Самозванцы

      Закончили грузить чемоданы далеко за полночь. Лера измученно облокотилась о дверцу кареты, переводя дыхание. Ее барахла оказалось в сухом остатке всего пара саквояжей, но вот на то, чтобы выгрести из квартиры все книги и рукописи и избавиться от них, ушла уйма времени. Ничего не пощадила — оставила лишь коробочку с магическими безделушками. Прошлое — в топку.       Кучер закурил, небрежно вытирая рукавом пот со лба. Кивнул на помятую пачку, выудил одну погнутую, какую-то изжеванную сыроватую самокрутку неловкими пальцами, протянул Лере. Курить хотелось, но она пересилила себя, демонстративно наморщила нос и угрюмо покачала головой. Образ аристократки ко многому обязывал, пусть даже в не лучшие времена. Мужчина бросил на нее понимающий взгляд, кажется, совсем не обижаясь, на что Лера отозвалась мягче обычного, во многом из-за усталости: — Ну, можем ехать.       Ночь была темная, на чернильно-черном небе не было видно ни единой звезды. Лера разглядывала его из окна кареты, плывущей размеренно по пустынной мостовой. Она не любила прощаться: долгие обещания, слова ни о чем, бессмысленные слезы. Прощаться с Карсом не хотелось. Лера испытывала к этому городу какие-то неизвестные ей, далекие чувства. Наверное, так и ощущалась бескорыстная любовь, не требующая ничего взамен. Она полюбила этот город как свой дом еще задолго до того, как впервые увидела. Влюбилась в кривые, грязные улицы, в бранящихся женщин в заношенных платьях с нотками последних веяний моды, в небритых чумазых рабочих. Как в родном лице любишь каждый изъян, так и она любила уродство города, в котором стала своей.       Лера задумалась, насколько же мало на самом деле они знают о других измерениях. Да взять простой вопрос: какое в Камалии небо? Она не знала. В Нижнемирье небо было почти везде, — кроме измерения Золотых Бурь, — одинаковым — ночью темным, а днем светлым, с россыпью звезд и далеким пятнышком солнца. А вот в измерении Золотых бурь, по слухам, небо было чрезвычайно красивым и напоминало в полдень расплавленное золото. Все оттого, что купол, под которым находилось измерение, за счет своего неизвестного состава, причудливо преломлял лучи. Ночью же, небо у них было багряным, почти как в измерении Солнечного Стекла, вот только на нем была видна россыпь мелких звезд.       Лера как-то слышала, что в измерении Солнечного Стекла, где проживают ангелы, небо красное, а над измерением натянут прозрачный купол. Лера представила, как выглядывает утром из окна и видит небо светло-персикового оттенка, становящееся постепенно коралловым, а к ночи его оттенок уходит в темно-вишневый. Один торговец, продавший ей заветный фельяр, — Лера спрятала его в карман пальто, выходя из дома, — рассказал, что ночью на куполе появляются хрустальные звезды, свисающие на нитках. Иногда нитки рвутся, и тогда звезду можно поймать, хотя и крайне сложно. Лере безумно хотелось хоть разок увидеть эти хрустальные звезды на нитках и сорвать себе одну.       Зато в измерении Небесной Пустоши небо было круглый год одинакового темно-сливового оттенка. В учебнике того измерения, чудом добытом Лерой, излагались лишь сухие факты, но она воображала, что оно всегда было озарено бесчисленным множеством звезд. От горизонта до горизонта тянулся огромный млечный путь, создающий необыкновенный вид. Лере хотелось взглянуть на него вживую, а не только на маленьком фото в дурном качестве с циничной подписью: «рис.54 Млечный путь».       О том, какое же небо в самом крупном и самом богатом измерении, Камалии, Лера не знала. Казалось, из этого измерения не пропадает ничего, потому что ни разу ей не удалось увидеть торговца, который на вопрос: «А вы не из Камалии часом?», — мог бы гордо заявить: «Точно так-с! Что вас интересует?»       Неба в измерении Космической Пыли не было и вовсе. Лере рассказывали, что их купол полностью металлический и на нем транслируются живые картинки, способные говорить и шевелиться. Сама она, слабо это представляла, но размышления настолько завлекли, что Лера не заметила, как звезды перед глазами пропали, а шум деревянных колес кареты, спешащей по мощеной дороге, стих. Она уснула.

***

      Проснулась от того, что лучик солнца назойливо светил в глаз. Недовольно потянувшись, Лера обнаружила, что поворачивать голову теперь может только в сопровождении острой боли. Известие было неприятным. Она выглянула в окно и, к своему удивлению, заметила вдалеке яблоневые сады. «Не уж то уже подъезжаем?» — подумала она, отодвигая заслонку в передней стенке кареты. — Мсье, который час? — спросила она, вдыхая свежий утренний воздух. — Утречко доброе, мисс! Начало первого уж. Да-а, ну вы аристократы и дрыхните!       Во взгляде Леры блеснул металл, она коротко бросила: — Где едем? — Да через четверть часа уж будем. Остановиться что ль хотите? Можт чаво надо? — Нет, — Лера скривила губы и захлопнула заслонку, прерывая диалог. — Болван, — выплюнула едкое, вновь выглядывая в окошко.       Ее безымянная деревня еще не была видна, зато окрестности Лера могла угадать. Вдоль дороги чуть вдалеке тянулась лента речки, за которой начинался густой дубовый лес. Помнилось, как соседские девчонки сбегают от мальчишек туда купаться нагишом. Ей тоже хотелось поддаться безрассудному порыву, но странную диковатую девчонку нигде не ждали.       Наконец карета подпрыгнула на холме и въехала в небольшую деревеньку. Здесь проживала в основном прислуга, работающая в замке, что стоял совсем рядом, через реку. Замок и деревню разделяла высокая каменная стена, на которой круглосуточно дежурила стража. Бежать отсюда ночью было безумно страшно, тем более, что выглядела Лера тогда, как наглейшая воровка: с тюками наперевес, вся обвешана какими-то безделушками и прочей ересью.       Но в ту ночь стоял густой туман, такой плотный, что с трудом можно было рассмотреть собственные пальцы на вытянутой руке. Тьма опустилась на их деревеньку и ничего доброго не обещала. Лера эту ночь не ждала — события произошли так стремительно, что ждать чего-то в принципе было сложно. Однако, удача была явно на ее стороне.       Бежала вдоль стены, стараясь как можно меньше выходить на свет. Внутри огражденного стеной поместья было еще ничего: там, среди домов и лавок можно было спрятаться в подворотне или, на худой конец, в брошенной бочке с затхлой водой, а вот за территорией дела пошли хуже. Поместье стояло на отдаленной территории от прочих, потому людей там редко можно было встретить и днем, ни то что ночью. Да и тянулись от поместья к лесу только сады, спрятаться в которых было сложно, принимая в расчет, что наблюдение в основном велось за ними.       Леру засекли. Послышались крики за спиной, громкий мужской голос, от которого кровь застыла в жилах, а на глазах навернулись слезы. Она бросилась что есть сил вперед, теряя по дороге вещи. Подгоняла мысль, что на нарушителей, по рассказам, спускали злющих собак, которых специально почти не кормили. Лере слышался их лай и рык у самых пяток. Она ничего не видела перед собой, в голове отчаянно билось: «Успеть бы до леса». Дальше схема была несложной. Оставаться вблизи было нельзя — выслали бы погоню, поэтому нужно было пройти пару километров, а после заночевать где-нибудь. Благо лето — ночи не холодные, а зверей в лесу почти не водилось, разве что зайцы.       Утро наступило нехотя. Сон был тревожным, Лера по сотне раз просыпалась в холодном поту после очередного кошмара. Ей все мерещился лай и крики позади. Она даже один раз подрывалась и бежала, но вскоре останавливалась и вновь ложилась. Стоило заре окрасить небо в нежно-розовый, как Лера поднялась на ноги. Сверилась со стареньким компасом, представляющим собой сферу, в которой плавала стрелка. Одна ее сторона указывала на измерение Небесной Пустоши, а вторая — на измерение Солнечного стекла. И пошла, сама точно не зная, куда именно.       Шла долго, успела порядком изголодаться, но вся еда была брошена вместе с вещами. Наконец, Лера оказалась в ближайшем городке — Блуфорде. Тот был малюсеньким, почти никому не известным, но все же гордо звался городком, на фоне развалившихся деревенек. Лере он запомнился своей необычной особенностью: по городу то и дело скакали лягушки. Да не какие-нибудь, а размером со взрослого кота!       Правда, насладиться городком Лере не удалось. Тут же побежала покупать билеты в единственный город, куда всегда просилась душа — в Карс. Уже тогда знала, что тот не отличался красивой архитектурой или приветливыми людьми. Все там было, как и везде: дома были серыми и одинаковыми, повсюду гремели заводы, а народ был хмурый и грубый. Но все же город был особенным для Леры, как и любой другой граничный город. Граница с другим измерением означала наличие какого-никакого сообщения между ними. А значит, там была редкая возможность перекупить что-то из магических вещиц или даже встретить настоящего мага!       Однако уехать из Блуфорда оказалось в разы сложнее, чем туда попасть. На кассе Леру ждало разочарование: билеты стоили баснословно дорого даже для нее. Правда, это стало не самой большой бедой. Куда страшнее было то, что кассирша, нарумяненная женщина приличных габаритов, оказалась добропорядочной дамой и, завидев маленькую девчушку на вокзале одну, тут же позвала городового.       Так, как в тот день, Лера не бежала больше никогда в жизни. Со спины подгоняли крики и свист, а дорогу к перрону преграждали толпящиеся на вокзальной площади люди. Лера расталкивала их безропотно, силилась протиснуться, но время играло не ей на руку. Она путалась в пышных юбках, отчаянно наступала на ботинки стоящих на пути. Стоило ей выбежать на относительно свободную площадку, она едва не рухнула вниз на рельсы. Перепрыгнуть не представлялось возможным. Сзади уже нагоняли.       Откуда-то сбоку послышался гудок. Лера обернулась, увидев хвост отходящего поезда. От протяжного низкого звука сердце кольнуло: вот оно — спасение! Вот только ее шанс ждать не собирался, а лишь набирал скорость, деловито пыхтя. Лера бросилась следом, что было сил. Городовой догонял. Кто-то из толпы, видимо глубоко обиженный выходкой Леры, тоже кинулся за ней в погоню и наступал на пятки. Лера в ужасе обнаружила в сотне метров впереди глухую стену, означающую конец ее свободной жизни. Она кинулась вперед из последних сил, позабыв про страх расшибить голову об каменную кладку. Уже тянулась к металлическим перилам, но пальцы никак не доставали.       На помост в хвосте поезда с вальяжной неторопливостью вышла женщина. Лера запомнила лисью шубку с поразительно лоснящимся мехом, тонкие суховатые пальцы ее хозяйки, выуживающие сигарету из пачки. Лера пыталась ей что-то крикнуть, но голос задохнулся где-то в горле. Силуэт виделся сквозь пелену. Она помнила лишь сдержанное удивление на ее лице и протянутую руку. Дальше все было как в тумане.       Ей слышался тихий голос. До этого она видела разную ласку: сдержанную и неискреннею — от слуг, теплую — от родителей, вынужденную — от няньки, — но такой, как от этой женщины, не слышала никогда. Она была пронизана холодом и надменностью, но не в адрес Леры, нет, это было нечто другое. Как особенность голоса, неприятные нотки принимались как данность. Этот человек просто не мог иначе говорить. В искренность ее чувств верилось, потому что ей не было смысла врать незнакомой девчонке в рваном платье.       Эта грациозная статная женщина, с алой помадой на аккуратных губах и волчьим взглядом, научила Леру всему, что она знала теперь, подарила новый дом и новую жизнь. Лера во всем доверилась ей. Казалось, незнакомка как раз та, кто может смело считать себя частью высшего общества нового времени: без напыщенности гусей и пустых манер, где царит громкая мода, где шика не бывает много. Лера была хорошей ученицей, но, увы, в плохих вещах. Она быстро закурила, скромные светлые платьица с рюшками сменились на кричащие яркие ткани, необычные покрои по последнему слову моды. Она стала громко смеяться, красить глаза темным, заигрывать с мужчинами. На все это ее учительница отзывалась одобрительной улыбкой, а Лера большего и не просила. Ей хотелось в этот странный мир, и ее в нем приняли.       В силу юности она до конца не осознавала, на что идет. В голове шумел ветер, а легкие наполнялись новой, совсем незнакомой свободой. Она не знала, как и на что будет жить, но знала, что домой больше не вернется. Как выяснилось позже, слова все же бывают материальны, пусть и не все.

***

      Карета, скрипя и пошатываясь на колдобинах сельской дороги, наконец, затормозила. Лера высунула нос в окно и увидела, что они стоят у внушительных деревянных ворот. К ним из будки неподалеку направлялся стражник. Сердце забилось чаще. — Мисс, — позвал ее осторожно кучер. — Чаво ему сказать-то? — Я сама, — бросила Лера, напускно бодро выпрыгивая из кареты. На то, чтобы победить дрожь, понадобился один мучительно долгий вдох. На то, чтобы натянуть на лицо учтивую улыбку — еще один. — Добрый день, мсье! — она широко улыбнулась, присев в реверансе. — Пропустите нас? — Никого пускать не велено. Кто такая? — грубовато бросил стражник, недоверчиво разглядывая Леру. — Моя фамилия... Впрочем не столь важно. Я племянница Аннетт Робин, мсье. Я, в некотором роде, наследница, — в ушах отчаянно доносился заливистый лай, сердце бешено выбивало дробь о грудную клетку. Лера сказала себе: успокойся. За тобой никто не гонится, все под контролем. Отчего-то не верилось. — Наследница госпожи Робин? О, проезжайте, мисс! Простите за беспокойство, сами понимаете, безопасность, — стражник залился краской, неловко улыбнулся и поспешил вернуться на пост. — Ловко вы его, мисс! — усмехнулся кучер.       Лера впервые искренне ему улыбнулась.       В считанные минуты карета обогнула несколько кривых улочек и достигла знакомых кованных ворот. Пока Лера выбиралась на проселочную пыльную дорогу и лениво потягивалась, багаж оказался выстроен колонной у забора, а кучер, кивнув ей на прощание, двинул к трактиру в конце улицы.       Лера бросила растерянный взгляд на дом своего детства. Ничто в нем не изменилось с ее побега. Светлый фасад, огромные окна, закрытые с обратной стороны плотной завесой штор, широкая лестница с резными деревянными перилами, прогнившими у основания. Все это веяло детством, оставляя на губах горечь, а в сердце — болезненную тоску. Лера спешно вытерла пальцами глаза, хотя плакать, кажется, не собиралась. Бросила потерянный взгляд на вещи, но решив, что перетаскивать их времени совсем нет, поспешила к дому.       Преодолеть кованый забор оказалось довольно легко — ключ, как и всегда, валялся в вазоне с розами у калитки. Во дворе ее с лаем встретила Герда, бодро виляя хвостом. Пара минут ушла на то, чтобы заставить стройную черную собаку с длинными лапами, отвязаться и дать пройти.       Лера вдохнула поглубже и потянула ручку на себя. Тяжёлая деревянная дверь оказалась, на удивление, легкой, и объяснение этому появилось быстрее, чем Лера успела опомниться. Навстречу ей вылетел кто-то высокий. Они столкнулись в проеме, и Лера, пошатнувшись на каблуках, полетела назад.       Одним ловким движением ее крепко поймали за руку. «Что со мной такое? Совсем расклеилась» — подумала Лера, принимая вертикальное положение. На нее с тревогой смотрели большие карие глаза, под которыми, на удивление, почти не было синяков. Она уже отвыкла, что так бывает. Острые скулы спорили со смешным вздернутым носом и пухлыми губами. Стрижка-горшок — так с нотками пренебрежения называла такие прически тетка Леры. Лера и сама их красивыми не считала, но непослушные кудри пшеничного оттенка почему-то не вызывали отторжения. Парень был облачен в темные одежды. «Священник?» — удивилась Лера. Нет, на служителя церкви он похож совсем не был. Не было в нем характерной худобы, смиренного взгляда, спешности в угловатых движениях. Лера глянула на руку, которая все еще сжимала ее запястье, и удивилась внушительному перстню на безымянном пальце. — Кто вы и что здесь делаете? — силясь говорить резко, произнесла Лера, выдернув руку из чужой хватки. — Ваша тетушка хотела исповедаться. Я не мог ей отказать в этом, — учтиво произнес молодой человек, но глаза его разглядывали Леру отнюдь не с монашеским смирением. Это был интерес не плотоядный, а какой-то инфернально зловещий. От такого взгляда хотелось скрыться. — Господи, прекратите это немедленно! Ей нет никакого дела до вашего бога, — Лера пренебрежительно дернула губами, не спуская глаз с незнакомца. Чуйка агента работала безотказно — не было ни малейших сомнений в том, что это человек не имеет отношения к церкви, но понять, кто он такой, до сих пор не удавалось. Он зачем-то ей подыграл. Лера прикинула, что, если дело дойдет до драки, с полусгнившего крыльца лучше спуститься.       На ее фразу молодой человек хотел было усмехнуться, но сдержался. Продолжил медленно: — Не упоминайте всуе. — О, конечно, простите! Он наверное целыми днями икает, — она зло хохотнула. — Я буду молить у Господа прощения для вашей души, — взгляд незнакомца блеснул усмешкой где-то в глубине зрачков. Лере это совсем не нравилось.       Она строго произнесла: — Ни ему, ни вам нет никакого дела до моей души. Равно, как и мне. — Вы не верите в Бога, — юноша вскинул брови. — Тогда в кого? — Отчего же не верю? Охотно верю! Вот только мир не черно-белый, и святых тут нет. Если ваш Бог и существует, он не так хорош, как вам кажется, — нужно было как-то потянуть время, только чтобы понять, кто это незнакомец. Почему не злится на откровенное богохульство? Что-то в нем было не так.       Юноша спросил непринужденно: — А что по поводу дьявола? — А что с ним? — усмехнулась Лера, опираясь спиной о перила. — Вы верите в дьявола? — пояснил он, тоже опираясь о поручни. «Видя такого как ты, охотно верю,» — подумала она злостно, но вслух лишь бросила небрежное: — Мне кажется, глупо отрицать очевидные вещи, вы так не считаете? Однако зло куда честнее добра, потому что может позволить себе не думать о чувствах других. Любая правда лучше лжи. — Вы не лжете? — А я похожа на вселенское зло? — Лера вскинула брови, расхохотавшись. — Конечно, лгу. Ложь добродетельна, правда — абсолютное эгоистичное зло. Но лгу здесь не одна я, верно? Зачем вы здесь? — ее голос от непринужденной расслабленности сделался хищным, цепким. Она умела вести допросы. И умела вывести на чистую воду, бросая факты прямо в лоб тихим, вкрадчивым голосом. Никаких угроз, легкое тепло в интонации. Все как по нотам. — Господь с вами, миледи, — молодой человек, наконец, улыбнулся, но глаза его сверкнули пронизывающим холодом. Он, не отводя взгляда от Леры ни на секунду, чуть поклонился и направился в сторону ворот, более не оборачиваясь. Будто она не была для него опасна. Будто и не было никакого вопроса. Будто так и надо.       Лера не смогла сдвинуться с места, пока он не исчез из виду окончательно. Медленно покачала головой, чувствуя каждой клеточкой своего тела, что незнакомец о себе еще напомнит. Такие не исчезают бесследно. «Ну и кто из нас тут посланник дьявола?» — фыркнула про себя. Тихонько выругалась, вспоминая, и Господа, и черта. Тут же вспомнила и про тетушку, спешно направившись в дом. Стоило шагнуть за порог, как незнакомец вылетел из головы, уступив место куда более тяжелым мыслям.       Лера осторожно заглянула в комнату. Низкий потолок темной громадой нависал над постелью больной. Стены покрылись тёмными разводами поверху; обои кое-где отошли и висели неопрятной бахромой. В комнате находился большой шкаф, упирающийся в потолок. От его вида Лере стало не по себе, и она попятилась от этого платяного гроба. Прямо напротив него висело зеркало в серебряной оправе. Оправу давно разъело чем-то зелёным, явно сродни ржавчине. Само зеркало выглядело мутными, но Лера отчетливо увидела в нем свое осунувшееся лицо, поспешила отвести взгляд. Невольно подметила, что планировка похожа на ее комнату в апартаментах, только дивана и стола не было. Вместо них одиноко стояла большая, но ветхая кровать на кованых ножках.       На постели лежала больная. Увидев ее, Лера сделала над собой усилие, чтобы подавить страх, тошнотворным приступом подступивший к горлу. Тетка, некогда бойкая худощавая женщина, с помадой цвета фуксии и неизменной химией на голове, превращающей ее волосы в подобие рыжей мочалки, теперь лежала, обессиленно раскинувшись в окружении подушек. Лицо ее выглядело серым, помада, вносившая раньше яркость и контраст, пропала с губ, открывая вид на искусанную кожу, с запекшимися кровавыми трещинками в уголках. Тетка была вся серая, даже ее волосы выцвели и раскинулись по плечам непривычно прямыми темными прядями, походящими на водоросли.       Тетка смотрела куда-то перед собой, тяжело вдыхая с хрипом и медленно выдыхая. Она прихода Леры не заметила, а та прекрасно знала, что не решилась бы пройти — сбежала бы куда подальше. Но у кровати больной, прямо на полу сидела юная девица, по виду ровесница Лере. Ее вьющиеся каштановые волосы были собраны в высокую, довольно небрежную прическу. Одежда была на ней совсем простая — легкая белая рубаха, стянутая на открытых плечах простой холщовой нитью, и широкие брюки болотного цвета, заправленные в высокие сапоги. Девушка нежно держала руку больной, поглаживая ее пальцы, но удивительно строгий взгляд был обращен к вошедшей. — Ты чья будешь? — спросила она негромко.       Лера не сразу поняла, что обратились к ней. Запоздало это осознав, с трудом сглотнула подступивший яд, отозвалась: — Валерия Григорьевна Князева, племянница Аннет Робин. А вы кто? — Лера постаралась говорить небрежно, в попытке сохранить лицо, но стоило бросить хотя бы беглый взгляд на лежащую, как голос пробивала дрожь. — Соседка я, присматривала за тетушкой Аннет как могла. Это я писала письмо, ну, что она больна. Все те письма. Их, кажется, было больше сотни, а ты приехала через чертов месяц! — в голосе девушки послышалось столь ярое негодование, переходящие в укор, с каким говорят родители, отчитывая нерадивого ребенка, что Лера обомлела на пару мгновений. Давно с ней так не говорили. — Что ж, опоздала, — с горечью произнесла она, отворачиваясь от Леры. И в довершение гневной тирады мотнула разочарованно головой.       Лера окончательно вскипела: — Письма? Сотня? Да что вы несете?! Я ни одного не получила!.. И как вы смеете упрекать меня? — вскинулась яростно, хотя по правде говоря, злилась отнюдь не на девушку. Письма. Значит, она писала ей, просила о помощи. Она нуждалась в Лере, а та даже не узнала. Опоздала. — Не получала?! Чего ж тогда приперлась? — зло хохотнула незнакомка.       Лера глубоко вдохнула, пытаясь унять гнев. Медленно цедя слова, объяснила: — Я не получала писем. И последнего письма не читала. Мне лишь сообщили, что она умирает, и я приехала.       Девица слушала, на удивление, внимательно, разглядывая Леру скептическим прищуром. Присматривалась, Лера поняла. Постаралась изобразить на лице всю покорность, на которую была способно. Успешно — собеседница наконец махнула рукой, решив для себя что-то, что позволяло им двоим сохранить хрупкий мир хотя бы на время. — Как же… Черт, сейчас неважно! Попрощайся, раз уж ты здесь. Я вас оставлю, пока желудок на паркет не выблевала. Мне нужен воздух, — она поднялась на ноги и проследовала мимо Леры прочь, оставляя ее в этой страшной комнате наедине с собственным страхом.       Не почувствовав в руке чужих пальцев, тетка зашарила руками вокруг, глядя перед собой невидящими глазами. Тревожно прошептала: — Дженни? — Тетя, это я, Валери, — испугавшись собственного тихого голоса, она опустилась на колени у кровати и прикоснулась к чужой руке.       Тетка Аннет замялась на секунду, но все же улыбнулась. Осторожно произнесла: — Валери? Ох, милая, как же я скучала.       Сердце вновь сжалось. В носу защипало, и Лера спешно попыталась вытереть глаза, не отпуская чужой слабой руки. Груз вины вдруг стал столь тяжел, что показалось, вот-вот переломит позвоночник. Она зачастила: — Прости, тетя. Не сообщили… Письма… Я не получила! Должна была раньше… Должна была! Глупая обида... И во что вылилось?! Я виновата, — Лера сбивчиво бормотала, не стараясь говорить отчетливо. Слова лились сами собой, сознание знало, что нужно говорить. Она, превозмогая страх, жалась к теплой руке, которая в любой момент могла остыть. — Нет, милая. Я сама это, — тетка тяжело захрипела, но продолжила, — все заварила. Тебе нужна была помощь, а я была слишком поглощена собой, — узнавать себя в поступках почти что покойницы было жутко.       Лера растерялась, ощутив, как по щекам струятся слезы. Здесь, у постели ослепшей, умирающей тетки, к какой она не испытывала ни единого теплого чувства, вдруг оказалось, что можно на миг не притворяться никем. Тетка Аннет уже не могла никому рассказать о чужой минутной слабости. И Лера заплакала, вслушиваясь в собственные глухие хрипы. Через гнев приходилось вновь принимать свою человеческую сущность, мириться с собственными слабостями, о каких она надеялась забыть. Хотелось выплакать все, что столько лет держала в себе, отдать все это ей, чтобы вместе с тетушкиной душой забрали и частичку ее собственной, израненной души. И Лера плакала взахлеб, к своему стыду понимая, что это то, чего ей так не хватало в новой жизни. Она плакала по жизни прошлой, чужой и по своей настоящей, по Эрику и по тетушке Аннет, которую мысленно похоронила еще прежде, чем сесть в карету.       Там, в Карсе, тетка была для нее абсолютно чужим человеком из далекого прошлого, почти чудовищем, но как в детских сказках, злым только на словах, а на деле — призраком, не способным на действие. Так и тетка не могла никак повлиять на Леру в Карсе, не трогала ее душу, не волновала. Но теперь, столкнувшись с ней лицом к лицу, Леру охватил давний страх. Она смотрела в его невидящие глаза, заставляя, убеждая себя, что бояться нечего. Она уже ничего ей не сделает, эта без пяти минут покойница. Только тиски, сжавшиеся поперек грудной клетки, только перехваченное дыхание — все это не отпускало. Зачем тетка написала ей? Чувство угрозы роилось тучами вокруг. — Милая, пообещай мне кое-что, — произнесла тетка, сильнее сжимая руку Леры, отчего та дрогнула всем телом, мысленно поблагодарив судьбу за то, что тетка уже не могла увидеть этого пугливого жеста. Лера встретилась с незрячими глазами, выискивающими ее в кромешной тьме, и заметила в них неожиданное тепло, стоило ей опустить взгляд на их сцепленные пальцы. Тетке нужно было ослепнуть, чтобы увидеть в Лере свою семью. Она негромко продолжила. — Пообещай, что не дашь прошлому сбить тебя с толку. Твои воспоминания принадлежат лишь тебе, и никто не имеет права их рассеять, даже ты. Но они не должны диктовать тебе, как жить. Они — лишь средство. Решение всегда за тобой. Помни об этом, — каждое слово давалось ей с трудом и все новыми хрипами, но она говорила, мягко улыбаясь. А Лера холодела с каждой новой брошенной фразой, в ужасе пытаясь понять, с кем именно эта пугающая до дрожи женщина сейчас говорит. Странные слова лились, попадая метко прямо Лере в душу. Незрячие глаза на миг уставились прямо на нее, будто Аннет на миг различила что-то в своем личном мраке. В эту секунду по щеке ее скатилась слезинка. — Прощай, кем бы ты ни была. — Чт... Нет, нет, нет! Тетя... Тетя! — зашептала Лера, путаясь в собственных словах. Но Аннет застыла, глядя перед собой пустыми стекляшками глазами. На губах играла все та же хищная улыбка, но более она не выражала ничего. Это была последняя ее угроза.       Лера судорожно вырвала руку из еще теплых, но уже неживых пальцев, отшатнулась в панике, едва не падая. Вскочила на ноги, озираясь вокруг. Казалось, сами стены слышали эту странную тираду. Кто подговорил ее это сказать?! Лера забормотала в бреду обрывки заученных фраз: — Тетушка нет! Как же... Нет, нет, нет! Господи! Тетушка... Помогите!       Позади послышался скрип двери, и девушка, названная Дженни, ахнула, так и застыв на пороге. Лера шарахнулась в ужасе от нее. Ей хотелось, чтобы она исчезла. Чтобы все исчезли, оставили ее одну навсегда! Чертов Эрик, чертова бесконечная погоня от самой себя, эти нескончаемые слежки. Достало! На миг ей захотелось остаться в этой комнате навсегда. Вот так, рядом с постепенно холодеющим телом той, кто больше никогда не сможет ей угрожать.       Леру потянули назад. Она настолько испугалась своих же мыслей, что лишь беспомощно поддалась, позволяя девице вытащить ее из комнаты прочь. Пришла в себя только, когда они очутились на крыльце. Спохватилась, бросилась назад, но так называемая Дженни преградила ей путь, ультимативно расставив руки в стороны. По ее грозному взгляду стало ясно, что спор бесполезен. Лера в отчаянной попытке бросилась на нее, вступая в короткую борьбу ради борьбы. Шанс того, что она действительно сможет прорваться, пугал ее до ужаса. С губ рвались обрывки фраз: «Тетя! А ну пусти... Тетя!».       Дженни, впрочем, оказалась не промах. Схватила Леру за запястья, изловчившись, перехватила одной рукой. Не успела она оценить этот ловкий жест по достоинству, как получила звонкую оплеуху. Подействовало отрезвляюще — из ледяного ужаса ее бросило в пыл гнева. Девчонка много себе позволяла. Лера подняла на нее глаза, пальцами уже ощущая, как вцепится в чужую шею. Но, столкнувшись со скорбным взглядом, вдруг осеклась. Дженни плакала. Видя, как слезы текут по ее щекам, Лера окончательно растерялась. Выпутавшись и чужой хватки, неловко коснулась чужого запястья в немой поддержке. Девица в стыдливой спешности отерла слезы рукавом и, смешно шмыгнув, пробубнила под нос: — Пошли уже, — не дожидаясь ответа, она двинулась к дороге. — Куда? — бросила напряженно Лера, вглядываясь в чужой силуэт. Кто она такая? Очередная посланница Эрика? У такого, как он, в любом захолустье находились свои люди, вылезающие будто из-под земли. Эта не была похожа на одного из них, чего не сказать о светловолосом юноше. Чего он тогда не представился? Лера хмыкнула зло. Вот как, Эрик? Значит, тайная слежка? Очередные «преглядывания»?! Назло ему, Лера двинулась за девицей. Посмотрим, как он теперь станет ее искать в этой глухомани!       Песчаная дорога, по которой они шли, тянулась к холму, поросшему километрами яблоневых садов, в которых некогда тонуло и поместье, и вся деревня, и даже замок графа на соседнем берегу. Но теперь что-то здесь изменилось. Деревья, мимо которых они шли, посохли, вокруг дороги брошенные коробки домов обреченно пялились прогалинами пустых оконных проемов на Леру. Стало не по себе. Деревня, какой она ее помнила, бурлила жизнью: на каждом углу толпились торговцы, высыпающие товар прямо на коврах, брошенных на землю, ехали телеги, поднимая деревянными колесами свежую грязь. В той же грязи босыми ногами топтались дети, задрав юбки и закатав штанины почти до пояса. Бранились бабы в цветастых платьях, волочащие на плечах коромысла с ведрами. Лаяли собаки, гоготали мужики, стоял гам и шум. Тишина, царящая в деревне в их отсутствие, хорошего не предвещала.       Лера догнала спутницу, опасливо оглядываясь по сторонам. Слишком много теней, неизвестных ей объектов. В толпе можно затеряться. На пустыре они были как на ладони. Заметив немую усмешку Дженни, брошенную через плечо, Лера угрожающе нахмурилась, но заговорила как-то испуганно, чувствуя, как давит на нее тишина: — Может, представитесь? — прозвучало все же с претензией.       Девица, впрочем, если и заметила грубый пассаж, то близко к сердцу не приняла. Бросила легко: — Дженн. Не люблю лишний официоз с этими длиннющими формами. Дже-е-е-еннифер — пока выговоришь, уже и в гроб ложиться можно, — и помедлив секунду, вдруг ойкнула, схватила Леру за плечо, панически заглядывая в глаза. — Прости, бога ради!       Лера хохотнула нервно, даже на миг позабыв о собственном напряжении: — А ты циничная… — и вновь взгляд невольно уперся в очередной пустеющий дом. Лера протянула тихонько, вглядываясь в сумрак по ту сторону проема. — Деревня пустует. Почему? Раньше здесь было… По-другому.       Дженнифер помрачнела: — Это все война. Мужиков призвали, бабы с детьми поразбежались. Кто остался, стянулись ближе к берегу, — окинув взглядом окрестности, Дженн вздохнула. — Жалко видеть это место таким. Ты ж тоже жила тут, да?       У Леры скрипнули зубы. Это ее безапелляционное «ты» перекрывало все положительные чувства, стоило им наклюнуться. Она отозвалась сухо: — До восьми лет. А потом приехала тетя и… Все изменилось. — Расскажешь?       Лера глянула на нее насмешливо. Эта наивность, вкупе с поражающей простотой одновременно раздражала и подкупала. По крайней мере она точно поняла, что эта — точно не агент Эрика. Все же он выбирал людей, которые умели зрить в корень. А эта… — С чего бы? — Лера фыркнула, вскинув удивленно брови. — Ещё незнакомой девчонке я о своей жизни не рассказывала! — Во-первых, мы уже знакомы, — беззлобно отозвалась девица, загибая палец. — Во-вторых, кто тут девчонка?! В третьих, я знаю уже и так довольно много. Тетушка Аннет рассказывала, все жалела о чем-то. — Жалела? Да уж, такая как она жалела! — саркастически усмехнулась Лера, но глянула на Дженнифер опасливо. Что могла вытрепать такая, как она? Жалела? Вот уж вздор! — Как ты вообще с ней познакомилась? Она не то чтобы общительная. — Когда деревня опустела, пришлось держаться вместе, чтобы выжить. Она помогла нашей семье не помереть с голоду. А когда заболела, я подсобила с хозяйством. Мы много общались в эти годы. Она была доброй женщиной, — Дженнифер мечтательно улыбнулась. — Да уж… Доброй, — хмыкнула Лера. Вот как, значит? Патологическое неумение понимать людей, ни с первого взгляда, ни вообще в целом. Давно она не встречала подобных. Впрочем не удивительно, что Аннет откопала где-то именно такую.       Дженнифер вдруг обернулась, глянула проникновенно: — Она наделала тебе чего-то дурного, я знаю. Тетушка Аннет, как заговоришь об этом, сразу угрем была готова вывернуться - не любила эту тему. Но жалела о чем-то. Все пыталась отмолить. — Ну и флаг ей в руки! — насупившись, резко бросила Лера. Тихо выругалась: лишняя эмоциональность тут ни к чему. Ее должно было тронуть это, тронуть, черт подери! Но ничего, кроме холодного ликования, она не испытывала. Дженнифер, завидев ее нервность, поспешила грубовато приобнять за плечи. Пятерня тут же вплелась Лере в волосы, растрепав прическу, видимо, в какой-то нелепой попытке поддержать. Лера лишь прошипела что-то злое сквозь зубы, выскользнув из рук, и долго наощупь выглаживала ровно уложенные волоски. — Слуш, а тебе стоит сходить к нотариусу тетушки Аннет! — бодро выпалила Дженнифер, когда они свернули на более менее жилую улицу, минув особенно густую часть сада. — Я тебя проведу потом, сама-то ты не найдешь. Думаю, она оставила дом тебе.       Глаза Леры на миг блеснули хитрым огоньком. Это уж она сходит, как же! Ха! Но тут же досадливо потупила глаза: — Еще чего! После того, как она выгнала меня, оставит она мне дом! Уж конечно! Мне, чужой девке, а не своему любимому Чарльзу! Маменькин сынок, — забывшись, она недовольно сплюнула от нахлынувшего воспоминания. Тут же опомнилась, про себя простонала: дура! Где ж ты видела такую дворянку? Смех и грех просто! — Эй-эй, остынь. Чарльз бросил Аннет, когда та заболела. Подонок, — Лера удивленно обернулась и, увидев искреннее презрение, проступившее на чужом личике, невольно улыбнулась. — Не думаю, что она оставила ему хоть шейл. — Поглядим, — Лера постаралась скрыть проступившую улыбку за безразличием. — Долго нам еще идти-то? — Пришли. Добро пожаловать, так сказать, в наш скромный дом! — Дженнифер со всей торжественностью распахнула перед Лерой хлипкую деревянную калитку. Вместо фанфар прозвучал душераздирающий скрип.       Лера скептически глянула на хлипкую двухэтажную хибару, какую домом можно было назвать с большой натяжкой. Доски, из которых она была выстроена, заметно подгнили, между ними зияло множество щелей, заткнутых с обратной стороны невесть чем: кусочками пуха, веточками, какой-то сухой травой. Но, несмотря на это, дом производил более приятное впечатление, чем остальная деревня. Здесь была жизнь. Широко распахнутые ставни, выкрашенные бело-голубым, открывали вид на подоконник с кадками пестрых цветов. Из окна лилось чье-то тихое пение. — Идем скорее, — поторопила Дженнифер, хватая Леру за локоть, и направилась к дому. Ей пришлось сосредоточиться на тропинке, чтобы не обломать каблуки об круглые камни, торчащие из земли неровными буграми.       В сенях дома было темно, пахло пылью и старостью. Девушки едва помещались вдвоем в тесной комнатушке. Лера изловчилась, стянула пальто. Тьма была такая, что хоть глаз выколи, но Дженнифер нащупала руку Леры, пару раз промахнувшись, забрала пальто и мгновенно повесила его куда-то, попав с первого раза.       Дверь скрипнула, и в глаза ударил яркий свет. Они оказались в светлой кухне. Окна были распахнуты настежь, с улицы тянуло весенней свежестью, смешивающейся с каким-то пряным запахом. Лера вдохнула глубже, сухо отметила про себя: яблоки и корица.       Помещение было небольшим, но уютным. Слева вдоль стены расположился умывальник и старенькая печка. Леру ее наличие не удивило — плиты были роскошью, учитывая жуткие проблемы со светом, газо- и водоснабжением в Нижнемирье. Непонятно почему, но провести их сюда представлялось какой-то непосильной и безумно дорогой задачей для короля, поэтому жители обходились как в Средневековье. Лера слышала, что в Высших измерениях есть не только коммуникации, но и многое другое. Их мир представлялся раем и, одновременно, чем-то невозможным. Рядом с печкой стояло несколько шкафчиков, такие же висели и сверху. В них, сквозь затертые стекла, виднелась посуда. Напротив расположился стол, укрытый расписной скатертью, в окружении деревянных стульев с пестрыми подвязками мягких подушек на сиденьях. Узоры со скатерти повторяли вышивки в рамках, висящие на стенах.       Перед печкой кружился паренек в переднике, вытаскивая противень с печеными яблоками. По вьющимся каштановым волосам и темно-зеленым глазищам Лера догадалась, что это должно быть брат Дженнифер. Та быстро подтвердила это: — Знакомься, мой братец, Джейк.       Джейк вздрогнул и обернулся. Не успела улыбка материализоваться на его лице, как он столкнулся взглядом с Лерой. Пальцы разжались, противень ухнул вниз. Дженнифер вскрикнула. Не успев подумать, Лера рефлекторно бросилась вперед. Подхватила противень у самого пола. На секунду замерла, подумав короткое: «А форма еще ничего,» — и тут же закричала, почувствовав жжение в ладонях. Разжав хватку, отдернула руки, судорожно прижимая к губам. Противень вновь полетел вниз. Джейк, успевший схватить прихватку, ловко его поймал. — Боже милостивый, ты в порядке? — воскликнула Дженнифер, подлетая к девушке и зачем-то оттаскивая ее назад. Осмотрев ее руки, она обернулась к Джейку, яростно зашипев. — Ну ты и кретин! Доволен?! Боже!       Ни Джейк, ни Лера ей ничего не ответили. Оба охнули, отпрянули врассыпную, да так и застыли, глупо пялясь друг на друга. Лера вдруг вспомнила имя: Джейк. Такое знакомое и одновременно такое далекое. На нее смотрело прошлое. Первой глаза отвела Лера. Растерянно подула на обожжённые ладони, зачем-то попятилась, но тут же остановилась. Усмехнулась про себя: «Снова бежишь?».       Джейк вышел из оцепенения первым, воскликнул столь громко, что Лера вздрогнула: — Прости! — бряцнул противень, за неприоритетностью отброшенный куда-то на стол. — Я сбегаю за аптечкой! — и он уже рванул было вглубь дома, как вдруг зацепился передником за ручку дверцы и едва не полетел на пол. Лера фыркнула: ну что за недоразумение? Парень был нелеп с головы до пят, и кажется, все его тело выплескивало эту неловкость через наивную широченную улыбку, не сходящую с лица. — Осторожно! — Дженнифер подскочила к нему с поражающей скоростью. Ловко поймала под локоть, второй рукой уже высвобождая передник из плена дверной ручки. — О, схожу-ка я сама, пока ты нам весь дом не разбомбил. Постарайся не убить нашу гостью! — и кинув взгляд на Леру, добавила. — Как тебя там, Валери, да? Присмотри за ним, бога ради. — Уж конечно, — процедила сквозь зубы Лера, всем своим существом заталкивая гнев обратно. «Как тебя там» видите ли! Да ты хоть знаешь, с кем говоришь?! Ах ты!..       Но Дженнифер уже скрылась. Остались только они вдвоем. — Ты... Выросла. Великолепно выглядишь, — сквозь придыхание, борясь с предательски севшим голосом, пролепетал Джейк.       Лера ничего не ответила. Вздохнула, отводя взгляд. Что она могла ему сказать? За свою скромную жизнь она слышала миллиарды подобных комплиментов, и многие из них на порядок опережали этот и по красноречию, и по мастерству. Сейчас она променяла их все, лишь бы услышать хоть полслова совсем от другого человека. Он никогда не делал комплиментов, но его грубость была слаще всех лживых слов. От мыслей о нем стало больно до одури. Лера в нервном порыве потянулась оправить платье на плечах, тут же зашипев от жжения в пальцах. — Больно? Прости, это я виноват, — Джейк подался вперед, отчего Лера шарахнулась, мысленно прикидывая траекторию удара. Но столкнувшись с пытливыми, почти молящими глазами, — и наконец-то без мерзкой улыбочки! — она нехотя поддалась, позволив ему коснуться ладони. Джейк осторожно подул на пальцы, едва не касаясь кожи губами. И снова уголки дрогнули вверх. Лера закатила глаза.       От неловкой паузы спасли бодрые шаги Дженнифер, сдобренные какой-то тихой руганью себе под нос. Подействовали они магически — Джейк мгновенно отпрянул, пряча руки за спину. Лера хмыкнула и, стоило Дженн показаться в проеме, смело бросила, ступив ей навстречу: — Ну что ж, спасай меня.       Дженнифер оторвала от аптечки взгляд, явно заметив уж слишком резкую перемену в тоне Леры. Та и сама удивилась: с чего бы вдруг так резко потеплела к девчонке? Все познается в сравнении, похоже. На фоне брата, та выглядела вполне неплохим компаньоном, хотя бы на один вечер.       Но Дженн роль спасительницы пришлась не по вкусу. Она метнула строгий взгляд на брата. Мгновение между ними происходил немой диалог, и лишь плясали вверх-вниз беспокойные брови, округлялись, щурились в укоре неугомонные глаза. Наконец Дженн вздохнула: — Сбегаю-ка я за нотариусом. Все же нужно сообщить ему, что придется выйти на денек из запоя и уделить тебе время. И лучше, уж мне. Меня-то он знает. Ты не переживай, Джейк тебя подлатает.       И прежде, чем Лера успела возразить, дверь за Дженнифер захлопнулась. И вновь Лера осталась наедине с этим Джейком, с его фривольными бесноватыми кудрями каштановых волос, со смешной ямочкой на щеке, делающей его совсем мальчишкой, с его бестолковой улыбкой, с щербинкой на левом клыке. Она рассудила, что парень не опасен. Ну что он сделает? Пара вздохов, неловких комплиментов. Выдержит, не сахарная. Бесит, конечно, но не такая большая плата за ночлег. Можно и потерпеть. К тому же хотелось, безумно хотелось узнать, что же он теперь за человек, как мыслит, чем живёт. Но при этом не хотелось знать ничего, так и остаться в неведении, да и вообще лучше никогда не видеть его. Не лезть в прошлое. Джейк выглядел, как человек способный тронуть что-то в сердце той, кто уезжал отсюда когда-то. Проблема была в том, что сердце вернувшейся он не трогал ничем. — Так неловко. Я совсем не могу придумать, что тебе сказать. Да, кажется, и не хочу, — смущенно пробормотал Джейк, и Леру укололо внезапным приступом стыда. Стало тошно, что он несмотря на ее холодность, все равно прет напролом, прикрываясь лишь беззащитной искренностью. Это было то, чего Лера позволить себе не могла. А запретный плод сладок. — Уже и забыла, что кто-то может понимать меня, — она знала, куда бить так, чтобы попасть ровно в цель. Она научилась говорить с прошлым так, чтобы оно не смело спутать настоящее, не наследило в будущем. Нужно лишь надавить на бывшие связи, да побольнее. — Я, наверное, скучала. — Я тоже, — он шагнул к ней, нерешительно обнял. Лера поначалу дрогнула, брезгливо сморщилась, но отстраниться не позволила. От чужих рук на спине коробило, но она заставила себя подчиниться. Опустила ладони куда-то ему на поясницу, все еще держа их на весу. Плечи Джейка за много лет стали куда шире, в руках появилась сила, чувствующаяся даже в этих легких касаниях. Но сила была не такая, как она привыкла: грубая, необузданная. Нет, его сила была способна защитить от целого света. Лере не понравились его руки. Она бы ощупала каждый мускул, и наверное, влюбилась бы в эти запястья в других обстоятельствах. И говорила себе: вот, смотри, он лучше! С ним безопасно, на него можно положиться! Но от мысли, что Джейк может занять место того, кто так прочно засел в ее мыслях, корежило. Соперников Лера была готова убить. — Не знаю, если честно, как обрабатывать ожоги, — она отпрянула, тут же осев на стул. Ну где же Дженнифер носит? — О, доверься мне. Сейчас, — Джейк приземлил аптечку посреди стола и принялся сосредоточенно копаться внутри старой обувной коробки, набитой доверху всякими лекарствами. Выкинул на стол бинт, приволок откуда-то жестяную миску с ледяной водой. Скомандовал: «Опускай!», - и Лера послушалась.       Боль постепенно отступила, Лера даже пропустила некое подобие одобрительной улыбки в адрес Джейка. Правда, стоило получить ответный жест, как лицо ее вновь сделалось мрачным. — Расскажешь, как жизнь, или как обычно промолчишь? — спросил он, когда наконец бросил носиться вокруг нее и опустился напротив. И добродушность в тоне заставила Леру на миг пропустить мысль: может, и правда, все рассказать? Она хохотнула. Конечно, расскажи. Только петлю заранее накинь, чтобы гвардейцы потом не мучались! Дура. — Все-то ты обо мне знаешь! Расскажу, только может позже. Сам понимаешь, я сейчас немного не в себе после всего этого, — улыбка, легкая скорбность в выражении. Пусть ему станет стыдно. — Не думал, что тетя так близка тебе, — Джейк не купился, глянул скептически. — Ты будешь смеяться, но она была самым близким мне человеком. Других просто не осталось, — бросила задумчиво, разглядывая узор на скатерти. — Я слышал о твоих родителях. Это ужасно. — Давай не будем об этом, — резкость в тоне не осталась незамеченной. Слишком жестко, куда жестче, чем следовало. Спишет на скорбь. Бедная девочка, такая судьба, конечно, немного нервничает. Лера спешно смягчилась. — Я стараюсь жить дальше и… Не думать обо всем, что произошло. — Неужто, помогает? — недоверчиво протянул Джейк. — Да как ты... — она задохнулась в возмущении, не находя, что возразить. — У меня нет другого выбора, ясно?! И никогда не было! — Выбор есть всегда, и ты его сделала. Как и я. А вот правильный он был или нет, мы никогда не узнаем. Наверное, к лучшему, — легко отозвался Джейк, разглядывая что-то за окном. С подобной непринужденностью вскрывают чужую глотку. По коже прошел холодок.       Лера проговорила осторожно, прощупывая почву: — Ты жалеешь? — Что ты отказала мне?       В точку. Лера заметила как бы невзначай: — Ты все равно мог жениться на мне, согласие было так, условностью. Варварство, конечно, выдавать замуж в восемь, но таковы уж законы, ничего не попишешь. Но ты не сделал этого. Почему? — А смысл? Держать тебя в клетке, как птичку? Ты бы возненавидела меня, да траванула через пару недель совместной жизни. А оно мне надо? Мы хорошо разошлись, ничего никому не доказывая. Я думаю, это главное. Ты свой выбор сделала, а я дал тебе на него право, тем самым, сделав свой. А говоришь выбора у нас нет. Есть! — и его легкая улыбка вдруг стала горькой в момент, когда взглядом он напоролся на ее запястье, лежащее на столе. Он пробормотал тихонько. — Выбор всегда есть. — Так ты жалеешь? — Лера глянула на него серьезно, впервые за вечер не иронизируя, не относясь свысока. На миг показалось, что где-то за этой нелепостью кроется нечто, что может впечатлить ее. Она заворожено потянулась мотыльком к всполоху огня.       Джейк ответил просто: — Нет. Ты правда думаешь, что поженись мы тогда, я был бы счастлив? Дело тут даже не в тебе, а в том, что это полнейший абсурд. Женить детей… Когда уже эта традиция отживет свое? Сейчас я учусь в академии, моя семья довольна и обеспечена. Ты свободна, у тебя своя жизнь, надеюсь, счастливая. Жаль, что мы разошлись тогда, потеряв связь, но иначе было нельзя.       Лера опустила глаза, проговорила тихо: — Я тогда, кажется, так и не поблагодарила тебя, поэтому благодарю теперь. Ты, и правда, подарил мне шанс на счастье. Спасибо. — Я, надеюсь, ты воспользовалась им? — Джейк бросил на нее лукавый взгляд. А она не ответила. Помолчав с пару минут, он наконец вздохнул. — Надо повязку наложить.       И пока он сосредоточенно орудовал над ее руками, Лера окончательно впала в задумчивость, размышляя о том, как повернулась жизнь. А главное: как теперь повернуть ее в верное русло. — И что же, хочешь сказать теперь у тебя нет выбора? — спросил Джейк, расправившись окончательно с повязкой.       Лера усмехнулась, поправляя удобнее бинт: — Есть, да еще какой! Проблема в том, что я не понимаю, как нужно поступить. У меня ничего нет, но, если верить твоей теории, которой ты в свое время все уши прожужжал, завтра я могу обрести все, стоит лишь правильно разыграть карты. Но вот как это сделать… — А ты не задумывайся об этом, — он пространно повел рукой. — Чем сильнее ты все продумаешь, тем больше шанс, что ничего не сбудется. Хороший план тот, который продуман до той степени, что ему не хватает лишь пары чудес. Но какие могут быть чудеса, если ты не оставляешь им места разгуляться? Поэтому расслабься. Сегодня тебе уж точно не нужно ничего разыгрывать, ибо карты в нашем доме любят не сильно. Зато любят наливку. Хочешь? — Какой ты все-таки... Зря я за тебя не вышла. Дура, что тут скажешь, — хохотнула Лера. Черт с ним, это могло выйти забавно. Конечно, ничего серьезного, никаких привязанностей. Но, коль уж она на пару дней застряла в этой дыре, можно было хоть немного повеселиться. — Может зря, а может нет, — Джейк пожал плечами. — Посмотрим. Мир, он беспорядка не любит, знаешь, и если твой выбор неправилен, у тебя еще будет шанс поменять решение, — он легко хлопнул ее по плечу, на что Лера хотела было взъерепениться, но, поддавшись усталости, сдалась. — Наливка, к слову, виноградная. Отказаться от нее — точно преступление. — Так неси ее сюда, что ж с тобой делать, — махнула Лера, откидываясь на спинку стула. — Только домой меня поволочешь сам. — О, видишь! У тебя уже и дом появился, а мы ещё даже не выпили! Глядишь, через пару рюмок жизнь тебе поправим, — Джейк расхохотался. — Завтра нужно найти гробовщика и… Черт, я что-то точно забыла, — она потерла виски, прокручивая в голове весь свой план на эту поездку, но быстро сдалась. Мысли комкались, не желая слушаться. — Ай, ладно! Завтра, все завтра, — она рассеянно махнула рукой. Всего один вечер отдыха. Только один. Она, может быть, заслужила! — Вот именно, — уверенно кивнул Джейк, будто слыша ее мысли. — А пока, останься здесь, ладно? — Тебе трудно отказать. А яблоками угостишь? — Угощу.       Только на столе появилась бутылка и пара аппетитных яблок, только у них завязалась какая-то отстраненная беседа, в которой Джейк заливисто хохотал, а Лера слабо ухмылялась, потягивая наливку мелкими глотками, как в дом с грохотом влетела Дженнифер. По ее растрепанному виду стало сразу ясно, что она с новостями недобрыми. — Что случилось? — Лера в миг натянулась, как струна.       Джейк тоже напрягся, рассматривая сестру. Бросил нетерпеливо: — Дженн, не томи!       Та оперлась о стол, навалившись на него всем весом, и выждала несколько тяжелых вдохов, стараясь прийти в себя. Наконец вытерла лоб, произнесла, едва не задыхаясь: — Тебя хочет видеть граф Третьяков. Он назначил аудиенцию на послезавтра.       Лера побелела, растерянно вглядываясь в лицо Дженн в надежде получить от нее ответы на хотя бы один из бесчисленных вопросов в голове. Что все это значит? Она влипла?! Черт, ну конечно, это ж надо было, сюда вернуться! Боже! Теперь все, преследование, арест, допросы. Эшафот.       Тут на плечо легла теплая рука, от прикосновения которой Лера едва не вскрикнула. Послышалось растерянное: — Надо пить быстрее, пока ещё что-нибудь не случилось.