Самозванцы

Часть 1. «Тот, кого нет».

      В его кабинете всегда царил поражающий порядок, какой бывает лишь в помещениях, принадлежащих во всех отношениях собранным людям. Упорядоченность — на ней держалось все, начиная от аккуратных подшивок документов на запыленной полке, заканчивая чайной ложечкой — та лежала на неизменном белоснежном блюдце. Столь неизменном, что столешница под ним не выгорела и оставалась островком глубокого орехового оттенка, посреди поблекшего от времени дерева. Постоянство — признак мастерства. Так он считал.       Он ненавидел ее появления. Она казалась ему шаровой молнией, влетающей сгустком чистейшей энергии в его упорядоченную жизнь. Она сметала все на своем пути. Потому, когда дверь с грохотом распахнулась, ударяясь в шкаф, стоящий прямо позади нее, он не удивился. Край давно был обшит ровной полосой синтепона. Жаль, его самого это не могло бы уберечь, хоть с ног до головы замотайся.       Раздражение отчетливо читалось в каждом ее движении и жесте. Отчаянно тонкие пальцы сжимались в кулаки до того сильно, что руки побелели. Брови изогнулись в яростном выражении, зеленые глаза оттенка спелого винограда, казалось, вот-вот нальются кровью.       Гнев, несомненно, был ее стихией. В моменты, когда она достигала точки кипения, всем вокруг хотелось в панике разбежаться или умолять о пощаде. Эрик и сам с радостью бы бросился наутек, но должность обязывала не подавать виду. Он откинулся на спинку стула, глянул на девушку преувеличенно участливо, давая понять, что он вроде как весь внимание.       Ее не впечатлило. Она уверенным шагом рассекла комнату, заставляя всю спокойную размеренность этого дня панически сжаться в углу. На мгновение Эрику действительно стало не по себе. Сразу представил, как она, с присущей ей грациозной небрежностью танцовщицы, подхватывает слои юбок, без труда зашагивая на столешницу, и не медля бросается на него с кулаками, опрокидывая на пол вместе с креслом, вместе с белоснежным блюдечком, вместе со всей его упорядоченной жизнью. Он нервно сглотнул. — Время поговорить об оплате, Эрик, — Лера оперлась ладонями о стол, подалась вперед, заглядывая ему в лицо с хищной пытливостью. — Мне нравится, что Вы в отчаянном положении, но все равно бьетесь головой о закрытую дверь, вместо того, чтобы просто попросить открыть, — он улыбнулся, чуть отодвигаясь вместе с креслом от греха (и от Леры) подальше. Она в таком состоянии могла выкинуть что угодно. — Оплата. Ну давайте поговорим. — Деньги. Чертовски много денег! — за нажимом послышалась столь явная угроза, что Эрик на мгновение забыл, что собственно хотел сказать. — У меня есть предложение, — уцепившись за едва не ускользнувшую мысль, выпалил он как-то даже слишком облегченно. — Хотите получить назад свой дом?       Глаза Леры загорелись. Получить фамильный дом? Конечно, ей хотелось! Хоть на секундочку еще раз увидеть это старое, но ухоженное здание, в котором всегда царил уют. Прикоснуться к кованой дверной ручке, пройтись по лестнице наверх и заглянуть в ту самую комнату. Лера представила все это, — не очень достоверно, но насколько помнила, — и на секунду потерялась в мыслях, убежав в далекое прошлое. Показалось, что это уже не ее жизнь. Она стала чужой в собственных воспоминаниях, в этих счастливых мгновеньях, будто все было не с ней. Охватило отчаяние и обида: как же не с ней? А с кем тогда? Ответ на этот вопрос мгновенно пришел в голову. Столь холодный и отчетливый, что стало жутко. То была не она. Другая Лера из далёкого прошлого, в котором еще были мечты и цели, не имела ничего общего с нынешней. Окончательно растерялась. Как же она тогда может помнить то, чего с ней никогда не случалось? Такого почти точно, с вероятностью 99%, не может быть.       Она тряхнула головой, обрывая поток бесполезных мыслей. Но стоило немного прийти в себя, как появилось омерзительно стойкое ощущение подвоха. Она скептически осмотрела обаятельно улыбающегося Эрика, раздумывая пару секунд, после чего настороженно произнесла: — Моя тетя. Она все еще там живет? Как. ее здоровье? — сама удивилась, почему вдруг спросила про тетю, но эта случайная мысль показалась ей исключительно правильной на фоне остальных. Лера подняла глаза на Эрика, выжидая ответ.       По тётке Аннет, какой бы она стервой ни была, Лера скучала, как по единственному напоминанию о прошлом, которое казалось теперь таким далеким. Скучала и боялась одновременно. Наличие прямого доказательства, что все воспоминания принадлежат не одной только ей, заставляло обращаться к ним вновь и вновь, заново проживать и давиться горечью досады. Нет, тетку видеть не хотелось. Эрик грустно улыбнулся, опуская глаза вниз, — Леру всегда удивлял этот стыдливый жест, — медленно покачал головой. В ней зарождалась тревога. Она и раньше видела подобное поведение Эрика — за два года совместной работы она успела изучить его, вместе со всеми повадками, вдоль и поперек, поэтому понять, что что-то не так, не составило труда. К чему сейчас сочувствие? Неужто. — Ты… Вы обещали, — ее напугал собственный тихий голос, она поспешила заговорить громче. Вырвался крик, — Говорите же! — Она умирает, — произнес он до той степени спокойно, что до Леры не сразу дошел смысл слов. На чужих губах играла тень сочувственной улыбки, но глаза оставались безэмоциональны, а мысли будто отсутствовали. Лера почувствовала, как лицо белеет. Она вытаращилась на Эрика, не понимая, действительно ли он сейчас сказал это всерьез. На секунду дыхание оборвалось, губы дрогнули нервно в улыбке, мгновенно превратившейся в горький смешок. Тело прекратило любое движение. Она застыла.       Вернулась в реальность лишь когда Эрик коротко дотронулся до ее локтя, приподнявшись со стула. Лера вздрогнула, шарахнулась назад, отрывая руки от столешницы. Показалось, что она стоит на самом краю чего-то чрезвычайно высокого, а стол — единственная опора. Ее отчаянно качнуло назад. Лера едва удержалась на ногах, вновь панически цепляясь пальцами за деревянную поверхность. Мысли, которые секунду назад бесследно исчезли, теперь навалились шумной громадой, не давая выцепить что-то конкретное. — Умирает?.. Что произошло? Почему вы не сказали мне? — наступил долгий ступор, и избавиться от него не получалось. Все вокруг вдруг затихло. Лере хотелось позвать кого-то, но она не знала кого. И вдруг гнетущая тишина растворилась. От былой ярости не осталось и следа, на ее место заступила новая, куда более сильная и неконтролируемая. Почему он не сказал?! — А зачем? Вы бы были неработоспособны какое-то время, а у нас было важное дело. — Мерзавец! — закричала она сквозь слезы. — Она же. Господи! — Лорен, успокойтесь, прошу вас, — его бесстрастный голос не приобрел никакой интонации. Она видела в нем бессердечного начальника, будто настоящий Эрик отлучился куда-то. Этому Эрику отчаянно хотелось вмазать, чтобы только убрать спокойствие с лица. — Закрой рот! Она — моя семья! Ты должен был сказать. Должен! — Лера прижала ладонь ко рту, боясь собственного крика. На глазах выступили слезы, в носу защипало. Лера сдавленно засмеялась — она уже совсем позабыла, что умеет вот так плакать. Все же практики в последние годы не было, а любой навык без нее гибнет, как гибнет керамическое тело чайника без капли чая внутри. Лера вновь засмеялась сквозь слезы, на этот раз от обиды. Надо же, ездить на коньках разучилась, — прошлой зимой, катаясь на озере, чуть нос себе не расшибла, — а плакать до сих пор может! Всхлипы вырывались наружу даже сквозь плотно прижатые к губам пальцы. Она слепо потянулась второй рукой вперед. Кажется, опрокинула чернильницу. Не заметила, медленно осела вниз. Послышался скрип стула, и спешные шаги, и бормотание, но будто издалека. «Она моя семья». Смысл собственных слов доходил с запозданием, да и это не приносило удовлетворения. Ей они были чуждыми, эти эмоции, но совладать с ними никак не выходило. Они будто много лет подыгрывали Лере, давая иллюзию, что она имеет какой-то контроль. Но теперь вырвались на свободу и говорили вместо нее, откапывая в душе что-то давно забытое. Сильные руки потянули Леру встать, она машинально вырвалась и с новым всхлипом наотмашь ударила мужчину куда-то в плечо, отталкивая от себя. Тут же пожалела об этом — на полу было холодно и неудобно, но вставать не стала из гордости. — Лорен, пожалуйста. — голос стал чуть мягче, но это изменение было столь незначительно, что не могло сейчас тронуть. Ее в принципе ничего уже не могло тронуть, пусть даже самые яркие эмоции. Да черт с ними, с эмоциями, если бы начался конец света, она бы так и осталась сидеть и плакать, потому что никто не может ей запретить. Впрочем, вряд ли бы с ней что-то случилось. На свете не сыщешь чего-то столь смелого, что бросило бы вызов женщине в истерике. — Экипаж. Дайте мне самых быстрых лошадей и кучера. Немедленно, — тихо, но твердо произнесла Лера, вытирая слезы тыльной стороной ладони. — Вы собрались ехать к ней?! Это безумие! — он опустился на корточки, стараясь заглянуть Лере в лицо. Она отвернулась. — Это моя семья, — непреклонно повторила, не веря даже самой себе. — Она сделала вашу жизнь невыносимой! Из-за нее вы здесь! — он растерянно хохотнул. — Эрик, у тебя есть семья? — спросила вдруг, удивив не только оппонента, но и себя. Семья? Да что она сама-то знает о семье? Быть может когда-то давно знала. Но не теперь. — Причем тут. — А сердце? Ты хоть что-то чувствуешь?! — Лера глянула на него ненавистно. В глазах плескалась боль. Эрик уставился в пол и сидел так с минуту. Лера наблюдала за его лицом, на котором успевали мелькать едва заметные эмоции, сменяющиеся одна другой в хаотичном порядке. Ей стало тревожно за него на миг, но она укорила себя: хватит жалеть этого подлеца! Наконец Эрик нахмурился, взглянул ей в глаза. Произнес жестко: — Ты идиотка, если не замечаешь этого, — он поднялся на ноги и спешно вышел в коридор. Дверь за ним хлопнула, заставляя Леру вздрогнуть и удивленно обернуться. Этого она не ожидала. Вдруг захлестнуло новой волной обиды: на себя, на всю жизнь и на Эрика особенно. Она обхватила руками колени, замечая, как на белой юбке остаются пятна чернил. Выругалась себе под нос и окончательно разрыдалась, жалея еще и единственное парадное платье, бесповоротно испорченное. Она еще долго сидела на полу, бездумно, но крайне бережно перебирая в пальцах ткань по контуру темного пятна, будто выглаживала рану. Больше не плакала — не видела смысла. Мыслей было так много, что на какое-то время она заблудилась в них, да так и блуждала, уставившись пустым взглядом в пол. Так долго и бережно хранила воспоминания и эмоции, как учил Эрик, в самых отдаленных уголках сознания, уложенными в аккуратные стопки с пометкой «не трогать». Но теперь все враз перемешалось, взлетело в воздух и медленно оседало, образуя беспорядочный ком. В этом хаосе на миг увидела саму себя. Испугалась. Осознание, что, похоже, пора разобраться со всем тем, что она так тщательно откладывала на потом, нагоняло отчаяние. Размышления прервал короткий стук. Лера подняла голову и увидела Эрика. Его лицо не выражало решительно ничего. Он осторожно заглянул, вошел, останавливаясь в проходе. Будто это был уже не его кабинет, а ее. Хаос вытеснил порядок. Эрик проговорил будто в пустоту: — Экипаж у входа, куда ехать извозчик знает. Отгул дать не могу, у вас будет задание. Так что извольте разобраться с личными вопросами как можно скорее. Лера несколько секунд сидела, совершенно не понимая, о чем он говорит. Когда, наконец, до нее дошло, она вскочила на ноги, а на лице выступила глупая улыбка. Она колеблясь секунду, все же бросилась к Эрику, собираясь обнять, но затормозила прямо перед ним, неловко подняв и опустив обратно руки. Машинально поправила прядь нежно-розовых волос, заправляя ее за ухо, тихо произнесла: — Спасибо. — Езжай уже, — отозвался он, чуть усмехнувшись. Веселья в этом смешке не было и в помине. Прозвучало это почти обреченно. Лере хотелось как-то успокоить его, показать, что ей не все равно. Отблагодарить в конце концов. Но интуиция шепнула, что сейчас не стоит, дабы не нарваться на новый конфликт. Не то чтобы Леру когда-то останавливала возможность конфликта, — совсем напротив, ее зажигала эта идея, — но новость о тетке Аннет так выбила из колеи, что ругаться сил не осталось. Потому Лера лишь воодушевленно кивнула. Секунду раздумывала, стоит ли обнять Эрика на прощание. Вот уже шагнула к нему ближе, запоздало все же решив, что это будет слишком, и неловко коснувшись чужого плеча, поспешила скрыться за дверью. С удивительной бодростью для человека, только узнавшего о скорой смерти родственника, Лера сбежала вниз по старым ступенькам. Известие, несомненно, тронуло ее, но если поначалу вызвало отчаянное сопротивление, то теперь под шквалом мыслей, лишь отдаленно связанных с тетей, Лера посчитала, что поездка — новый способ побега от них. На том и порешила. Ситуацию скрасило то, что она наконец сможет увидеть имение после стольких лет. Эта мысль вызывала какой-то необъяснимый трепет. Лера понимала, что рвется не к умирающей тете. Ей, по сути, была глубоко безразлична судьба пожилой придворной гувернантки, прожившей всю жизнь, лелея мысль о богатой пенсии. Лера не разделяла, ни убеждений ее, ни стремлений, ни жизненной позиции. Прожив последние два года жизни с парой шейлов в кармане, она отчетливо поняла для себя — выживать так можно и, более того, не так уж невыносимо. Поэтому тетку Лера жалела просто по-человечески, как пожалела бы прохожего, узнай, что он умирает: с толикой горечи, которая забудется, стоит ему исчезнуть из поля зрения. Однако в имение необъяснимо тянуло, несмотря на то, что Лера бежала оттуда с мыслью, что не вернется ни за что. Руки еще помнили деревянные перила лестницы, ведущей из холла на второй этаж, к спальням. Вдруг до нее будто вновь донесся аромат цветущей яблони. А пахнет ли там так же? Захотелось посидеть вечером на крыше, вопреки запрету выбравшись туда сквозь мансардное окно. И просто смотреть на спящую улицу, фантазируя о прекрасном будущем так же наивно, как в шестнадцать. А после и вовсе совершить безрассудство — тихонько спуститься вниз, перемахнуть через забор и сбежать, смеясь собственной авантюре. Бросить камушек в знакомое окно, тихонько прошептать такое родное имя, испугаться на секунду, что не услышал, но с облегчением выдохнуть, заметив сонное, но такое красивое лицо. Он улыбнется, выбираясь через окно, непременно вновь оторвет рюшку на шторе, за что получит от матери. Но это все неважно, это будет потом, а пока сбежать с ним в поля, затеряться среди стройных рядов яблонь, смеяться невпопад, смотреть на звезды и шептать всякие глупости. Лера так глубоко ушла в воспоминания, что перестала видеть перед собой темный первый этаж, где снова не горела ни одна свеча. Она видела ту старую яблоню, черепичную крышу, смешные рюшки на шторах и раскидистые сады. Но вызывало это лишь тревогу. Она понимала: там больше нет чего-то очень важного. А чего именно — никак не могла вспомнить. Виделась чья-то широкая улыбка, родинки на плечах, горящие глаза, а вот увидеть обладателя никак не удавалось. И вспомнить бы имя, да никак не выходит. Как же так? — растерялась Лера. Не могла же вот так взять и совсем забыть. Или могла? Вдруг земля ушла из-под ног. Это исключительное обстоятельство заставило Леру стремительно вернуться в реальность. Не успела она понять, что творится, как кто-то ловко поймал ее под локоть, удерживая от скорой встречи с полом. Лера настолько оторопела, что вытаращилась на старые доски, и лишь через несколько мгновений обернулась к спасителю. Какой-то парень. Кажется, они были с ним смутно знакомы. Пришлось напрячься, но наконец, напряженно глядя ему в лицо, она выдала победно: — Мариус! — Ты в порядке? — он помог ей занять более вертикальное положение и окончательно спуститься на землю — в основном с лестницы, но и мысленно тоже. — Торопилась, вот решила срезать по прямой, — рассеянно отозвалась Лера. Мариус непринужденно засмеялся, заставляя ее вновь сфокусировать на нем внимание. Еще миг понадобился на то, чтобы понять, над чем он смеется. «Точно, шутка. Какая нелепица.» Мысли отчаянно бежали дальше, звали за собой. Сосредоточиться становилось все сложнее. Мариус, кажется, хотел как-то поддержать диалог, но Лера прервала его. Не слишком интеллигентно, зато быстро: — Что ж, экипаж ждет. Спасибо за мягкое приземление! — и пока бодрый тон слегка сбил парня с толку, она поспешила обогнуть лестницу и направилась по коридору, тихо ругаясь на экономию свечей в офисе: — Нет, лишняя копеечка это, конечно, хорошо, но нанимали бы тогда сразу кротов! Они и приспособлены, и к зарплате спокойнее относятся. Сплошные плюсы! Достигнув маленькой, не менее темной каморки, именуемой прихожей, Лера на ощупь разыскала на гвоздике пальто, кое-как натянула его и выскочила на улицу. Дневной свет ударил в глаза, заставляя встретить солнышко, пробивающееся сквозь облака, самым обаятельным выражением лица. Лера осмотрела двор и заметила, наконец, траурно-черную карету, в которую были запряжены двое серых саламандр, высотой не слишком значительной, зато длиной — ого-го! Саламандры, используемые для передвижения, отличались от диких тем, что длинного хвоста у них вроде как не было. Лера постеснялась в свое время спросить, что же считается длинным. Зато, точно как и у диких, у каретных саламандр были шипы на спине. Это, пожалуй, добавляло некоторого неудобства. Экипаж медленно тронулся, и понес девушку по не слишком приятным улочкам к месту, которое она на протяжении двух лет именовала для краткости «дом». На самом же деле, это были квартиры, где жили доблестные сотрудники безопасности. К слову, называли так себя только они, остальные люди звали их «королевская стража». Возможно, пренебрежительный тон, с которым произносили это слово, заставлял саму стражу выдумывать себе новые названия.        Не все стражники жили здесь — только те, которые не могли себе позволить более приличное жилье. Жаловаться там было на что: человеку во владение, за сотню шейлов в месяц, предоставлялась темная сырая комнатушка с маленьким окном. Лере повезло, окно ей досталось целое, но на нем был такой многовековой слой грязи, что увидеть что-то сквозь него было буквально невозможно. Дабы в комнате был хоть какой-то свет, Лера жертвовала теплом и жила круглый год с распахнутыми окнами, за что жутко ругалась хозяйка апартаментов — стены были настолько тонкими, что холод проникал и в соседние квартиры. Кроме окна в комнате была узкая железная кровать с промятым матрасом, небольшой обшарпанный стол с табуреткой, диван, в котором жила мышь, — Лера ее не выгоняла, жалела и принимала, как сожителя-нахлебника, — и платяной шкаф, сделанный, как говорится, из вполне естественных вещей и палок. Леру жилье вполне устраивало, за исключением злополучного окна, из-за которого стоял лютый мороз. Но, судя по рассказам соседей, грязь на, пусть даже закрытых, стеклах не спасала от холода, поэтому Лера теряла не так много. А всего прочего для жизни вполне хватало. Кровать для сна вполне подходила, если сразу выбрать нужное положение и более не шевелиться, иначе пружины начинали впиваться. Да, для секса кровать была непригодной, но Лера старушку, во избежание поломок несущей конструкции, так не травмировала, предпочитая ей диван. Диван служил заменой отличной — будучи относительно мягким, он не ломался от каждого вздоха, но тоже требовал нежности и внимания. Однако если с в меру аккуратными мужчинами проблем не возникало, то девушку привести было просто невозможно. Мышь, едва почувствовав, какими непристойными вещами занимается ее соседка, тут же начинала носиться с диким топотом, от чего редкие посетители, если не вскрикивали, то настораживались. Но стоило хозяйке дивана в самый разгар действа выйти из укрытия и поздороваться с гостями, как от партнерши оставалось только эхо оглушительного визга и некоторое ощущение неудовлетворенности. Стол у Леры был завален огромными стопками книг и записями различных исследований, которые сама же она и вела. Лера горячо увлекалась магией с самого детства, поэтому, узнав о жизни магических существ совсем неподалеку от себя, стала изучать их в качестве хобби. К великому сожалению, людей существа не жаловали и, после многочисленных кровавых войн, обе стороны заключили мир, в действительности означающий принятие существования людей, как не очень приятного, но факта. Сами люди страх на интерес переменили запоздало, когда к ним уже относились не с ненавистью, но с холодной неприязнью, о чем свидетельствовало прекращение войны и закрытие всех порталов для людей. Они ставились на один уровень с неразумными жестокими тварями, что не могло не вызывать негодование, однако новой войны не хотелось, потому обе стороны тихо друг друга ненавидели, не переходя к явным действиям: существа обладающие достаточно сильной магией — в Высших измерениях, а люди вместе со всякими жуткими тварями — здесь, в Нижнемирье. А Лере необычные существа казались маняще интересными. Она искала любую возможность хоть краем глаза взглянуть на их жизнь, поэтому выискивала всевозможные упоминания, всё, что было связано с их бытом и цеплялась за любую ниточку информации. Под ее столом стояла большая коробка, в которой валялись дырявые котелки, мешочки неизвестных трав, элементы доспехов. Но жемчужина ее коллекции хранилась в фарфоровой шкатулке на столе. Это был фельяр — камень, являющийся сосудом для магии. Досконально Лера природу этих камней не знала, но ей было известно, что в руках настоящего мага это камень способен наделить хозяина поразительной силой. Так же она знала, что камни эти были заложены в основу всех восьми измерений, на которых проживали существа. Ходили слухи, что в других измерениях есть тоннели, уходящие глубоко внутрь, и там трудятся огры и эльфы, добывая фельяры и граня их. Лере удалось купить камешек на барахолке в центре города. Пользоваться им она не могла, — люди магией не обладали, а фельяры в их руках не работали, — однако ей удавалось прикосновением вызвать свечение у камешка. Для восторга было вполне достаточно Карс, где она жила последнее время, был городом Нижнемирья — яруса, состоящего из трех измерений, — здесь проживали люди, эльфы, тролли и некоторые виды демонов. Над ними находились еще пять измерений, куда нижнемирцам вход был закрыт. Там жили высшие существа, вроде ангелов, вампиров и драконов. В Карсе было больше людей, но бывало, забредали маги или эльфы. Город был пограничным, потому на барахолках иногда можно было разыскать магическую безделушку, которую Лера готова была выкупить за любые деньги. Правда продавцы, прознав о спросе на магические вещи, стали продавать подделки, но Лера, зная о чужом мире довольно много, все же могла отличить оригинал. Благодаря расположению города, — а вернее расположению портала на окраине Карса, — до него доходила часть технологий Высших измерений. Здесь изредка можно было встретить электричество, но оно оставалось слишком дорогим удовольствием, потому имелось лишь на сахарном заводе в центре города. Также сюда пробирались и модные тенденции, как в искусстве и литературе, так и в одежде. Карс словно был создан для Леры, но уезжала она без сожалений. Все вещи Лере теперь предстояло собрать в кратчайший срок в коробки и, погрузив в карету, рвануть, действительно, домой. Благо, одежды Лера, в силу бедности, нажила не так много. А вот что делать с записями и книгами, Лера не решила. Могла бы оставить их, но, во-первых, легко могли утащить, а, во вторых, было недоброе предчувствие, что в квартиру она более не вернется. Подобная мысль казалась абсурдом, но покидать голову не спешила. Благо, офис находился не так далеко от апартаментов, поэтому совсем скоро кучер остановился у обшарпанной двери и произнес, оборачиваясь к девушке, выпрыгнувшей на мостовую: — Ну, я вас жду? Лера остановилась, оглядываясь к кучеру. Недоброе предчувствие подбиралось все ближе, становилось куда более явным, почти осязаемым. Лера заставила себя подумать про судьбу тетки Аннет и значимость этих несчастных часов, которые могли стоить женщине жизни. К своему глубочайшему разочарованию, она обнаружила, что ей абсолютно все равно, что будет с теткой по приезду. Стало обидно от осознания собственной бесчувственности и от того, что такой по виду правильный порыв в кабинете оказался лишь следствием вспыльчивости, возникшей благодаря тонкой душевной организации. Признавать этого не хотелось, но приходилось. Было неудобно, что почти поругалась с Эриком, переполошила всех, а теперь еще и решила отложить отъезд. Но что-то подсказало Лере, что если бы Эрик не был настроен на рассказ о смерти тетки, он бы смог придумать мастерскую отговорку, свернуть с темы или вообще придумать какой-то абсурдный бред. Да и не пустил бы ее никуда. Он был строгим начальником, хоть и прикидывался большую часть времени сопляком. К тому же Лере показалось, что не только по своей воле она задерживается в Карсе. Дома ждало какое-то исключительное обстоятельство, которое заставит Леру позабыть о тетке Аннет окончательно, но чтобы, наконец, узнать, что же там, Лере требовалось дать ответ. — Ждите пока, я дам указания, — рассеянно бросила Лера, не сильно заботясь о кучере, и нырнула в подъезд. Бодро поднявшись по ветхой, зато освещенной, лестнице, Лера свернула в коридор второго этажа. Некоторые двери были распахнуты, из них в коридор лился свет, и доносились голоса. Пахло сыростью и крепкими сигарами. Лера вдохнула полной грудью, понимая, что запах стал ей совсем родным. Бросила взгляд в сторону кухни и заметила силуэт девушки, стоящей у плиты. Желания подойти поздороваться не возникло, Лера лишь поспешила к своей двери с медной циферкой «13», в которой отсутствовал один гвоздик, от чего тройка повисла вверх тормашками. Порывшись в пальто, Лера с трудом выудила ключи, стараясь не оторвать кусок кармана, в котором и так зияла дыра, из-за чего ключи вечно путались в нитках. Смачно выругавшись, дабы поточнее донести до ключей свои мысли, она навалилась плечом на дверь и провернула ключ в скважине. Дверь поддалась, Лера победно улыбнулась и завалилась в квартиру. Тут ее ждало не одно исключительное обстоятельство, а сразу несколько, да еще каких! Окно было распахнуто, хотя Лера закрывала его перед уходом почти всегда, ибо в «лучшем» районе Карса, где она квартировала, второй этаж не являлся стопроцентной защитой от воров-форточников. Но окно, позабыв о всяких приличиях, все же было открыто, отчего в комнате стояла холодрыга. Но девушку возмутило не это, а то, что на ее кровати стоял Эрик, оперевшись о многострадальный матрас коленом, и всем своим видом показывал, что зайди Лера минутой позже, он бы скрылся за окном. Он, собственно, пребывал в процессе побега: уцепившись за раму руками, Эрик второй ногой уже почти стоял на подоконнике, а в пальцах зажимал конверт. Лера так и остановилась, не решив, что же следует делать в подобной ситуации. Эрик, кажется, тоже не решил, поэтому тоже замер. Она, неотрывно глядя на его руку наконец произнесла: — Рама старая — оторвется. Отцепись, убьешься же. Эрик ничего не ответил, но с подоконника все же слез. Прикрывая окно, и присел на край кровати, глядя на Леру ошалелыми глазами. — Когда я говорила, что ты непременно окажешься в моей постели, я имела в виду немного не это, — произнесла она, наощупь притворяя дверь и продолжая глядеть на Эрика неотрывно, словно, стоило бы ей моргнуть, как он тут же растворится. — Подобное нужно уточнять сразу, а то может выйти недоразумение, — отозвался он отрешенно. — Вроде этого? — Лера нервно усмехнулась, но видя смятение Эрика, добавила. — Будь добр, объясни, что ты здесь забыл? Только придумай что-то стоящее, пожалуйста. — Ничего особенного. Я мимо проходил, думаю, дай загляну. А тебя нет, вот я и. — Эрик спешно запихнул конверт во внутренний карман куртки, стараясь говорить непринужденно. Лера в одно мгновение оказалась рядом с ним. У нее ушло не более секунды на то, чтобы выхватить конверт. Не успел Эрик среагировать, как она отскочила и с интересом перевернула конверт. На нем аккуратным почерком в графе «от кого» было написано: «Эрик Хэмворд». Лера подняла глаза на парня, а тот лишь выжидающе глядел в ответ. — Письмо мне. Ты, видимо, зашел забрать его. Почему? — спросила она, скрещивая руки на груди. Ответ можно было получить легко, стоило лишь вскрыть конверт, но Лера хотела, чтобы Эрик ответил сам. Да и это бы лишило ситуацию интереса. — Я подумал, что оно повлияет на твой маршрут, поэтому хотел забрать. — В каком смысле? — Прочитай, — махнул рукой Эрик. Лера разорвала конверт и взяла в руки лист бумаги. На нем тем же почерком было написано: «Лорен, Для тебя есть задание чрезвычайной важности. Ты, как никто другой, справишься с ним. В академии «Дармунд» произошла серия убийств, и довольно необычных. Есть подозрения, что это может угрожать королевскому двору. Нужно присмотреть за одним человеком. Речь об Яне Первомаеве, возможном наследнике. Официально ты будешь значиться как личная охрана. Работать будешь под прикрытием обычной студентки. Никаких глупостей, по минимуму рисков. И последнее дело, как ты хотела. Избавишься от угрозы для королевской семьи — и ты свободна. Можешь оставаться дальше в академии, учиться. У тебя будет будущее. Поездку тебе полностью оплатит компания, за расходы не волнуйся. Надеюсь на скорый ответ, Эрик» Лера перечитала два раза и подняла глаза на Эрика. Тот сидел, ничего не объясняя, лишь выжидающе рассматривал ее. А она все не решалась что-то сказать, отчаянно пытаясь принять единую версию происходящего. Эрик никогда не отправлял личных писем такого содержания. Обычно они были о темах совсем далеких от работы. Он мог писать длинное письмо, умудряясь предугадывать Лерины ответы, поддерживая несуществующий диалог. Письма он писал замечательные. Они никогда не были скучны — ему всегда удавалось развлечь непринужденным рассказом, а писал он столь искренне, что казалось, будто действительно просто сидите и говорите в одной комнате. Лера читала письма с удовольствием, всегда безумно ждала их, а после следовал устоявшийся ритуал. С Эриком всегда был нужен ритуал. Она, завидев под дверью бумажный уголок, срывалась с места и смело распахивала дверь. Ей нравилось, когда она успевала застать Эрика сидящего на коленях у порога. В эти моменты он выглядел беззащитным, до жути сосредоточенным. Видя Леру, он растерянно улыбался, пробегал пальцами по волосам, скорее неосознанно, чем специально. Вставал и осторожно, чуть поклонившись, спешил удалиться. Бывали дни, когда они с Лерой по несколько минут стояли у двери, глядя друг на друга, но никогда не говорили. Все слова были там, на бумаге, в аккуратном белоснежном конверте, заклеенном сургучом. Расставшись с Эриком, Лера спешила в комнату. Нехотя откладывала письмо на стол, и плелась на кухню заварить чай, изнывая от желания поскорее прочесть. Терпеливо ожидала бесконечно долго кипятящуюся воду, наливала ее в кружку, бросала щепоть каких-то трав из чужой аккуратной баночки с запиской «Вали, Князева! Это мой чай!» И спешила в комнату, не отвлекаясь на кухонную ругань с хозяйкой заварки. Лера плотно запирала дверь, усаживалась на диван и нетерпеливо разрывала конверт. Старалась читать медленно, вдумчиво, но все равно сбивалась. Щеки то и дело краснели, она тихо хихикала, качала головой, глупо улыбалась. Прочитав не менее трех раз, тут же бросалась писать ответ. Старалась сдерживать эмоции, но не получалось, и тогда письмо было все перечеркнуто, закапано чернилами и выглядело так, как выглядели бы ее мысли, будь они письмом. Но Эрик еще в первый раз попросил писем не переписывать, поэтому Лера прямо так осторожно складывала в один из своих конвертов, — у нее имелось несколько темно-бардовых, — и выбегала к соседям в поисках сургуча, чтобы заклеить. Не забывала прихватить с собой кружку чая и согласившемуся вручала ее взамен, щедро поблагодарив.       После возвращалась, выводила свое имя на конверте и имя Эрика, ставила дату на два дня вперед. Письмо хранилось еще пару дней у Леры, после чего она брала его с собой в офис и передавала кучеру, который возил Эрика. Тот был их почтовым голубем. А после это действо повторялось еще бесчисленное множество раз. Лере нравились эти письма, вся атмосфера таинственности. Но в какой-то момент захотелось большего. И она задала в письме главный вопрос: что Эрик к ней чувствует и к чему это все? Эрик ответил лишь спустя неделю. Письмо его было таким же длинным, но теперь будто неживым. В нем он объяснял, что Лера зря все это решила ничего такого быть не может. Она была его подчиненной, да и младше почти на шесть лет. Доводы Леру не особо впечатлили, чего нельзя было сказать об Эрике. Она ему ничего не ответила. Не позволила гордость и капелька самолюбия. Эрик больше тоже не писал. Лере не хватало его писем, иногда она даже садилась писать, но тут же бросала это, выбрасывала лист и корила себя: нельзя так. Получить теперь письмо, могло означать лишь одно, и Лера решилась наконец, спросив прямо в лоб: — Эрик, твоя позиция изменилась?       Эрик несколько минут помолчал, но все же отозвался: — Нет. Пойми, я не могу. Нам с тобой совершенно не следует этого делать. Пойдут слухи, сплетни. — Оставь, — оборвала она, вскинув ладонь. Только бы не зарыдать сейчас при нем, только бы дождаться, пока уйдет. Она вдохнула поглубже, стараясь унять дрожь в голосе. Понадобилось с полминуты, чтобы она наконец твердо спросила. — Тогда что за бред? — Что? — по взгляду Эрика было заметно, что он растерялся. — Я спрашиваю, что за бред ты вытворяешь. Что это, месть, Эрик? И за что? За то, что влюбилась в тебя, сволочь эдакую? Ты игнорируешь меня месяц, не платишь мне зарплату, отстраняешь от дел, лишаешь полномочий, но не даёшь уволиться. А теперь посылаешь черт знает куда! Думаешь, я не понимаю, что это значит? Не понимаю, почему ты выбрал меня? Что там, смерть?! А, Эрик?! — Да о чем ты вообще?! — Об этом задании. Я вашу кантору как облупленных знаю, Эрик. Чтобы меня, с моими отвратительными рекомендациями, с пометкой «непригодна к работе», с нацарапанным на личном деле «стерва», да отправили на задание государственной важности? Вздор! — Ты подходишь по возрасту, у нас мало таких агентов. — Ложь! — закричала она. — Я знаю, что ты врешь мне, Эрик. И чья это королевская семья? Из какого они измерения? — Камалия, — неохотно отозвался он.       Лера победно ухмыльнулась, скрестив руки на груди: — Так вот оно что. Ты задумал меня убить. — Да что ты черт возьми несёшь, Лорен?! Ты помешалась! — Скажешь, нет? — она вскинула брови в едком жесте. Изнутри клокотала боль. Хотелось броситься на пол с криком, в истерике ударять кулаками об пол, пока кожу не разорвет в клочья. Она продолжила медленно, не обращая внимания на то, что из глаз предательски текут слезы. — Да меня загребут на первой же границе. Нижнемирка без капли магии в крови пытается перебраться в Камалию. Потянет на дипломатический конфликт. Мы и так сидим, как на пороховой бочке. Война едва кончилась, ещё войска вернуться не успели. Им только повод дай. И ты решил наставить курок на меня? — Лорен, это лишь домыслы, — Эрик устало покачал головой. — Ты ведь говорила, что хочешь получить образование. Я решил, для тебя это может стать шансом. Ян Первомаев учится сейчас в академии. «Дармунд», может, слышала. Очень престижная. В этом году они открывают женский набор на факультет Обороны. Это будущая армия Камалии. Я выбил одно место, как раз… — Нет. — Что «нет»? — Эрик нахмурился, в голосе блестнул металл. — Никогда. Не в Оборону. Если меня спросят, война или уступок, я сложу оружие раньше, чем прозвучит вопрос. Что угодно лучше войны. — Даже когда на кону жизнь твоих близких? — У меня нет близких. Благодаря войне.       Эрик вдруг усмехнулся, качнул головой: — Занятно. Говоришь, нет близких, а сама закатила мне истерику, заставив выбить экипаж, чтобы немедленно ехать… Куда? Напомни-ка, Лорен. — Тетка это другое. — Другое. Здорово. Ладно! — по яду в голосе Эрика было ясно, что его терпение подходит к концу. Лера лишь скрестила руки на груди, задиристо хмыкнув. Ей хотелось от него каких-то слов, на которые, — она знала, — он не был способен. От этого горло изнутри жгло обидой. Она, дабы как-то сгладить это молчание, выводящее ее на слезы, бросила сквозь плач: — Ты не понимаешь, Эрик! Мне не нужен билет на верную смерть. Завтра война грянет снова, а она и так унесла все, что у меня было. И ты предложишь мне сложить голову в семнадцать лет? За чужую страну? Воюя против своих? Так не будет, Эрик. Я уважаю твое рвение играть щедрого принца, но со мной это не пройдет. Я не дура, Эрик. Моя жизнь — дерьмо, но если ты задумал отнять ее — сильно пожалеешь, — она глянула на него отчаянно. Прошептала тихо. — Я жить хочу, понимаешь? — Теперь и ты меня пойми, Лорен, — Лера хотела бы сказать, что не узнала его голос, но она узнала. Таким он был часто. Пронизывающим до костей, жестоким, грубым. В эти моменты она боялась его, сама не зная почему. Что он мог ей сделать? Ударить? В эти секунды она не была столь уверена в том, что это чушь. — Твои выкрутасы мог терпеть я, но на этот раз они утомили начальство. Ты под прицелом, как ты не поймёшь? Это задание — твой шанс на побег. Может единственный шанс. — О чем ты? — Лера нахмурилась недоверчиво.       Эрик подскочил к ней столь порывисто, что она в испуге отшатнулась. Он грубо ухватил за локоть, притягивая к себе. Спешно заговорил в самое ухо. — А ты, правда, думаешь, что кто-то тебя отпустит? Мы — королевская охрана, таких людей не отпускают живыми. Был тут однажды один такой. Как ты: остроязыкий, вольный. Нашли в квартире. С перерезанной глоткой. Накануне ходил нервный, выцепил меня из потока людей в коридоре, начал нервно бормотать, мол, дурное намечается. Я тогда подумал — переработал парень, — он сделал паузу, отпуская ее. Отстранился, произнес, глядя серьезно в глаза. — Ты мне не безразлична, Лорен. Я хочу помочь. Но ты должна пойти мне на встречу и делать так, как будет велено. Ради того, что между нами было. Сможешь?       Она закусила губу, стыдливо стёрла дорожки слез с щек. Подлец. Он всегда знал, на какие точки давить. Она спешно кивнула, буркнула: — Чего ты хочешь?       Эрик кивнул, удовлетворённый ее реакцией. Заговорил ровно: — Оборона — гильдия, которую полностью курирует Камалия, в отличие от прочих. Попадешь туда — и пол дела сделано. А дальше дело техники. Конторе будут необходимы свои уши в тех кругах. Ты станешь этими ушами. Твоя задача разведать, что за внезапный всплеск кровожадности. Выяснится, что очередной псих — бросай, нам не до того. Твоя задача — вопросы политики. — Нас интересует Ян, верно? — Лера глянула серьезно. Она прекрасно знала, что означает это слово «присмотреть». Оттого страннее было то, что парень принадлежал королевской семье. Обычно, такие и просят присмотреть. За ними не присматривают. Что за статус у этого парня?       Эрик предугадал ее вопрос: — Осторожно с ним. Он нарисовался на арене внезапно, пока не понятно, кто им движет. На престол не претендует кто попало и из воздуха они не появляются. Там дело мутное. Пока твоя задача лишь присмотреться. Узнаешь, чей он будет, получишь награду. — Чего узнавать-то? — удивилась Лера. — Из королевской семьи, значит король и поставил его. — Там все не так просто, — повел головой Эрик. — Наследница престола, какую хочет видеть король Камалии — Анна Первомаева, старшая из его детей. Младший вообще не должен был запретендовать, но тут вдруг выскочил. Возможно, кто-то преберег его напоследок. В любом случае, эти внезапно начавшиеся убийства явно неспроста. Нужно понять, чьих это рук дело, и чего хотят.       Лера кивнула. Спросила вкрадчиво: — Чьей держимся стороны? — По ситуации. Пока присмотрись к Яну. Как появятся инструкции на его счёт, я сообщу. Только прошу тебя, без глупостей! Помни, ты не политик. Не лезь в лишнее, смотри со стороны. По возможности подберись к Яну поближе. Конторе он интересен.       Лера мотнула головой, нахмурилась: — Эрик, скажи четко. Наследник должен выжить? — Сдурела, Князева?! — шикнул на нее Эрик, опасливо оглядываясь на окно. Перешёл на спешный шепот, зачастил. — Твоя задача, чтобы он был цел, пока не поступит иного приказа. Поняла? — Поняла, — она кивнула механически, а все же позволила себе мимолетную слабость — личный вопрос. — Эрик, мы увидимся ещё?       Он пожал плечами: — Вряд ли. У меня здесь родители, работа. Когда твое задание завершится, ты должна будешь скрыться где-то в Камалии. Безопаснее всего — королевский дом. Ищи влиятельного человека, который тебя прикроет. А не найдешь — беги. Думаю, безопаснее будет, если я не узнаю, где ты остановишь свой путь. — поволчав с минутку, он отвёл глаза, тихо добавив. — Только умоляю, не лезь на рожон. Такие, как ты, вечно рвутся на небеса, и умирают раньше срока. Вы заточены вершить великие дела. Но не надо, ладно? Неблагодарное это дело, ты это брось, — он глянул на нее и едва заметно улыбнулся, завидев, что она давно плачет, уткнувшись в ладони. — Девушка, кто вы и, что вы сделали с Лорен?.. Ну чего ты? Ну, хватит, будет тебе. Из-за меня что ли? — А из-за кого же! — возмутилась Лера сквозь плач. Чужие слова осели внутри тяжёлым чувством. «Заточены вершить великие дела,» — с таким пренебрежением он это сказал, что стало не по себе. — Мне будет не хватать тебя, Эрик. Спасибо. За все вообще. — Главное не подведи меня и проживи долгую, тихую жизнь. Помни, ради этого я рискнул своей, — отозвался он, легонько дотрагиваясь до Лериного плеча. Прощались скомкано и уныло. Настроения у обоих не было. Эрик, на правах сурового начальника, старался не плакать, Лера, на правах того, что могла в случае чего дать в глаз, откровенно рыдала, робко вытирая рукой красные щеки. Эрик сказал, чтобы в квартиру она более не возвращалась, а ехала прямо от тетки в академию. Сил спорить не было, а объяснить, что хочет увидеть его вновь, Лера не могла. От одной мысли о разлуке, подступали всхлипы. На пороге Эрик говорил еще что-то невпопад, силился улыбаться, но в какой-то момент она заметила слезу на его щеке. Тогда он резко притянул ее к себе и долго обнимал. Девушке показалось, что она услышала всхлип, но точно сказать не могла. Наконец, они расстались. Лера обнаружила, что Эрик своим неожиданным визитом сделал нахождение в комнате более невозможным. Стоило глянуть на окно, как Лера видела его, сидящего на подоконнике, только отведешь взгляд, и вот он уже на кровати, прячет письмо в карман. Только Лера видела его, как тут же наворачивались слезы, а в сознании вновь и вновь всплывали слова: «Ради тебя я рискнул своей». Она обессиленно вздохнула, бросив попытки вытереть слезы. Подошла к окну, распахнула его и глубоко вдохнула. Пахло летом.       Улыбнулась наконец искренне, окончательно перестала плакать. И крикнула, завидя внизу кучера: — Я буду минут через сорок! Кучер задрал голову и бодро кивнул, устремляясь к карете. Лера более не смотрела на него, всецело погрузившись в сборы. Заметив отражение в потертом зеркале, нахмурилась, улыбнулась решительно: — Похоже, новая жизнь, да?