающих вен и глубоких, болезненно выглядящих шрамов. — Да, я тоже заметила, но спросить было бы невежливо. И всё же, подобные шрамы я видела только у Мидории-куна, и когда он их получил, вся арена была полностью разрушена, поэтому я могу понять ваше любопытство, — задумчиво заключила Момо. — Ладно! — хлопнула в ладоши Урарака, — хватит о мальчиках! Время супер сопливых романтических комедий!

***

Спустя несколько часов напряжённых переговоров с неугомонным и совершенно невыносимым хранителем Урагана им наконец удалось прийти к консенсусу и составить график дежурств в «статистической комнате». Конечно, Гокудера бы с легкостью и даже удовольствием собачился с ними ещё долгие годы, но Реборну вообще довольно сложно противостоять. Ламбо был крайне оскорблён попыткой хранителей исключить его из списка по причине, он цитирует, «юного возраста и отсутствия признаков умственной деятельности». Своё молчаливое согласие с этими доводами выразил даже Хибари, что ранее казалось невозможным. Бовино решил, что так дела не пойдут, и несколько дней невероятных ухищрений спустя он восседал в слишком большом для него кожаном кресле и бесцельно пялился в экран, на котором уже в течение множества дней ничего не менялось. Скрепя сердце Ламбо был готов признать, что в попытке доказать свою компетентность он немного просчитался: сидеть без дела было невыносимо скучно, а игрушки и еда в этой комнате были под строжайшим запретом, так как связь с Тсунаёши и так была очень хрупка, они не могли себе позволить испортить эту технику. И, как назло, единственным, кто без злорадства и донесений Гокудере мог бы выполнить за него какое-то поручение, был как раз таки Савада-младший, на данный момент недоступный. Проваливаясь в дрёму, Ламбо отдалённо представлял, как будет злится глупый Гокудера, если обнаружит его здесь спящим. Потом он непременно расскажет об этом Реборну — они ужасающе быстро сплотились; Ламбо полагал, на почве того, что они оба жутко противные — и тогда Реборн устроит ему… От пессимистических полусонных размышлений ребёнка отвлёк странный незнакомый звук. В страхе, что это он нечаянно что-то задел и испортил, он взметнул перепуганный взгляд на светящиеся в темноте мониторы. То, что он там увидел, заставило его едва ли не выпасть из кресла и ринуться к двери. — Глопудера! Чёрт тебя дери, где ты ходишь, когда нужен?! Ребо-о-о-рн! — Следи за языком, тупая корова, — прошипел Реборн без шляпы и в помятой рубашке, появляясь из ниоткуда. Одной рукой он перехватил Ламбо на бегу и довольно грубо поставил его на ноги, — что ты визжишь посреди ночи? Мозги совсем отсохли? — Заткнись, Реборн! — несмотря на то, что теперь, когда киллер больше не был ребёнком и с каждым днём стремительно приближался к своей взрослой форме, Бовино всё равно бесстрашно позволял себе грубости в его сторону. Реборн ведь знал, что Тсуна расстроится, если с Ламбо что-то случится, — быстрее, идём в комнату, там сообщение! Сообщение! Если бы Ламбо не был так взбудоражен внезапными вестями из другого мира, он бы непременно посмеялся над тем, как глаза Реборна забавно округлились, а сам он помчался по направлению к статистической на такой скорости, что в темноте коридора его силуэт превратился в молниеносную тень. На экране весело поблёскивало краткое послание: «привет! я жив-здоров, неудачно приземлился в самый эпицентр так называемых героев — представьте себе, здесь это реальная оплачиваемая профессия! есть люди в курсе параллельного мира, и я теперь снова школьник. возможности начать расследование ещё нет, буду сообщать о прогрессе. P.S. если кто-то из вас плохо кушает, вам несдобровать, когда я вернусь (да, Хаято, я обращаюсь к тебе). Реборн… позаботься о маме, пожалуйста.» Реборну не удалось сдержать искренней, почти что счастливой ухмылки. — За кого ты меня принимаешь, глупый ученик? Не нужно меня даже просить.