Никто не помнит имени слуги

— Убирайся! Это ни в коем случае не было громко, но прозвучало на весь зал так, чтобы все присутствующие услышали эту фразу. — Хорошо, — легко согласился тот и, вопреки своим словам, направился в его сторону. — Я действительно уйду. И больше никогда не вернусь. Король застыл и тут же вздрогнул, когда бледные ладони обхватили его лицо. Он мог бы сопротивляться, но, глядя в эти ледяные глаза, взирающие на него с гневом и со всей серьёзностью — так, как никогда прежде — просто не мог позволить себе пошевелиться. Не зная о том, что после будет дико сожалеть. — Я уйду, — снова сказал он, держа его лицо в ладонях и грозно глядя на него. — Даже если ты будешь потом искать меня, я не приду к тебе. Глупо пытаться, ведь ты знаешь — никто не найдёт меня, если я этого захочу. Я не приду к тебе даже на смертном одре, не приду и на твои похороны, не стану провожать тебя в мир мёртвых. Но помни — моя магия, которую ты так ненавидишь, всегда будет с тобой. Она всегда будет защищать тебя, что бы ни случилось. Она будет защищать тебя даже после твоей смерти, будет защищать до тех пор, пока я жив. Я уйду, но эта часть меня всегда будет с тобой. Лицо короля осветил диск из света, мягкого желтоватого сияния, а после волшебник развернулся и в действительности ушёл. Ушёл не только он, вместе с ним, величайшим волшебником на свете, ушла целая эпоха, ознаменовывая восшествие на престол Артура четвёртого Пендрагона. Конец эпохи Средних веков. * * * 15 апреля, 1992 год. Прошло восемьдесят лет с того дня, как здесь разбился Титаник. В этих местах, единственный пассажир на обдуваемой всеми ветрами лодке не стал бы утверждать, что именно здесь, но мог бы поклясться, что отныне зарёкся пересекать на тщедушной лодке Атлантический океан. Недавно стих шторм, и синее, с вкраплениями серого и серовато-голубого небо помнило его. Ветер нёс сильные, крепкие волны, те двигали лодку так, что ей не нужна была помощь своего пассажира для того, чтобы куда-нибудь доплыть. Было холодно, и он всё ещё дрожал. Его тело била крупная дрожь, одежда до нитки пропиталась холодной океанской водой, на коже были капельки всё той же холодной и солёной, смертельно опасной влаги. Наверное, с птичьего полёта его лодка, одиноко плывущая посреди океана, посреди синих, глубоких вод, подгоняемая ветрами, смотрелась романтично. Его лодка с одним скрючившимся человеком на борту. Мерлину это не казалось романтичным. Его губы посинели от холода, он обхватил руками трясущиеся плечи, что всё никак не унимались. Он бы шарил глазами по пейзажу, состоящему лишь из безжалостного океана и синего неба, но веер его ресниц трепетал, ему казалось, на них осели кусочки льда и изморози. В тонкой, промокшей до нитки рубашке было ужасно холодно, и с собой у него ничего не было. Ничего, кроме компаса. Стрелка Севера у этого компаса остановилась где-то в конце шестнадцатого века, и всем, кто видел этот компас, казалось, что нет бесполезнее вещи на свете. Спрашивали, для чего он носит его с собой: из-за необычайно красивой наружности или в память о чём-либо? Идиоты, он ведь не на Север показывает. Он вытащил откуда-то из-под себя этот раритет и погладил кончиками пальцев выступающее на выпуклой крышке рельефом золотое солнце. Вокруг него золотыми каплями мерцали звёзды на фоне «неба» цвета индиго — почти чёрного, но всё-таки синего. Стрелка не двигалась уже много столетий, но не из-за того, что компас сломался (он не должен показывать на чёртов Север), а потому, что ему не на что показывать. Оно исчезло из этого мира триста лет назад. Он продел между пальцев золотую цепь, один из концов которой был закреплен точно посреди крышки, а другой — где-то сбоку миниатюрной, круглой шкатулки. Он не показывает на Север, но, если то, на что он отчаянно, принося боль своему владельцу, показывает, существует в этом мире, он найдёт его, в какой бы части света то не находилось. Он с щелчком раскрыл крышку, и его сердце замерло. Глупая стрелка указывала на восток. Он повернул шкатулку и стрелка сместилась. То, что не происходило на протяжении столетий, всё-таки случилось. Он смотрел на эту чёртову стрелку каждый день и только сегодня время пошло, на свет появилась новая жизнь, новая душа. — Артур, — синими, дрожащими губами прошептал волшебник. * * * 10 лет спустя — Мерлин! Волшебник обернулся, не ожидая услышать это имя. Он блуждал по всему земному шару, помогая пострадавшим от магии людям, и зашёл в этот замечательный бар за кружкой пива. В этом баре было много замечательных вещей (например, пиво), но самое замечательное — то, что здесь налили пиво десятилетнему ребёнку и никто не обратил на это внимания. Он сказал, что якобы является карликом, и ему никто не поверил, пока он не сплюнул и не выругался грубо и витиевато. Его со смехом похлопали по плечу широкой ладонью и налили пинту бесплатно. — Кто ты? — спросил он, наморщив нос и пытаясь вспомнить этого человека. — Мерлин, боже, это и правда ты? Человек подсел к нему, и Мерлин, обнявшись с кружкой пива в руках, стал разглядывать этого человека, которого должен был, наверно, помнить, ведь тот, очевидно, запомнил его очень хорошо. Мерлин весь свет оплыл на разного рода кораблях. Он любил воду и эту жизнь, вечное путешествие от одного порта до другого, естественно, он повидал большое множество людей. На вид, этому мужчине было не больше тридцати. У него были каштановые волосы и нос с горбинкой, бледная кожа и мудрый взгляд, который прятался за радостью встречи. У него было что-то с глазами, такое ощущение, что кто-то сильно ударил по одному из них, и тот вылечился, но не без последствий — он всегда был прищурен. И вот этот прищур был единственным, что делало мужчину с каштановыми волосами, тонкими губами и носом с горбинкой каким-то знакомым. — Это я, — осторожно ответил маг. — Я — Мерлин. Я извиняюсь, сэр, но всё никак не могу припомнить, кто Вы? — Ты разве не помнишь меня, Мерлин? — мужчина улыбнулся. И эта улыбка тоже показалась волшебнику знакомой. Не в том смысле знакомой, что он где-то уже видел её, скитаясь везде, кроме Альбиона. Это был холодный, окружённый промозглым туманом порт, и впервые за последние триста лет он посетил Альбион. Здесь, на самом краю. — Ты… — магу до конца не верилось в подобное чудо, — Гаюс? — Меерлин, — тепло улыбнулся мужчина, подтверждая его догадку. — О боже, как я рад тебя видеть! — мальчик с кружкой пива оживился, пододвигаясь так близко, как только было возможно. — И как я мог не узнать тебя? — Возможно, это потому, что всякий раз, когда мы встречались, я уже был стар. — Сколько тебе сейчас? — успокоившись, задал вопрос Мерлин. Гаюс был колдуном. Этот дар передавался из поколения к поколению, и ему невозможно было научиться, если дар обладать волшебными силами не живёт в тебе. Магия — это то, чем они были. Кто-то в большей, кто-то в меньшей степени. И те, кто обладал магическими способностями, всегда чувствовали себя, как отдельный народ. Потому что магам всегда было нелегко. — Двадцать восемь, — отмахнулся Гаюс, — Как ты? Что тебя занесло в этот городок? — Океан, друг мой. Я последние триста лет только и делаю, что плаваю на кораблях, подрабатывая юнгой или ещё кем. А что насчёт тебя? — Как был врачом, так врачом и остался, — улыбнулся мужчина, а затем выражение его лица неожиданно стало серьёзным. — Сейчас я направляюсь в Тинтагель. Мерлин вздрогнул. Он мог приехать ненадолго в порт на окраине Альбиона, например. Пропустить здесь пинту пива и снова отправиться в плавание, но давным-давно он дал себе слово ни за что не пробираться дальше. Конечно, тот, кому он это обещал, давно умер, умер триста лет назад, но до сих пор он с опаской обходил глубины Альбиона. Самым большим его страхом был, конечно, старинный город Камелот и «замок королей» — замок Тинтагель. — Вот как, — опустошённо произнёс маг. — Я рад за тебя. — Мерлин, — внимательные глаза старого друга видели его насквозь. — Знаешь, тебе бы где-нибудь приземлиться, а не прятаться от кое-кого по всему земному шару. Так что я подумал, что мне не помешал бы… личный помощник. И вот когда я случайно встретил тебя… — Я не могу, — тут же ответил побледневший Мерлин. — Я не могу, пока он может быть там. — Принц Артур живёт в Камелоте сейчас, не в Тинтагеле, — ответил ему старый друг. — Соглашайся, Мерлин.