Другая вселенная

Она возвращается. ㅤㅤㅤㅤㅤСаймон буквально давится бургером, а потом покрывает вселенную благим матом в духе всех американских дешевых ситкомов, потому что абсолютно все на Северной стороне шепчутся «она возвращается, слышали, старшая Моргенштерн возвращается домой». ㅤㅤㅤㅤㅤЧерт бы тебя побрал, Кларисса. ㅤㅤㅤㅤㅤ/Тебе давно Бруклин не «дом», катись. С тех самых пор, как ты сменила королевскую змеиную чешую на плешивую волчью шерсть./ ㅤㅤㅤㅤㅤА Кларисса сбежала, когда Саймону было четырнадцать, она на три года старше — солнечный мальчик-Джейс вздыхал другу, мол, чувак, у тебя такая ахрененная старшая сестра, потом скромно молчал о своей в нее дурацкой влюбленности, пряча взгляд, а Изабель тихонько добавляла: «В ней кроются беды, Саймон, не удивлюсь, если когда-нибудь этот вулкан рванет». И он рванул, развергся, снизошел лавиной из серой плесени и обиды посреди жаркого лета, когда веснушки Эрондейла становились ярче, и очки Саймона за ненадобностью валялась среди груды бумаги. Кларисса исчезла, будто бы никогда и не существовала — для брата так точно; она скинула вещи в сумку и сгинула в тумане машинного выхлопа, не сказав ни слова. ㅤㅤㅤㅤㅤЗа это Саймон ненавидит ее больше всего. ㅤㅤㅤㅤㅤНо вот Клэри появляется внезапно; тогда, когда о ней ненадолго забывают со своим диковатым прищуром глаз, с ветром в спутанных волосах, от которой несет свободой, хоть блюй паленой придорожной водкой на обочине — ее коронный вскрытый шах. А в каждом движении — то самое лето, столь огромное и столь бесконечное, что Саймон на мгновение забывает, как она его тогда вообще-то бросила в одиночестве крови подыхать, словно ненужную плюшевую игрушку. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Са-а-аймон, — тянет она, заваливаясь на диван напротив, — я так скучала, братик. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Смотрю, тебе не сидится в своей повзрослевшей шкуре. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Ауч, мой братишка обрел клыки, — она удовлетворенно улыбается, и столько жара в загорелой душе ее пылает, что хочется бежать прочь, но Моргенштерн-младший уже слишком долго не ребенок. Этот одичалый огонек в сестре под гнетом мужского северного нутра, что антиподом стал, отражением холода Бруклина дрожит и гнется, наглость крошится печеньем: — Но я бы, конечно, предпочла когти. ㅤㅤㅤㅤㅤСаймон срывается, готовится буквально задушить ее собственными руками, резким рывком вперед через стол расстояние сокращая — она даже не моргает. Потому что Клариссе нравится; она знает прекрасно, что значит для Джага лично — всепоглощающая верность, одна на всех крыша, семья. Да только плевать Клэри хотела на красивую сказку; она кривит лишь в усмешке бронзовые губы, расправляя заученным движением волчью нашивку на блестящей лаковой коже, гордится и нападает — так учил Люк. ㅤㅤㅤㅤㅤ/Я вырос среди этих людей, дорогая, они тоже семья. Моя, но и твоей однажды станет. Им можно верить. Они тебя не оставят./ ㅤㅤㅤㅤㅤА после случился пожар — Клариссе чуть больше восемнадцати — и люде те горели заживо, воя безумно и зовя на помощь; девчонка лишилась в огне части едва заштопанного сердца, девчонка практически забыла, как же это предательски больно терять. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Я вернулась не для того, чтобы вновь грызться, Саймон, — рыжеволсая будто бы разом остужает сама себя, отбрасывает броню и напускную броваду, становится на доли секунды той самой маленькой Клэри в потертой кепке да с мультяшным пластырем на щеке, которой ее так смутно помнит брат, но этого мало. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Да? А зачем же тогда? Не говори только, что за отцом, за мной — это полнейший бред, Кларисса. Мы оба ведь знаем. Ты бросила нас. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Нет, ЛюК забрал меня. Я ничего не могла сделать, — она позорно опускает взгляд, прячет истину в ворохе осветленных кудрявых прядей, съеживается и кривит скелет. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Ты могла просто остаться, — и тишина. Саймон собирает внутри осколки, так паршиво брошенные в нем когда-то старшей сестрой, пытается действительно отыскать среди сотен тысяч неотвеченных сообщений одно, где «мне очень жаль», да только тщетно; злость в грудной клетке вскипала уже давно: — Но вместо этого ты предпочла сбежать, даже не попрощавшись. Просто исчезла, а мне было четырнадцать, Клэр. Четырнадцать! Отец пил, мне приходилось заботиться о нас обоих. А знаешь, чего я ждал? Не маму, нет, тебя, что вскоре постучит в дверь и заберет меня с собой. Ты не пришла. И я пережил. С помощью своих друзей. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Они же не кровь тебе, Саймон, — у Клариссы это, видимо, уже в привычке, говорить медленно, холодно, ставя перед фактом, будто ударяя в лоб. Она не терпит препирательств, и мир ее контрастно черно-белый: — Ты м о й младший братишка. ㅤㅤㅤㅤㅤ— Уже нет. ㅤㅤㅤㅤㅤИ парень поднимается с места, шагам его вторит гробовой бессловесный вакуум, что даже автоматы в кафешке останавливает на миг — первое и последнее, что Саймон наконец готов отнять у Клариссы, как сделала многим ранее она, уходя — это имя, «Моргенштерн», нет, теперь только «Фрей». Для Саймона больше не существует сестры; она погибла, шагнув холодной ночью за порог. ㅤㅤㅤㅤ