Любовное зелье

отбечено межзвёздной пустотой       Гарри знал, кем он был: пособником Тёмного Лорда, его последователем, правой рукой. Его арестовали сразу, как только авроры прибыли к дому Лонгботтомов. Поттер не сопротивлялся, в тот момент его уже полностью поглотил откат от зелья. Ему мерещилась кровь на руках, мешанина голосов, криков. Его мозг будто сжимали тиски. Годами он любил человека, к которому, оказалось, ничего не чувствовал. Он жил его мечтами, его жизнью. В голове Гарри было слишком много всего, и это буквально сводило с ума. Память подкидывала ему воспоминания, а разум кричал, что всё это ложь. Он даже не понял, что авроры его оглушили, потому, что, выныривая из темноты, он снова погружался в кошмар.       Некуда было бежать, нельзя было скрыться от того, что произошло. Все воспоминания в его голове были настоящими. В отличие от любви, они не были иллюзией. Он был убийцей, совершал ужасные вещи, отводил взгляд, когда что-то мешало его идеальной любви, выстроенной зельем. Закрывал свои уши, чтобы не слышать чужих криков.       Голова полная противоречий, в ней был рой пчёл, что жалил без жалости. Гарри сдирал кожу со своих рук, пытаясь избавиться от крови, что видел на них. Он кричал по ночам от кошмаров и воспоминаний.       Более-менее в себя он пришёл лишь месяц спустя, в больнице святого Мунго. Оказалось, Дамблдор выступил в его защиту на суде, который проходил без участия самого Гарри. Его признали недееспособным и оставили в крыле для душевнобольных. Ещё через неделю, когда стало понятно, что он больше не собирается сам себе вредить его отвязали и оставили просто лежать на больничной койке. Под завязку накаченного лечебными зельями.       Большую часть времени Гарри просто смотрел в стену. Находясь под действием любовного зелья он не понимал насколько тяжела была эта ноша. Лишь теперь, освободившись, он чувствовал эту пудовую плиту, что давила на него все эти годы. В голове мешались его собственные чувства, воспоминания былых дней, его мысли и мысли навеянные зельем, и он никак не мог отделить их друг от друга. Любовное зелье прекратило своё действие, но никак не желало отпускать его из своих цепких щупалец.       В один из таких дней к нему пришёл Дамблдор, он сел напротив его кровати, а Гарри даже не потрудился подняться. Он смотрел на старика, лежа на подушке, и ждал, когда тот начнёт разговор: — Как ты себя чувствуешь, мой мальчик? — бодро произнёс Альбус. — Полным психом, — ответил Поттер, продолжая сверлить Дамблдора пронзительным зелёным взглядом. — Скажи… Как давно… — Вы знаете ответ, — резко прервал Альбуса Гарри. — Вы знаете. — Значит больше десяти лет? — тусклым голосом уточнил Дамблдор. — И это ваша вина, — Гарри резко сел на кровати и передразнил Альбуса. — «Гарри, мой мальчик, давай сохраним это происшествие в секрете». А знаете, что он мне сказал после того, как впервые сам плеснул это мордредово зелье в лицо? Поттер придвинулся ближе к Дамблдору и прошептал ему прямо в лицо, пронзительно и зло глядя в голубые глаза директора: «Это будет наш секрет, ведь все так хотели, чтобы мы никому ничего не говорили. Так не будем их разочаровывать».       Услышав эти слова Альбус отшатнулся от Гарри и побледнел. — Это ваша вина. Вы пытались замять незаконные эксперименты Слизнорта! Вы хотели, чтобы все молчали и вот что вышло! — Поттер покачал головой и упал обратно на свои подушки, смотря в потолок. — Мне жаль, Гарри, — печально произнёс Альбус. — Том тоже говорил, что ему жаль, — резко произнёс Поттер и пронзил Дамблдора жёстким взглядом, снова принимая горизонтальное положение. — Похоже, вы такой же, как он. — Гарри, — Альбус снял очки со своего носу и сжал переносицу. — Я даже не могу представить, что тебе пришлось пережить. — Так себе развлечение, не рекомендую, — хмыкнул Гарри, разглаживая ладонями одеяло. — Я думаю, ты знаешь, что тебя признали недееспособным. Это единственное, что я мог сделать, чтобы спасти тебя от тюрьмы. Твое состояние и заключение Горация о том, что в твоей крови было обнаружено неизвестное зелье, влияющие на сознание, не оставили суду никаких сомнений в решении данного вопроса. Как только будет возможно, я собираюсь претендовать на опеку над тобой. — Какое благородство, — покачал головой Поттер. — Вам корона не жмёт? Вы хоть представляете, что я делал? Я такой же убийца, как и Том Реддл. — Гарри, ты не отвечал за свои поступки, — Дамблдор откинулся на спинку стула. — Это зелье действительно творение гениального ума. Оно ювелирно точно до каждого грамма. Если бы только Том использовал свой ум по-другому. — Я хочу остаться один, уходите, — Гарри упал обратно на кровать, повернулся на бок и замер теребя край подушки. Краем глаза он наблюдал, как Дамблдор поднялся и направился к двери, но уже схватившись за ручку Альбус замер и глухо произнёс: — Министерство настаивает на применении сыворотки правды, с этим я ничего не могу поделать. Авроры прибудут завтра, в полдень. С ними буду я, Гораций, министр Фадж и Лонгботтомы. — Если Министерство желает растерзать остатки моего мозга, то кто я такой, чтобы им мешать? — с иронией спросил Гарри.       Во время приезда делегации Гарри пришлось сесть на кровати, и это действительно заставило его страдать. Людей было много, вокруг было слишком шумно, и он не знал чего ожидать от принятия сыворотки. Рядом сновали врачи, которые отказались оставлять его без присмотра. В какой-то момент все столпились вокруг его кровати и уставились на него, будто он экспонат в музее. — Откройте рот, мистер Поттер, — скомандовал один из авроров, и Слизнорт ловко накапал ему на язык сыворотку правды. Гарри закрыл рот и сглотнул, в голове появилась блаженная пустота. — Как вас зовут? — Гарри Джеймс Поттер, — ответил Гарри. Пустота в его голове была спасением от той реальности, что его окружала. — Сколько Вам лет? — Двадцать семь, — равнодушно ответил Поттер. — Вы были знакомы с Лордом Воландемортом? — Да. — Кем вы приходились друг другу? — Гарри открыл рот, чтобы ответить, но сквозь дымку против его воли, он увидел: «Весенний день, шелестящую зелёную траву и синее небо с редкими проплывающими по нему облаками, приятный ветерок, синие глаза и губы искривлённые в насмешливой улыбке, шепчущие ему: — Мы отправимся туда вместе, любовь моя».       Он моргнул, и в голове больше не было той приятной пустоты. — Партнёрами, — наконец выдавил он из себя. — Сколько лет? — Больше десяти, — Гарри облизал пересохшие губы. — Вы знаете его планы? Многие его пособники утверждают, что он бессмертен и вернётся. Вы можете что-то об этом сказать? — Я… — Гарри замолчал, в его голове стучал пульс, он хотел сказать, но память будто издевалась над ним: «У нас будет вечность вместе» «Только тебе я доверяю, как самому себе» «Я принёс это кольцо тебе» «Нет!»       Гарри сжал руки на одеяле и почувствовал боль от впившегося в палец кольца, что обжигало ладонь своим холодом. — Я не знаю, — прошептал Поттер. — То есть вы не были посвящены в планы Пожирателей Смерти? — уточнил аврор, который протоколировал его ответы. — Я не знаю, — глухо повторил Поттер. — Не знаю, не знаю, не знаю! — последние слова Гарри выкрикнул обхватив свою голову руками, стекла в палате задрожали. — На этом всё, господа. Вы видите, что он не располагает никакой информацией, касающейся Лорда Воландеморта, — твёрдо сказал Дамблдор. — Прошу Вас больше не беспокоить мистера Поттера. Врачи и суд признали его недееспособным, его психика серьёзно пострадала и его показания в любом случае не могут быть признаны свидетельскими в суде.

***

      Его дни были однообразны. Гарри подолгу сидел под душем, пытаясь снова и снова разделить свои мысли и воспоминания, упорядочить тот хаос и кашу, что была в его голове. Но это только ещё больше напоминало ему о Томе Реддле. Об остекленевших глазах Хэпзибы Смитт, о разлитом по полу горячем шоколаде.       Ему снились сны, это были кошмары. В них Том Реддл направлял волшебную палочку на размытые силуэты людей, и с его идеальных губ срывалось болевое проклятье, а потом всё было заполнено криками. Сам он прижимался при этом к его боку и отводил свой взгляд, лишь сильнее сжимая ладонь Лорда Воландеморта.       В них была кровь, зелёная вспышка смертельного проклятья и силуэт мужчины, что безвольно падал на пол. Ему слышался ледяной смех и шипение змей.       Но хуже всего были другие сны, в которых они были только вдвоём. На балконе, укрытые одни пледом. Кружащиеся в танце, когда можно было повиснуть на Томе и позволить ему вращать себя по кругу, запрокидывая голову и смеясь. Когда они смотрели друг на друга не отрывая взгляда, когда разделяли одно дыхание на двоих, когда усталые лежали на полу тренировочного зала после дуэли. От этих снов он просыпался со слезами на щеках, с головой, полной противоречий, чугунной и тяжелой.       Он не знал сам себя.       И самое отвратительное, что тот Гарри Поттер, одурманенный зельем и лишённый права выбора, был счастлив. Вопреки всякой логике, он помнил, то ощущение счастья, что чувствовал.       В один из таких дней к нему в палату зашла старая подруга. Она долго смотрела на него, сидящего на подоконнике, стоя у двери. Наверное, ждала какой-то реакции, но Гарри ничего не чувствовал и не знал, что сказать. Их дружба закончилась раньше, чем они покинули Хогвартс. В тот момент как он впервые оказался под действием любовного зелья. Его воспоминания о них были вытеснены и похоронены под тем, что происходило с ним долгие одиннадцать лет. И хотя воспоминания о друзьях всё еще вызывали тепло где-то в глубине души, этого было недостаточно. — Я не верю тебе, — заявила Гермиона, сжимая руки в кулаки. — Ты был влюблён в Тома Реддла ещё со школы! Я помню, что ты был готов защищать его вопреки всякой логике и доводам разума! — Мне всё равно, — равнодушно ответил Поттер.       Кажется, Гермиона не ожидала такой реакции. Она резко захлопнула рот и замолчала. — Неужели тебя не мучает совесть из-за всего, что ты творил? — наконец, спросила Грейнджер. — Мучает, — ответил Поттер и отвернулся обратно к окну. — Никто не понимает, что это такое на самом деле. Это всё равно был я. Мне так хотелось, чтобы всё закончилось, хотелось освобождения, но и здесь он всё решил за меня. — Неужели… — дрожащим голосом начала Гермиона. — Неужели это всё правда? Всё это время ты был… — Не важно, — оборвал её Гарри. — Это всё не важно. — Ох, Гарри, — прошептала Грейнджер. — Мне так жаль. — Ему тоже всегда было жаль, — резко усмехнувшись ответил Поттер и, соскочив с подоконника подошел вплотную к Гермионе. — Жаль, что он такой жестокий. Жаль, что я на самом деле не люблю его. Жаль, что он забрал у меня всё. Наверное, я был единственным человеком на планете у кого Том Реддл просил прощения. Гермиона неловко молчала, обхватив себя руками за плечи, она отводила взгляд, а потом часто заморгала, и из её глаз покатились слёзы. — Прости, Гарри, что мы были такими плохими друзьями, что ничего не поняли, — всхлипнула девушка. — Даже сейчас я пришла сюда обвинять тебя, а не понять. — Это уже не важно, — Поттер отвернулся от неё, уставившись стеклянным взглядом в окно, чтобы не видеть слёз, которые катились из глаз Гермионы. — Не важно.

***

      Полгода спустя, наладив кое-как министерскую работу, министр решил заняться вопросом об опекунстве Гарри. По коридорам Министерства магии Поттера везли на каталке, будто сам он идти был не в состоянии. Большую часть пути он провёл запрокинув голову и скользя взглядом по потолку. Его внимание смог привлечь только тихий разговор у самого входа в зал заседаний. — Визенгамот отнесётся с пониманием к вашей ситуации, если вы расскажете им всё, что уже рассказали мне. Эти люди всё равно были пойманы с поличным, — Драко внимательно слушал высокого мужчину и кивал.       У Гарри это вызвало судорожный смех: хорёк как всегда поспешил прикрыть свой зад. Поттер начал смеяться, и Малфой, вздрогнув, повернулся в его сторону. Глаза Драко расширились. — Как же ты попал, Малфой, — Гарри снова рассмеялся. — Что ты имеешь в виду? — Драко подскочил к нему и попытался схватить за руку. — Пожалуйста, отойдите от мистера Поттера, — холодно произнесла медсестра, отрывая его руку от Гарри. — Что ты имеешь в виду, Гарри? — крикнул Малфой ему вслед, но двери в зал заседаний захлопнулись прямо перед его носом, из-за чего Поттер разразился новой порцией смеха.       Именно таким он и предстал перед всем Визенгамотом. Фадж смотрел на него с унылым выражением лица. То ли ожидал совершенно другого, то ли устал находиться здесь и заниматься вопросами, которые можно было решить не выходя из собственного кабинета. — Итак, — начала Амелия Боунс. — Мистер Поттер признан недееспособным. Штатные зельевары подтвердили, что он долгое время находился под действием неизвестного зелья. Это заседание собрано, потому что две семьи выразили желание взять опеку над мистером Поттером. Чета Лейстренджей и Председатель Визенгамота Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.       Гарри в удивлении вскинул голову и осмотрел зал. И действительно заметил в стороне Беллу и Рудольфуса. Судья Боунс взяла в руки бумаги, которые до этого лежали на её столе. — Суд долгое время рассматривал документы, предоставленные потенциальными опекунами и принял решение в пользу четы Лестрейнджей. Так как они приходятся дальними родственниками мистера Поттера, располагают средствами для поддержания его здоровья, а так же имеют рекомендации от министра Фаджа. Постановляю отныне передать право опеки над мистером Гарри Джеймсом Поттером семье Лестрейндж, — Амелия опустила молоток на стол. — Но подождите, Амелия, — засуетился Дамблдор. — Решение суда обсуждению не подлежит, — твёрдо ответила Боунс. — Вы можете подать апелляцию в штатном порядке. Перейдем к следующему делу…       Смех Гарри снова разнёсся по залу, заставляя его сгибаться пополам. Он никак не мог остановиться, хотя дыхание уже начало прерываться. Гарри продолжал смеяться даже тогда, когда его вывозили из зала и все не останавливался. Ему было очень весело смотреть на убитое и растерянное лицо Альбуса Дамблдора.

***

      Для Гарри комфортабельная палата больницы святого Мунго сменилась комфортабельной комнатой в особняке Лестрейнджей. Гарри чувствовал себя просто… никем. Серьёзно. А кем он был? Переходящий из рук в руки приз? Ноша, которую все стараются скинуть подальше от себя?       Ему не на что было жаловаться. Белла, которая раньше с трудом его переносила, теперь ворковала вокруг него, словно он был её родным ребёнком. Не стоило даже спрашивать откуда такая перемена в поведении. Похоже, у Тома всегда был план на все случаи жизни. Большую часть времени Гарри проводил на балконе, прилегающем к его комнате. Сидя в искусно сделанном кресле, он смотрел на небо, абсолютно не видя его. Перед глазами стояли то одни воспоминания, то другие. Школа, друзья, Лютный переулок, Франция, Пожиратели Смерти, Том Реддл, Лорд Воландеморт.       Гарри скучал по квартире во Франции, по фотографиям, оставшимся там, по балкону, с которого открывался прекрасный вид на магические улочки, по тому, что чувствовал находясь там.       Большим плюсом было то, что в доме Лестрейнджей у него была огромная ванна. Гарри набирал в неё воду до самого края, снимал халат, роняя его прямо под свои ноги, садился в воду и погружался туда с головой, оставаясь наедине с собственными мыслями. Вода окутывала его, оставляя наедине с собой. Она заполняла собой всё. Проникала в его рот, уши, заполняла нос и заливала глаза. Оставляла его наедине с картинами прошлых лет и постепенно Гарри понял, в чём дело. Именно так он, наконец, смог взять под контроль собственное сознание, где-то там на самом дне, поглощённый объятиями тёплой воды, Гарри видел всё очень чётко.       Просто он знал другого Тома Реддла.       Его Том не был жестоким. Не причинял ему боли или зла, он любил Гарри так же сильно, как самого себя.       Он знал Тома Реддла, который забывал есть, когда был сильно чем-то увлечен.       Знал Тома Реддла, который умел нежно целовать.       Тома Реддла, чьи объятия успокаивали и дарили покой.       Десять лет воспоминаний не исчезнут и не сотрутся из его головы. Они всегда будут там, влияя на его настоящее и будущее. Тот Том Реддл, которого он знает, всегда будет с ним. Где-то в его голове, в его душе.       Он просто не был несчастен эти одиннадцать лет, проведённые под зельем. Пусть у него не было выбора, каждый день его разум боролся с навязанными чувствами, но он не был несчастен.       Гарри не знал, что такое любовь. Настоящая любовь, которую ты выбираешь сам. И от этого было лишь сложнее.

***

      Он знал, что что-то происходит, потому что кольцо на его пальце жгло, но всё что Гарри оставалось — это быть сторонним наблюдателем. Том всегда держал свои обещания, а он обещал вернуться.       И когда Беллатрис, радостная и возбуждённая, в один из дней поставила перед ним флакончик с до боли знакомым зельем, Гарри знал, что это значит. — Уходи, я знаю, что нужно делать, — сказал Поттер, смотря на переливающуюся серебристую жидкость. Белла на мгновение недовольно поджала губы, но, похоже, ничто уже не могло испортить ей настроение, поэтому она легко выпорхнула за дверь его комнаты. Гарри взял в руки флакончик, пошёл в ванную комнату, открыл кран и, откупорив крышку, вылил всё содержимое в канализацию. До последней капли. Его сердце быстро стучало в груди, но скорее нервно, чем в предвкушении. Гарри не знал чего ждёт, когда выходил из комнаты и двигался по направлению к общему залу. Он увидел Тома ещё когда замер на верхушке лестницы. Тот, будто почувствовав его взгляд, поднял голову и улыбнулся: — Гарри, — Реддл распахнул свои объятия, и Поттер стал медленно спускаться вниз, рассматривая его. Кожа Тома стала ещё бледнее, черты лица более острыми, а глаза совсем красными. Когда последняя ступенька осталась позади, Гарри обхватил Реддла своими руками и прижался к нему. Чужие руки сомкнулись вокруг него и Поттер зажмурился. Гарри знал, что ему нужно прежде всего. Ему нужно было выбраться. Выбраться из поместья Лестрейнджей. Из объятий Тома Реддла. Из оков этого мордредового зелья. У него был только один шанс. Один шанс.       Всё собрание он просидел с каменным выражением лица, не разделяя чужой радости и ликования. Но он знал, что Тома это не удивит. Тот, скорее, ждёт, что Гарри ещё долго будет припоминать ему, как он облажался, и остальную часть времени молчать. Поттер ждал, когда они покинут это место и останутся вдвоём.       Квартира во Франции была всё такой же, только покрылась слоем пыли. Переместившись туда, Гарри почувствовал тоску. Он так скучал по этому месту, которое мог назвать своим. Поттер открыл балконную дверь, впуская в комнату свежий воздух и прошёл на кухню. Открыл ящик и вытащил оттуда небольшой, но острый нож. — Что ты делаешь? — голос Тома прозвучал позади него, но не был настороженным. — Ты весь мой мозг превратил в труху, — глухо ответил Поттер. — Гарри… — буквально спиной Поттер почувствовал, как Том напрягся от этих слов. — Ты меня уничтожил! — Гарри резко развернулся к Реддлу и впился в него пронзительным взглядом. Тот напряжённо застыл на пороге кухни. — Одиннадцать лет! Одиннадцать! — Гарри, — снова осторожно попытался Том. — Я рад, что ты хотя бы знаешь, как меня зовут, — иронично протянул Поттер и приставил нож к своему горлу. — На месте стой. — Ладно, я понял. Ничего людям доверить нельзя, — процедил сквозь зубы Том, поднимая руки вверх. — Ты же знаешь, что я люблю тебя. — Да ты даже не знаешь меня! — выкрикнул Поттер. — Не знаешь! Это всё твоё чертово зелье! Да я сам себя не знаю! Я жил только тобой все эти годы! Твоими желаниями, мечтами, амбициями, любовью! Я никто! Понимаешь?! Никто! Меня полгода пичкали зельями в отделении для душевнобольных! Полгода, Том! Я не знаю, где правда, а где ложь! Я не знаю, чего хочу. Не знаю, как мне жить дальше! — Мне жаль, Гарри… — Тебе всегда жаль! Всем вокруг жаль! Дамблдору, который прикрывал свою старую задницу! Моим бывшим друзьям, которые на всё закрывали глаза и спешили обвинить меня во всех грехах! Тебе, который превратил мой мозг в желе! Вам всем жаль! А что делать мне?! — Поттер тяжело дышал. Он сильнее надавил на нож, и тонкая струйка крови потекла по его шее. — Осторожнее, — Том дёрнулся, но поймав прищуренный взгляд Гарри вернулся на место. — Я не могу тебя ненавидеть, потому что ты не тот монстр, которого все знают! Потому, что я знаю, какой ты на самом деле и каким можешь быть! Я не могу тебя любить, потому что ты сделал из меня убийцу! Мои руки в крови, понимаешь?! Я её вижу и никогда не смогу от неё отмыться! И что ты предлагаешь мне делать?! — в отчаянии воскликнул Гарри. — Послушай, Гарри, я знаю, что поступал с тобой неправильно, и ты это знаешь. Но я всегда боялся именно этого: что ты уйдёшь и больше никогда не вернёшься, что ты не сможешь любить меня. — Я хочу уйти, — твёрдо произнёс Поттер, смотря на Тома мрачным взглядом. — Сейчас, в эту самую секунду, я хочу уйти. И если ты мне не дашь этого сделать, то будешь откачивать мой холодный труп, прямо на полу нашей кухни. — Хорошо, но ты ведь понимаешь, что это не конец? — холодно выдавил из себя Реддл. — Помнишь? У нас будет вечность вместе. Я никогда не смогу тебя отпустить. Гарри покачал головой и случайно ещё сильнее поцарапал свою шею. — Отойди, я выйду из квартиры и аппарирую. — Ты можешь потерять очень много крови, — мрачно сказал Реддл, внимательно следя за красными полосами крови, рассекающими шею Гарри. — Тогда молись за меня, любовь моя, — усмехнулся Поттер и, выскочив за дверь квартиры, аппарировал.       Том замер посреди гостиной, невидящим взглядом смотря на капли крови, украшающие пол. Затем он поднял мрачный взгляд, и взяв волшебную палочку, процедил сквозь зубы: — Белла.

***

      Гарри посмотрел на вывеску дырявого котла и прошёл в бар, кутаясь в свою мантию. Он остановился у стойки и, порывшись в кармане, извлёк оттуда несколько золотых монет. — Что я могу на это купить? — спросил Поттер у бармена. Тот вскинул брови и усмехнулся. — Ты не местный? Меня зовут Том, — спросил бармен, протирая бокалы. — Что ты хочешь? — Чашку кофе? С молоком, — вздрогнув от произнесенного имени, попросил Гарри. — Тогда с тебя один сикль, — ответил бармен и, взмахнув волшебной палочкой, отлевитировал чашку на стойку. — А если тебе некуда идти, то за пол галеона ты можешь снять здесь комнату. А за галеон вместе с завтраком. — Спасибо, — Гарри притянул к себе чашку с кофе и, порывшись ещё в карманах, выудил несколько серебряных монет. — Вот, и комнату на два дня, — Поттер пододвинул одну золотую монету бармену. — Замётано, — весело ответил тот.       Поттер выпил кофе и, получив свой ключ, двинулся вверх по лестнице, отворил дверь и оказался в пыльном помещении с кроватью и грязным окном. Он расстегнул мантию и, бросив её прямо на пол, упал на кровать. Его взгляд упёрся в обшарпанный потолок и он замер, исследуя взглядом мелкие трещины.       Он абсолютно не знал, что ему делать дальше.

***

      Том с наслаждением наблюдал за криками и мучениями Беллатрисы. Его всегда поражало насколько люди вокруг были не способны выполнить его элементарные указания. — Мой, Лорд, пожалуйста, будьте милосердны, — Рудольфус упал на колени и схватился за край мантии. Реддл раздражённо выхватил её из его рук и снял болевое проклятье. — Вы все идиоты, — процедил он. — Вы раньше не могли следовать моим приказам, не можете и сейчас. У вас всех мозгов меньше, чем у моллюска, причём у всех вместе взятых. — Простите, мой Лорд, — простонала с пола Белла. — Простите. — Мне не нужны извинения! Сегодня, мы будем атаковать Министерство магии, и я очень надеюсь, что вы порадуете меня. — Да, мой Лорд, — Пожиратели опустились на колено, склоняя головы. — А вы, — Том повернулся к Белле и помогающему ей подняться Рудольфусу. — Будете исправлять то, что натворили. Найдите Гарри, и в ваших интересах сделать это как можно быстрее. — Мы всё сделаем, милорд, — жарко выдохнула Белла. — Не подведём вас снова. — Люциус, — прошипел Реддл, и Малфой поспешил подойти и склониться в поклоне. — Где твой брат? Боится показаться на глаза, потому что знает, что предал всех нас? — Мой Лорд, — выдохнул Малфой, но не нашёлся с ответом. — Сожалею. — Мне не нужны сожаления. Приведи его сюда, чтобы он мог получить своё наказание, — прошипел Том.       Он оглядел зал с остальными Пожирателями и громко объявил: — Готовьтесь. Мы должны нанести удар прежде, чем Министерство сможет подготовиться. Часть из нас начнёт атаку на Азкабан, а остальные под моим руководством отправляются в Министерство магии! Том оглядел ликующую толпу. Его лицо было мрачным и холодным. Триумф был омрачён отсутствием единственного человека, с которым он мечтал его разделить. Но у них не было времени ждать.

***

      Разумом Гарри понимал, что ему стоит, прежде всего, оставаться в своей комнате и сообщить кому-нибудь о возвращении Темного Лорда. Но он не мог. Слонялся целыми днями по бару, как будто только и надеялся, что его поймают и молчал. На второй день он неожиданно встретил Гермиону. — Гарри? Что ты здесь делаешь? — девушка удивленно замерла рядом со столом за которым сидел Поттер, цедя самый отвратительный кофе на свете. — Я… — Гарри задумчиво провёл пальцем по ободку чашки. — Я прячусь. — От кого? — нахмурилась Гермиона. Потом её глаза широко распахнулись и она наклонившись к нему тихо прошептала. — От Лестрейнджей? Они тебя обижают? — Просто не хочу там больше находиться. Я будто в тюрьме, — Гарри нервно откинулся на спинку деревянного стула и сложил руки на груди. — Я снимаю квартиру на Косой Аллее. Если хочешь, то можешь пока пожить у меня, — робко предложила девушка. — Оу, — Поттер с удивлением посмотрел на Гермиону. — Я думал, вы с Роном давно поженились, — Грейнджер вспыхнула. — Нет-нет, я решила, что мне сначала нужно построить карьеру, — девушка гордо вскинула вверх подбородок. — Но я думаю, что скоро мы с ним начнём жить вместе. — Вот как? Поздравляю Вас, — улыбнулся Поттер. — Так что скажешь? У меня в квартире есть свободный диван, — тоже улыбнулась девушка. — Мне нравятся диваны.

***

      Той же ночью Гарри проснулся на диване в квартире Гермионы с лихорадочно колотящимся сердцем. Кольцо на пальце обжигало руку, и Поттер прижал её к себе. Он нервно вздохнул и сжался под тонким одеялом. Кольцо на пальце медленно пульсировало. — Ты знал? — Грейнджер кинула газету на стол. Она выглядела нервной и испуганной. Гарри скользнул взглядом по заголовку «Новая власть — лучшие времена». — Я… я… — Поттер отвёл взгляд в сторону. — Ты знал! — закричала Гермиона. — Вот почему ты прятался! Ты скрывался совсем не от Лестрейнджей! Ты сбежал от него! Почему ты ничего никому не сказал?! ТЫ понимаешь, что ты дал Тёмному Лорду преимущество?! — Я не мог, — Гарри схватился за голову и потянул свои волосы. — Ты не понимаешь, я просто не мог! — Но почему? Он мучил тебя! Он жестокий, бессердечный человек, который держал тебя под своим контролем больше десяти лет! Он лишил тебя всего! — Я знаю! — выкрикнул в ответ Поттер. — Но я просто не могу. Я хотел, но не смог, это же Том. Я знаю, что он творил ужасные вещи, но он не был злым со мной, не был со мной жестоким. Я просто запутался… — прошептал Гарри. — Видимо это то, что магглы называют стокгольмским синдромом, — зло отрезала Гермиона. — Пойду проверю как там Рон. Мне всё ещё есть дело до близких мне людей!       Удивительно, но Грейнджер хоть и злилась, но не выгнала его. Он скитался по её квартире и получал от подруги новости извне, которые она рассказывала ему скупым голосом. Возможно, в глубине души она его понимала. Возможно, ей было его жаль. Однако её дом не мог стать для Гарри надёжным убежищем и спасением. Если Том искал его, то мог бы найти даже на другом конце планеты. А Гермиона была бы лишь одним из рычагов давления на него.       Он ждал этого, как неизбежность, как цунами, которое накроет его с головой.

***

      Гарри смотрел на старую подругу и поглаживал кольцо на пальце. — Гермиона? — Что? — девушка нарезала овощи на разделочной доске и только слегка повернула голову в его сторону. — Что такое любовь? — Гарри крутил кольцо на пальце. Гермиона развернулась лицом к Поттеру и внимательно посмотрела на него. — Это когда ты волнуешься о человеке, заботишься о нём и тебе всё время хочется быть как можно ближе к нему, касаться. — Он не плохой человек, — сказал Поттер невпопад, поднимая взгляд на девушку. — Может быть, — поджала губы девушка. — Его меры жестокие, но я согласна с некоторыми законами. Но сколько людей погибло во время этого переворота? Ты можешь себе представить? Сколько людей погибло во время войны, которую он начал? — Я избавился даже не от всех идиотов, от которых стоило бы, — сказал насмешливый голос, и Гермиона уронила на пол нож, вздрогнув. — Мило тут у вас, настоящее гнёздышко, только защита так себе. Сразу видно, что Гарри руку к ней не прикладывал. — Том прошёл в кухню и цепким взглядом оглядел всех. Поттер остался сидеть на стуле, согнув одну ногу в колене и обняв её руками. А Гермиона, испуганными глазами глядя на Реддла, прижималась к кухонной стойке. У неё не было с собой волшебной палочки, она кинула короткий взгляд в сторону своей комнаты, но Том покачал головой. — Советую оставаться на месте. А то вдруг у меня рука дрогнет? — Тук-тук, — сказал Гарри. Том в удивлении вскинул брови. — Кто там? — спросил Реддл, проходя ближе к столу и проводя по нему кончиком пальцев. — Мудак на моём пороге. — Технически я не на твоём пороге, Гарри. Это дом твоей милой маленькой подружки, — заметил Том усмехнувшись. — Но не будем ходить вокруг да около. Реддл вытащил из кармана пузырёк и поставил его на стол. Серебристая жидкость внутри загадочно переливалась, завораживая. — Пей или я её убью, — равнодушно произнёс Том. — Полгода в больнице, месяц из которого я вообще не понимал кто я, что я и где я. Меня пичкали зельями, привязывали к кровати, — Гарри подошёл к Тому и, взяв в руки пузырёк, откупорил его. — Это то, что ты для меня приготовил? — Теперь мы сами будем диктовать правила. Эта страна принадлежит нам, — произнёс Реддл, касаясь кончиками пальцев его щеки. — Никто больше тебя не обидит, я обещаю. — Кроме тебя, очевидно, — хмыкнул Гарри и опрокинул в себя содержимое флакона. — Нет, — Гермиона дёрнулась вперёд, но чужая магия быстро придавила её обратно к кухонной стойке. — Потише, я не хочу нарушать данные мной обещания, даже не успев выйти за порог твоего дома. — Хватит, — сказал Гарри. Он прислонился лбом к плечу Реддла и часто-часто моргал. — Всё в порядке? — Том бережно взял Поттера за плечи и заглянул в глаза. Тот улыбнулся. — Да, все хорошо. Я люблю тебя.

***

Несколько лет спустя.       Гарри помнил себя мальчишкой: забытым и никому не нужным. Радующимся проявлению любого внимания, дорожащим своими единственными друзьями. Ему хотелось тепла, уюта, семьи. Поэтому, глядя на фотографии родителей, он мечтал, что у него когда-нибудь будет так же. Он будет аврором, как отец, его жена будет такой же прекрасной и доброй, как его мать. Это были мечты мальчика, который ничего не знал о жизни и о любви.       Том помнил себя озлобленным мальчиком, борющимся за каждый миг собственной жизни. Никому не нужным и гордым. Ненавидящим весь мир, своих родителей, что бросили его, и мечтающим о другой жизни. Он презирал любовь, потому что она была синонимом слабости и падения. Он был мальчиком, который ничего не знал о счастье и о любви.       Гарри помнил, как ему казалось, что нет ничего страшнее, чем тётя Петунья, которая поливает его из шланга, когда он плачет. Не важно, что стало причиной: наказания за разбитые вещи или за его тайные вылазки за едой. В его голове навсегда отпечатались воспоминания о больнице, где он лежал, привязанный к кровати, между реальностью и иллюзиями. Кошмары, что преследовали его ночами. Воспоминания, что мучили его голову днём и ночью. Зелья, которые лишали его возможности здраво мыслить, только сильнее возвращая в самые страшные моменты его жизни. Вода подарила ему спокойствие, она дала ему то, в чём он нуждался больше всего — чёткость мысли.       Том помнил, что больше всего боялся собственной смерти. От голода и холода, в приюте, где детей было больше, чем тот мог содержать. Когда за каждую провинность его запирали в подвале и не давали есть, а воду приносили два раза в день. Он мечтал вырваться, он мечтал о мести, он мечтал причинить всем такую же боль, как они причинили ему. Только сила имела значение. Но в его сознании навсегда отпечаталась вспышка смертельного проклятья, которая ореолом окружала тёмные волосы, пронзительные зелёные глаза человека готового отдать ему свою жизнь. Это была всего доля секунды, которая растянулась на долгие мгновения. Умирать было не больно. Страшнее было смотреть, как умирает тот, кого ты любишь больше всего на свете. Этот момент подарил ему понимание того, что значит любовь.       Для Гарри всё было сложно. Сложно решить чего он хотел, сложно решить, что чувствовал. Но он точно знал, что он любил Тома Реддла. Может быть не так, как тот того хотел, но это тоже была любовь. Любовь к человеку, которого знал только он сам. Возможно, Гермиона была права, что-то с его головой было не так. Он был повреждён, и это уже нельзя было исправить. Но он никогда не смог бы предать Тома Реддла, не смог бы уйти от него.       На самом деле его совсем не интересовала профессия аврора, просто он хотел быть похожим на отца.       На самом деле его совсем не интересовали женщины, просто он отчаянно мечтал о семье.       Он смотрел на зелье, которое стояло перед ним, на свету оно переливалось серебром. Гарри взял флакон в руки, откупорил его, вылил в стоящий возле стены цветок, затем вернулся на прежнее место за столом возле балкона и поставил его снова перед собой. Он давно уже не принимал это зелье. Оно больше не имело никакой власти над его разумом. Но ещё он очень хорошо знал Тома Реддла, который не верил, что его могут полюбить просто так. Настоящей, а не иллюзорной любовью.       Теперь из окна особняка в Великобритании, ему с балкона открывался вид на зелёный лес где-то под Девонширом. В любое время года тот смотрелся сказочно и волшебно. А там, где-то в глубине, было озеро. Стоило только пройти сквозь деревья, и оно представало перед глазами. Летний ветерок приятно обдувал лицо и ерошил волосы. Гарри услышал шаги позади себя, а затем теплые руки опустились ему на плечи. — Я вижу, ты не готов? — Том осторожно погладил его по плечам и взял пустой флакончик со стола. — Может мне не надо туда идти? — тоскливо спросил Поттер. Он повернул кольцо на своём пальце, и то нагрелось. — Ни за что, — покачал головой Реддл. — Чтобы ты опять заперся со своими мерзкими животными? Или притащил сюда дракона, который подожжет тебе ногу или что-то похуже? — Ничего ты не понимаешь в науке, — фыркнул Гарри и сложил руки на груди. — Зато отлично понимаю в членовредительстве. И кстати, — Том похлопал Поттера по плечу. — Соплохвосты переезжают жить обратно в загон. — Но там слишком холодно, — тут же всполошился Поттер, разворачиваясь к Реддлу прямо на стуле. — Им вредно находиться на холоде! — Гарри, на дворе лето! — Том махнул рукой в сторону открытого окна. — Я сказал в загон. Они уже разгромили и подожгли нам половину комнат. — Но потом будет зима. Как они будут жить в этом холодном загоне? — жалобно посмотрел на Реддла Поттер. — Вот когда будет зима, тогда и поговорим. Может кто-то решит спасти этих мерзких тварей и сделает этот загон немного теплее, — хмыкнул Том. — Я знал, что в тайне они тебе нравятся, — воскликнул Гарри и взмахнул руками. Стул пошатнулся, и Реддлу пришлось ловить его, чтобы он не упал на пол. Поттер улыбнулся и, встав на ноги, прижался к груди Тома. — Ладно, ты умеешь уговаривать. Я сейчас оденусь. — Неужели мои убеждения стали действовать и на тебя? Не может этого быть, — с поддельным восхищением воскликнул Реддл. — Я жду возле камина.       На выходе из комнаты взгляд Тома зацепился за цветок стоящий у стены. Там, где его влажная земля отливала серебром. Он замер на мгновение, а потом обернулся и посмотрел на Поттера. Тот пристально следил за ним своим пронзительным зелёным взглядом, а затем улыбнулся. Сердце Тома замерло, а затем забилось быстрее. Он несколькими широкими шагами преодолел расстояние между ними и обхватив Гарри руками приподнял того над землёй. — Я люблю тебя, — сказал он на выдохе и прижался своим лбом ко лбу Гарри. — Я знаю, — ответил Поттер и, приблизив свои губы к его, выдохнул и ответил. — Я тебя тоже.       Том не помнил момента, когда действительно полюбил. Где-то между первой дуэлью и первой общей шуткой? Или между первым поцелуем и касанием прохладного пальца его ладони? Когда понял, что не хочет, чтобы Гарри уходил?       Он всегда помнил с чего началась эта история. С кабинета зельеварения. С затмения в его голове. С улыбки и зелёных пронзительных глаз. С признания кого-то равным. С понимания.       С иллюзии любви, подаренной любовным зельем.       С настоящей любви, родившейся в озлобленном и жестоком сердце.       С любви.