О заблудшей любви.

Начало Pov 049       Дело было вечером, делать было нечего. Мы только то и делали, что ничего не делали.       Серьёзно.       Скучно. Нам ничего не оставалось, как просто болтать и смотреть какую-то передачу о культуре разных стран и их обычаях. Маска спрашивал меня о совершенно разных вещах, к примеру как бы я представлял себе идеального носителя для него или какой мой любимый жанр музыки. Глупые вопросы составляли 89% от всех вопросов, остальные 11% — нормальные. — Если бы тебя укусила змея, ты бы отрезал себе руку, чтобы выжить?       Я не мог понять, с интереса он спрашивал это всё или от балды? Последнее, скорее всего, от балды. Однако и я задавал ему разные вопросы. Любимый цвет, предпочитаемый склад ума его носителя, любимая опера… Он старался отвечать как можно расширение, чтобы тупо убить время.       Игры все уже сто раз сыграны и переиграны. Тоска зелёная… Может вот-вот произойдёт чудо, которое сможет нас вырвать из состояния скуки и занять каким-нибудь делом. — Скучно, прям п*здец… — вздохнул Комик. — Ага… И главное: совсем нечем заняться! — я сложил руки в замок и положил их на свои колени. — Давай перепихнёмся, что ли? — Нет, — наотрез отказался я, — можешь даже не мечтать, мой дорогой друг. — О-оу, вау… — он пододвинулся ко мне поближе и «лицом» почти снёс мой клюв. На моё «чё?» он замурлыкал: — Клёво, мы теперь друзья! — Ох… не более. Я грубо отпихнул его от себя, а он нарочно упал на ковролин, издавая звуки невыносимой боли. — Боже, тебе не больно? — залепетал я испуганно. — Ха-ха, клюнул, птичка! — Маска сел передо мной и положил одну руку между моих колен, — Значит, я тебе не безразличен, да? — С каких это пор, а? — я обиженно толкнул его ногой и отвернулся от него на диване. — Да вот с недавних, Каркулёнок! — играючи муркнул комедиант, подбираясь ко мне, — беспокоишься обо мне, все дела… — Я беспокоюсь, потому что если ты коим-то образом сдохнешь, я заблужусь в этом мире и мне станет не с кем баклуши бить. Так-то я и без тебя нормально жить могу. — Мм… — грустно хмыкнул он. Маска стал трагиком. Я посмотрел на него и, не обронив ни слова, погладил его по макушке. После этого я встал с дивана и ушёл на кухню за ещё одной порцией печенья. Маска проводил меня грустной улыбкой. — Может когда-нибудь я сдамся тебе, но, имей в виду, я ничего сейчас не пообещал. — Ты мотивируешь меня? — он тыркнул меня в плечо. — Мне интересно смотреть, как ты пытаешься. — подмигнул ему я, этим самым завершая наш разговор. Конец Pov 049       Вечер закончился, началась ночь. За окном море было спокойно, волны шевелились, словно скатерть на ветру развивалась. Полумесяц блестел на них, заглядывая украдкой сквозь штору в гостиную, в которой сейчас находились наши сбежавшие объекты.       Чумной доктор не хотел спать, Маска тоже, хоть уже и полночь наступила. — Маска, а к-куда мы приплывём? — поинтересовался Доктор, расстилая постель. — Ну, обещали Великобританию, — задумчиво ответил он, прижавшись спиной к стене, — А именно Лондон. Оттуда мы с тобой на самолётике в Париж смотаемся… — Да ну, что ты… — махнул на него рукой Доктор, — Куда нам до Парижа… Тем более на самолёте!.. — Ну мы ж на пароход попали, так? Так. Значит и Париж нам по колено. — Ох-ох-охоньки… — растрепался врачеватель, — Это же так… Оп-пасно… — Не сцы в трусцы, прорвёмся как-нибудь. — успокоил его Комик, падая бомбочкой на кровать. У него была крутая способность: он мог одной фразой решить все проблемы и убрать с души невзгоды. Его мнение решало все трудности, и рядом с ним Чумной доктор чувствовал себя защищёно, несмотря на его выкидоны. К сожалению, мало кому удавалось заглянуть в душу самому 035-му. Он слишком горд, чтобы показывать свои проблемы. Комик считает, что брутальность — это не показ огромного количества проблем, а показ их решений. А ещё лучше ему говорить всем классическое «У меня всё супер». Короче говоря, раскрыть его по натуре ранимую личность удалось бы совсем не каждому, может быть даже никому. Никто и не пытался — бояться. Наверное, быть осквернёнными или убитыми. Ему приходилось таить злость и обиды, показывая всем комедианта, комика, шутника… Вновь и вновь выслушивать отмашки его возлюбленного Докторишки, который ну никак не хотел хотя бы на день стать тем ласковым, нежным Роберто. Хотя бы на день…       Они легли в кровать, отвернувшись друг от друга. Никто из них некоторое время не мог заснуть. Однако, у Маски получилось прийти в гости к Морфею, в его царство, чтобы обнять его и проснуться спустя какие-то десять часов.

***

      Трагик ворочался, скулил, пихал ногами в спину Доктора, отчего тот проснулся. Он выругался на спящего и ушёл на кухню выпить воды.       В стакане оставалось воды на один последний глоток, как вдруг из спальни донесся крик Маски, и из-за этого Чумной доктор поперхнулся. Пока он откашливался, 035 уже прибежал на кухню, окликивая Доктора. Удостоверившись в его целостности, он прижался всем телом к груди 049, незаметно вытирая об его балахон слёзы. — Ты чего? — не выдержал Доктор. — В п-порядке… Мой милый друг в порядке… — дрожащим голосом прогудел Трагик. — Тебе сон п-приснился н-н-не хороший? — Угу… — Ох-ох-охоньки… — опять растрепался 049, — Счастье ты моё…       Они вернулись в спальню и легли на кровать. Маска всё ещё был потрясён кошмарным сном, в котором, как всем ясно, с Доктором произошло что-то по-настоящему ужасное. — Спи, н-не думай о сне… — попытался успокоить его врачеватель. — Не могу… — Маска зарылся в одеяло. — Боже, что м-мне сделать, чтобы ты успокоился? — добро прошептал Доктор, глядя в потолок. — С-спой колыбельную… — Ты что? Маленький? — удивился Доктор, — да и вообще, кто тут из нас в цирке выступал и пел? — Не в цирке, а в театре, балбес!.. — Ох, ну какая разница? — Большая! И я не могу сам себе петь такие… Песни… Только хуже становится. — Ну ладно, ладно… — сжалился 049, — Но постой, я… я н-не знаю никаких колыбельных… — Напой тогда какую-нибудь красивую мелодию, которую ты слышал, спокойную… — Маска взглянул тому в глаза. — Х-хорошо. Придумаю че-нить…       Чумной доктор задумался. В его голове осветился уголок; оттуда играла какая-то очень красивая музыка, с неизвестным для врачевателя названием. Именно это Доктор и замычал. — Спендиарова колыбельная, да? — Маска сделал попытку угадать эту мелодию. — Н-не знаю… Крас-сивая и в-всё… — прошептал Доктор, после чего продолжил «петь». 035 подполз к нему на плечо и посмотрел Доктору в глаза своими пустыми глазами. Подушки и без того были испачканы его коррозией, а из его глазных и ротового отверстия в этот момент она потекла ещё обильнее. Доктор заметил на себе этот прокалывающий взгляд. Он мешал ему сконцентрироваться на музыке, играющей в его голове, так что Доктор окутал Трагика своими руками, прижимая его «лицо» к груди. Было слышно его частое сердцебиение, маска стала комедиантской. — Я люблю тебя… — совсем тихим шёпотом просипел Маска, чтобы его не услышали. Но Доктор услышал, его голос пошатнулся, но в целом он виду не подал — типа не заметил.       Спустя около пяти минут после вступления песни и, так и не допев последнюю часть произведения, Чумной доктор уснул вместе с 035. — До-о-оки!!! Просыпайся скорее!!! Уже час дня, а мы ещё дрыхнем, аки медведи зимой! — разбудило Доктора восклицание Маски. — Имею п-право спать до обеда… — Это ещё почему? — Я теперь п-певец… Такие, как я, устают от св-воих ночных концертов и по утрам не высыпаются… Таланты имеют право на отдых!.. — Тюю… Давай, вставай уже, горе театра, сегодня нас ждут великие дела. — К-какие? — Бал! Их-хи-хи!!! — восторженно хихикнул Маска, — Танцы-шманцы, потанцульки! Пати хард в стиле восемнадцатого века! — Госпаде-е-е… — Доктор уткнулся лицом в подушку, — Мама, роди меня обратно… — Ой, да ладно тебе, там должно быть классно! — А люди ничего не заподозрят? — Конечно нет! Это будет ещё что-то типа маскарада. Я вычитал, там все должны прийти в масках. Ты можешь в своём клюве пойти, а я в своём. — Ну т-тогда хорошо…