Никто не помнит имени слуги

Шелест листвы отвлёк маленьких охотников от своей добычи. — Куда ты смотришь? — возмутился один, тот, что в клетчатой кепке. — Мы его упустили из-за тебя! — Но там был ворон, — всё ещё глядя в ту сторону, откуда послышался шелест, ответил мальчик. — У него были… золотые глаза. — Ты выдумываешь, — снисходительно ответили ему. — Начитался сказок про волшебников с золотыми глазами, теперь видится всякое. Это правда, ходят легенды, что у всех колдунов золотые глаза, но ему действительно казалось, что он слышал шелест и видел ворона. Мальчик прошёл вслед за другом, оставляя шорох и странное видение позади, в то время как птица успела улететь с того места и раствориться кустах. Ворон низко летел, уворачиваясь от ветвей кустарников, а затем вылетел на тонкую тропку, окаймлённую сочной травой. Кустарники отставали от тропы на метр или два так ровно, что казалось, будто кто-то специально это подстроил, специально высадил их здесь, дабы прокладывать путь. Над нею золотоглазый ворон пролетел полупрозрачной тенью и долетел до чёрного моста, перекинутого через небольшой безымянный рукав. Чёрный гранитовый мост полукругом высился над зеркальной гладью, отражаясь в ней. Перелетев чрез волшебный чёрный мост, ворон и дальше полетел вслед за тропою, и на этот раз его чёрные крылья путались в мешающих ветках деревьев, стоящих теперьче так близко, что казалось, будто те намеренно преграждают путь. Ворон недовольно каркал, пока пулей не вылетел из зарослей на небольшую, залитую солнцем поляну, где тропа обрывалась. Где-то поодаль от оборвавшейся порослью сочных трав тропы стояла небольшая землянка, на крыше которой росли цветы и травы, а кое-где на досках виднелся мох. Ворон призывно каркнул, и дверь землянки отворилась, словно изнутри её выбил мощный поток ветра. Дальнейший путь птицы пролегал через длинные витиеватые коридоры, выложенные крупным диким камнем. Он летел так долгое время, и на его пути факелы, что крепились за стены, загорались синим пламенем, освещая путь. Он долетел до двери, на которой был вырезан полумесяц, та отворилась, впуская его в зал круглой башни. Башня из серого кирпича была погружена под землю больше, чем на половину, и над самой землёй, под самой крышей, через окна с голубоватым стеклом лился мягкий свет. А на каменном полу, в центре вырезанного в камне круга лежал юноша, и свет падал на его неаккуратно разложенную фигуру. Бледные тонкие руки с костлявыми запястьями безвольно лежали чуть поодаль от его лица. Часть рун, вырезанных подле грубо прорезанной линии круга, накрывали ладони с длинными тонкими пальцами. Ногти были чёрными, такими идеальными, словно их никто не красил в чёрный, они всегда были такого цвета. Эти руки казались особенно худыми из-за свободно обрамляющих их белых рукавов рубашки, что смялась и пропиталась сыростью, извалялась так, что казалось, будто её хозяин пережил кораблекрушение. Бледное лицо, обрамлённое чёрными волосами, было спокойно, парень безмятежно спал. Ворон взвился под крышу застрявшей в земле башни, облетел юношу и прокаркал: — Артур! Юноша с чёрными волосами поморщился, он явно услышал неприятный воронов голос, но решил проигнорировать, продолжая спать на холодном полу. Со стороны он выглядел жертвой сатанинского обряда, бездыханной жертвой Дьяволу. — Артур! — повторил ворон. — Артур приехал в Тинтагель! Артур приехал! Бледные губы юноши скривились, и тот, наконец, широко раскрыл сияющие золотом глаза. * * * По приезде принца в родной дом его встретила мать в сопровождении нескольких служанок. Он подошёл к ней и с радостной улыбкой заключил женщину в свои крепкие сыновья объятья. Всё своё время в течение семестра он проводил в Камелотском университете, и на несколько дней приехал сюда, в родной дом — Замок Тинтагель, дабы встретиться с королевой-матерью. — Как там поживает наш отец? — спросила она с улыбкой. — Ворчит и наставляет на путь истинный ещё настойчивей, чем раньше, — усмехнулся юноша. Игрейн улыбнулась. Ей пришлось жить вдали от мужа из-за слабого здоровья — в Камелоте было сыро, часто шли дожди, в то время как климат Тинтагеля был мягким, благодатно влияющим на здоровье. Отцу, как королю Альбиона, нужно было много времени проводить в столице — городе Камелоте, и ему не часто выпадал случай навестить любимую жену. — Как там Моргана? Они медленно двигались вдоль большого сада перед замком, за которым ежедневно ухаживали десятки слуг. День за днём кто газон стрижёт, кто новые розы высаживает, кто дорожку подметает, а кто подстригает кусты. В этом саду могли работать несколько человек одновременно и не видеть друг друга! Однако этот сад никогда не казался Артуру удобным — чтобы прошествовать к главному входу, ты должен пройти двадцать минут пути, и этим Тинтагель отличался от Камелотского замка. Резиденция Тинтагель была окружена лесами, зелёными полями и холмами, находилась за несколько километров от одноимённого города, в то время как замок в Камелоте буквально врос в город, был неотъемлемой его частью. Перед замком не было никаких садов, был двор, в котором жили люди, за замковыми стенами тут же начинались дома, которые отделяла от замка лишь широкая дорога. В замке Тинтагель было мало людей, в то время как в Камелотском замке всё ими кишело. Мать всё время спрашивалась о его самочувствии, о самочувствии близких, и, когда она спросила, не достаёт ли Моргана его личного слугу там, в университете, он тяжело вздохнул. Его сестра с детства прилипла к Мерлину и всегда действовала из лучших побуждений, но проблема в том, что тот возненавидел её, казалось, с первого взгляда. С детства и по сей день они втроём часто проводили время вместе, и Моргана на каждый праздник упорно дарила Мерлину подарки даже несмотря на то, что он неизменно выкидывал каждый. Однако Мерлин считал, что на подарок всё равно надо отвечать подарком, даже если ты выкидываешь его, и поэтому дарил ей скляночки с ядом. «Такой же ядовитый, как и ты» — всегда говорил он ей, а она лишь грустно вздыхала. Их отношения всегда были сложными настолько, что даже Артур, видя, как больно сестре и как неприятно находиться с ней рядом Мерлину, не вмешивался. Он не мог вообразить, что с ними произошло, а редкие попытки поговорить всегда заканчивались катастрофой. С другой стороны, Мерлин в принципе не умел дарить нормальные подарки. Артур не уверен, что может предположить, какой подарок Мерлин дарит Гаюсу, но самому принцу он всегда дарил какие-нибудь микстурки или мази от синяков и порезов ручной (собственноручной) работы. «Ты постоянно дрейфуешь из одной передряги в другую» — говорил ему Мерлин, улыбаясь. Не то, чтобы это было неправдой. Боже, не то, чтобы он никогда этими вещами не пользовался! Ему казалось, что, стоит ему отравиться какой-нибудь гадостью на Марсе, и у него обязательно найдётся какая-нибудь штуковина от инопланетного отравления, подаренная Мерлином когда-то. Но дело было, конечно, в том, что его личный слуга просто был помешанным — он обожал собственноручно варить всякую всячину, типа настоек и мазей, правда, больше всего он любил готовить яды. Он любил их готовить настолько, что стоило даже, наверно, беспокоиться на этот счёт. — Не достаёт ли Моргана Мерлина? — поднял бровь Артур. — Мерлин прибыл сюда на десять дней раньше меня. Почему ты только сейчас спрашиваешь это у меня? Ты не видела его? — Его видел Гаюс, а я — нет, — хмыкнула женщина. Артур только вздохнул. Его слуга был странным временами, и это даже не о ядах речь. Раз в полгода он вынужден уезжать в Тинтагель для того, чтобы посетить некое место. Они с десяти лет знакомы, но Мерлин так и не рассказал Артуру, что это за место, только упомянул несколько моментов, связанных с ним. Всё, что он знал, это то, что оно находится рядом с замком Тинтагель, в лесу. Оно находится так близко, что Мерлин отправляется туда пешком, начиная свой путь от замка. А ещё для того, чтобы пройти в то место, нужно обязательно перейти через реку по мосту. — Но в лесу нет никакой реки, — возразил тогда Артур. — Она есть, просто надёжно спрятана, — ответил он с улыбкой. Но это правда, в лесу было только небольшое озеро, к которому Артур с детства старался не приближаться. Двенадцать лет назад, когда Мерлин только появился в Тинтагеле, некая колдунья пыталась убить юного принца, а через неделю или около того её заледеневший труп нашли там, на льду замёрзшего озера — там, где она пыталась убить Артура до этого. Как бы то ни было, больше Артур ничего о его местонахождении не знал. Он отправлялся в это место раз в полгода, когда приходит определённое время, и это время отслеживается не по дате, а по состоянию Мерлина. Обычно, когда время «приходит», юноша сильно бледнеет, почти не ест, много молчит, что происходит либо если тот обиделся, либо если при смерти, много лежит на кровати без сна, на свои колбочки с какой-то гадостью даже не смотрит, на звонки не отвечает, голос меланхоличный, взгляд — в пустоту. В общем, все признаки человека, уничтожаемого каким-то ядом прямо изнутри. В такие моменты он уезжает в Тинтагель на неделю, а оттуда возвращается словно заново родившимся Мерлином. Лишь один раз он видел, что случается, когда Мерлин не попадает в это место тогда, когда это необходимо, и с этого момента даже не задавал больше вопросов, когда тот говорил, что собирается в Тинтагель. Это произошло во время сессии. Они жили в одной комнате общежития, Артур учился тогда на втором курсе экономики, Мерлин — второй курс химфака. Это было зимой, нужно было сдавать экзамены, и ничего не предвещало беды, как вдруг Мерлину резко стало плохо. Они оба понимали, что произошло и что нужно делать, но Мерлин не мог прямо тогда сорваться с места и поехать туда, в Тинтагель. Они с матерью сменили тему, однако, тоже касающуюся слуги. Как он учится и как поживает? Мерлин был милым и добродушным, всегда готовым помочь любому, даже Артуру. Поэтому многие относились к нему хорошо, особенно, что не удивительно, представительницы женского пола. Игрейн всегда спрашивала, как дела у, прежде всего, лучшего друга её сына. Моргана всегда старалась быть к нему как можно ближе несмотря на то, что тот дарит ей на праздники яды. Служанка Гвен часами сидит в отделе народной медицины лаборатории Гаюса, которым заведует Мерлин, и болтает с ним. Иногда можно наблюдать целое столпотворение служанок в отделе народной медицины, потому что, кроме всего прочего, Мерлин занимался приготовлением косметики из натуральных ингредиентов. В общем, его любило если не всё, то подавляющее количество женского населения замка, и порой Артура это приводило в бешенство. Какого чёрта? Почему он, принц, вынужден иногда пробивать себе путь через толпу его поклонниц, чтобы пройти к собственному слуге? Алё, они вообще в курсе, что Мерлин не по девочкам? Хотя, возможно, именно поэтому они к нему и липнут… — Гаюс! — обрадовался Артур, когда они наконец прошли через сад и добрались до вестибюля дворца. — Милорд, — мужчина учтиво наклонил голову. — Где, чёрт возьми, носит Мерлина? — о, этот вопрос интересовал его, начиная с того момента у входа, когда слуга его не встретил, как положено. — Я же сказал ему, чтобы к моему приходу он был… Послышался топот бегущего со всех ног динозавра откуда-то сбоку, и принц вместо того, чтобы договаривать, закатил глаза. Через несколько секунд из коридора вылетел Мерлин, на ходу приговаривая: — Я здесь, я здесь! А, ну да, когда Мерлин вообще делал что-либо вовремя? Волосы молодого человека были растрёпаны, на лице было растерянное выражение, как будто он только проснулся и уже был вынужден бежать сюда со всех ног. На нём была белая, тщательно выглаженная рубашка, которую Артур, хорошо знающий своего слугу, уже хоронил взглядом. Если какие-то вещи и оказываются на Мерлине идеально выглаженными, то, видит Бог, это ненадолго. Все пуговицы были застёгнуты, галстук повязан идеально. Всё-таки, у Мерлина, как у слуги, были ловкие быстрые пальцы, делающие такие вещи автоматически идеально. Поверх был накинут синий пиджак, подходящий по цвету синим брюкам, которые портили разве что чёрные кроссовки, потому что Артур искренне считал эту обувь не подходящей для костюма. Талия слуги была перетянута портупеей, и на одном боку висела кобура, а на другом — небольшая полевая сумка, куда обычно он клал необходимые вещи вперемешку со старинным, но дорогим его сердцу хламом: перочинный нож, патроны, маленькая баночка с неким взрывчатым веществом (он назвал это «они-все-подохнут-вещество», и больше Артур вызнавать подробностей не стал), а также курвиметр и какой-то старинный сломанный компас. За пиджаком не видно, но сзади, на ремне, крепилась пара небольших метательных ножей. Он всегда носил это с собой, потому что, кроме всего прочего, у Мерлина была пара отличных, зорких глаз. Его слуга был отличным стрелком, лучшим из всего того большого множества киллеров и телохранителей, специализирующихся на огнестрельном оружии, которых когда-либо видел юный принц. А он видел их великое множество. В конце концов, за его жизнью охотились с самого детства. Мерлин метко стрелял, а ещё метал ножи, что позволило принцу навсегда забыть о толпе охранников, каждый из которых в любой момент может тебя предать. Мерлин был надёжным. А ещё способным перерезать кому угодно глотку одним из тех ножей у него за спиной, поэтому Артур тихо радовался тому, что нашёл его первым. — Мерлин, — устало вздохнул Пендрагон. — Я же сказал тебе, чтобы ты… — Был здесь к твоему приезду, я знаю, — закатил глаза худший слуга на всём белом свете. — Но вот я здесь. — Мерлин, ты снова всё неправильно делаешь, — ткнул в него пальцем нахмурившийся наследник престола. — Когда я говорил, что ты должен был быть здесь, я имел в виду… — Да, но ты не сказал, где конкретно — «здесь», — парировал Мерлин, тоже указывая на принца пальцем. Если бы здесь был Утер, Мерлину бы прилетело за то, что он показывает на своего господина пальцем, но здесь были только Игрейн, Гаюс, небольшой состав маминых служанок, местная прислуга, беспокойно мечущаяся по коридорам, и дворцовая охрана. Его мать и служанки были очарованы Мерлином, поэтому игнорировали любое неподобающее действие с его стороны, Гаюс души не чаял в приёмном сыне, а охрана временами немного опасалась этого слуги. В основном, конечно, потому, что Артур всё равно не позволил бы указывать его слуге кому-то, кроме него, но видели бы они, что тот может, если вложить в его руку пистолет. Мерлин не был показушником, и о его способностях знали только непосредственные участники перестрелки — Мерлин, Артур и лиходеи. А, ну ещё Утер, которому Мерлин лично продемонстрировал свои навыки, чтобы тот убедился, что его сын под надёжной защитой. В общем, все были против него, но Артур никогда не сдавался. — Ты паясничаешь, — он сузил глаза. В ответ на это на лице слуги появилась одна из этих его невозможных дерзких улыбочек, и тот бодро, со всем энтузиазмом ответил: — Ни в коем случае, сир! — Ты называешь меня «сир», только когда издеваешься надо мной. — Как Вы могли об этом подумать? — О боже, просто заткнись, — проворчал Пендрагон, страдальчески закатив глаза. — Ты вовремя прибыл, Артур, — улыбнулась мать, и пока она отвлекала внимание Артура беседой, Мерлин тихо перекинулся парой фраз с Гаюсом, и принц расслышал только «Я бежал со всех ног, чуть копыта не откинул». — Ты успел к обеденной трапезе. Будет чудесно, если ты разделишь её со мной. — Да, конечно, — ответил Артур, пристально глядя на слугу. Он был приёмным сыном придворного лекаря, и отношения между ними были смешением чего-то дружеского и чего-то, что должно происходить между отцом и сыном. И дружеского здесь было больше. Не важно, что и где делал Мерлин, даже если он не делал ничего плохого, если Артур спросит у Гаюса, где он, тот ответит исключительно неправду. На всякий случай. И вот когда эти двое перешёптывались, принцу становилось не по себе. — И всё-таки где ты был? — с недовольством обратился Артур к слуге, когда они уже направились в его покои для того, чтобы сменить потрепавшуюся с дороги одежду. — Ты пытаешься узнать про храм, — Мерлин с пониманием заглянул ему в глаза. — Но я не смогу тебе ничего о нём рассказать. — Ты называешь это место храмом? — Артур нахмурился, потому что все их разговоры о «том самом месте» и о некоторых других странностях, преследующих Мерлина, были непростыми, ибо слуга категорически не желал делиться своими тайнами. — Это что, секта какая-то или что? — О, нет! — он засмеялся, его плечи немного подрагивали. — Это место только для меня, о нём никто не должен знать. — Тогда, может, ты киборг, а то место — твоя зарядная станция? — продолжил размышлять Артур, и на лице Мерлина появилась улыбка, которой принц давным-давно дал расшифровку-название «друг, ты несёшь чушь, но это очень мило». — Хотя если бы ты был киборгом, ты бы нормально выполнял свои обязанности, о, и приходил бы вовремя хоть иногда. Артур насупился, обижаясь на эту улыбку и смешливые искорки в глазах, и обычно в такие моменты Мерлин шутливо гладил его по голове, но сейчас вокруг бродили слуги и охрана. — Вообще-то, я иногда прихожу вовремя. — Ты приходишь вовремя только тогда, когда моей жизни угрожает смертельная опасность! — он яростно всплеснул руками. — Иногда мне кажется, что ты назло мне прохлаждаешься во всяких подозрительных местах, чтобы специально опоздать. — Это у всех королевских особ такое — плести теории заговора? Когда за ними закрылась дверь королевских покоев, Мерлина тут же припечатали к двери, обожгли губы требовательным поцелуем. Правда была в том, что сам Артур, как и всё женское население этого замка, тоже был от него без ума. Мерлин с жаром подался вперёд, прижимаясь всем телом к любовнику, запуская длинные бледные пальцы с аккуратными чёрными ногтями в золотистые волосы, прижимая к себе за затылок. Язык принца без труда проник во влажный приоткрывшийся рот, в то время как его широкие ладони в районе портупеи то мягко поглаживали его, то сжимали, и жар от его рук обжигал кожу через ткань тонкой рубашки. Мерлин знал, что Артур любил это местечко у него на талии, где его опоясывал ремень от портупеи. Ему в принципе нравилось, что она на нём — он любовно поглаживал кожаные ремешки на талии, на пояснице, пробегая пальцами по чехлам с ножами за его спиной, прижимая ещё ближе к себе, поглаживал местечки около плеч, где были металлические фиксирующие соединения. Он спустился ладонями от его груди, обвёл вставшие соски и ремешки, до талии, огибая кобуру и полевую сумку, скользнул к пояснице, перебирая ножи кончиками пальцев, спустился чуть ниже и крепко сжал аккуратные ягодицы. Мерлин простонал в поцелуй, прижался к нему всем телом, уцепился за королевские бока шустрыми пальцами, пошарил руками по груди и ухватился за ворот его рубашки. — Артур, — прошептал Мерлин, разрывая поцелуй, дабы вдохнуть воздуху, — твоя мать ждёт тебя за трапезой. Принц оставил поцелуй на порозовевшей скуле, поцеловал в висок, провёл языком по краю оттопыренного уха и прошептал, утыкаясь носом в его волосы, вдыхая родной запах: — Отлично, именно поэтому ты расстёгиваешь на мне рубашку? — Тебе нужно переодеться, — нахмурился Мерлин, теребя непослушные пуговицы. — Чудно, — вскинул брови Пендрагон, отпуская упругие ягодицы, цепляясь за ремешок портупеи у него на талии и подтаскивая к большой, залитой солнцем кровати, падая на неё. — Переоденешь меня? — Эй, — недоверчиво прищурился Мерлин, улыбаясь и послушно седлая его бёдра. — Времена, когда венценосных задниц раздевали и одевали слуги, уже прошли. — Да ладно, — выдохнул принц, когда длинные пальцы, расправившись с пуговицами, распахнули рубашку, подставляя разгорячённую кожу прохладному воздуху из приоткрытого окна. Мерлин наклонился к нему, впился в его губы снова, прикрывая глаза, увлечённо проводя языком по его нижней губе, в то время как его пальцы вцепились в ремень штанов охнувшего от прикосновения кончиков любимых пальцев к чувствительной коже над самым краем. Он ловко расстегнул ремень, отстегнул болт штанов и расстегнул ширинку. Мерлин чувственно укусил его за нижнюю губу, обжёг поцелуем шею, нахмурившись, укусил за ключицу, спустился поцелуями к груди и подтянутому животу, пересел на его колени, оставил быстрый поцелуй над линией трусов и одним рывком стянул с него штаны. Затем поднялся, какое-то мгновение поглядел на Артура, и принц мог это увидеть: щёки раскраснелись, губы покраснели и опухли, взгляд рассеянный, зрачки ненормально расширились, а по краю вился серо-голубой диск радужки. Он хотел его также, как и Артур хотел Мерлина. Но по определённым причинам не мог. Скрепя сердце, он встал с королевских колен, прошествовал к шкафу и достал новый комплект одежды. Артур устало вздохнул, раскинув руки в стороны: — У тебя что, заранее там был готовый комплект одежды. — Я приготовил его перед тем, как отправиться… в храм, — ответил Мерин, подходя к нему с аккуратно сложенной одеждой в руках. — Не смей её помять. — Ты не считаешь, что если я отправлюсь к матушке на трапезу с каменным стояком в штанах, это будет немного странно? — всё допытывался принц, когда Мерлин положил комплект на кровать рядом с Артуром и взял в руки белую рубашку. Естественно, стоящую дороже, чем его жизнь. Разумеется. Мерлин поманил его ручкой, и принц послушно сел на кровати. Он накинул на широкие плечи рубашку, тот безропотно просунул руки в рукава, а потом он резко сел к нему на бёдра, потираясь собственным стояком о его, притягивая за ворот незастёгнутой рубашки к себе и жарко целуя в губы. Артур притянул его к себе, повернул голову, углубляя поцелуй. Его пальцы какое-то время поглаживали соблазнительные ремешки на пояснице, потом его ладони снова спустились к заднице и сжали ягодицы, прижимая его к себе ближе, так, чтобы член Мерлина потёрся о его живот, а член Артура втиснулся между упругих ягодиц. — Ну что ты, — прошептал он принцу в самые губы, с громким чпоком разорвав поцелуй. — Я не могу оставить тебя в таком состоянии. Артур заткнул его губы очередным поцелуем, прежде чем сжать его член через тонкие штаны. Мерлин ожидаемо простонал ему в губы, застёгивая непослушными пальцами последнюю пуговицу на его рубашке, мысленно обещая себе не мять её, елозя руками по сильному телу. Он подцепил пальцами жилетку, лежавшую рядом. Принц никак не отреагировал на его призывный взгляд, но когда он сердито поджал губы и двинул бёдрами, вырывая из его горла стон, тот послушно поднял их, и теперь трясущиеся пальцы застёгивали чёрные гладкие пуговицы на тёмно-сером жилете. Тем временем, принц одной рукой сжимал его ягодицы, направляя в движении вдоль своего члена, а другой ощутимо сжимал член своего слуги, в быстром темпе доводя его до разрядки. Чувствуя, что ещё пара движений его руки по члену, и он не выдержит, Мерлин завёл руку за спину, через ткань боксёров мазнул большим пальцем по головке его члена, плавно провёл ладонью вниз и сжал у основания, а потом крепко сжатым кулаком стал водить вверх-вниз. — Только после Вас, — прошептал он, тяжело дыша, а потом, одновременно с тем, как Артур кончил, прошептал: — сир. — Мерзавец, — прошептал в ответ принц, целуя его губы и заглушая тем самым стон кончающего Мерлина. Когда каждый из них пришёл в себя, Мерлин неожиданно рассмеялся, всё ещё сидя у него на бёдрах. — Эй, ты чего? — Я просто подумал, — отсмеявшись, ответил Мерлин с широкой улыбкой, — если я надену на тебя пиджак, ты будешь выглядеть совсем нелепо. Принц закатил глаза, а его слуга уже поднялся, беря его охровые штаны с кровати и подавая ему. Он двинул бровями, намекая на то, что наденет он их сам, и тот действительно сделал это самостоятельно. Только потом он сам вдел ремень и застегнул его, грубым рывком подтягивая принца за застёгнутый ремень ближе к себе и снова с жаром целуя любимые губы. Он отстранился, клюнул его в последний раз в уголок губ и, наконец, накинул пиджак ему на плечи. Он застегнул рукава рубашки, нацепил красный галстук, поправил растрепавшиеся светлые волосы. — Может, без пиджака? — сделал несмелую попытку принц. Как и ожидалось, Мерлин нахмурился, заранее давая понять, что этого вот сейчас делать не надо было: — Тогда тебе не будет так идти. Он метнулся к прикроватной тумбе, вытащил из ящика что-то и начал брызгать на Артура с таким лицом, словно моль из его комнаты изгоняет. Принц замахал руками и стал отплёвываться, так как нечто попало ему в рот и было горьким, неприятным. Он просто надеялся, что это не какая-нибудь «хрень его приготовления», потому что зачастую их названия, такие, как, например, «они-все-подохнут-вещество» или «усни-навечно-мразь-микстура», говорили о многом. — Это туалетная вода, — закатив глаза, пояснил Мерлин, зная наперёд, о чём тот думал. — От тебя пахнет сексом. Твоя мать должна думать, что ты задержался, потому что я идиот, а не ты занимаешься здесь… — Хорошо-хорошо, я понял, — в примирительном жесте вскинул руки Пендрагон. * * * После трапезы с матушкой Артур снова не мог понять, куда делся его слуга. Он метался по всему замку, и не то, чтобы ему катастрофически нужен был слуга, но ему нужен был Мерлин, как нужен воздух для того, чтобы дышать. Гаюс попросил его сварить какую-то очередную гадость, и Мерлин откланялся, но спустя час, когда Пендрагон зашёл в лабораторию Гаюса, тот сказал, что Мерлин сделал всё, что от него требовалось и вышел. Куда он пошёл, Артур даже спрашивать не стал, всё равно доктор ответит либо «а-э-у», либо вовсе неправду. Но он бегал по замку битый час, а найти слугу не мог. — Чёрт возьми, да где он? — начинал злиться будущий король. Он прекрасно понимал, что иногда человеку нужно время на себя, личное пространство и тому подобное, и поэтому сам себя корил за привычку вечно искать его глазами, звать и допекать. Корил себя за желание всегда знать, где он и что делает. Однажды он пожаловался на самого себя Мерлину, говоря, что, похоже, это какая-то мания или нечто психическое, а тот рассмеялся и сказал ему, что, в таком случае, он тоже псих. Он сказал, что у него всегда с собой есть прибор, который отслеживает, в какой части света он находится, непрерывно, пока Артур жив. Принц тогда покрутил пальцем у виска, но прямо сейчас он думал, что ему очень не помешал бы такой прибор, отслеживающий местоположение Мерлина. Единственное место, где он не искал, была библиотека, и он пошёл туда. Как бы ему не хотелось, чтобы Мерлин был именно здесь. Библиотека Тинтагеля была огромна: часть замка ещё в прошлом веке приспособили под лаборатории, здесь обитало много профессоров, создающих здесь свои разработки на благо родины. Каждый профессор нет-нет, да привнесёт свой вклад в её увеличение, и таким образом многоэтажная библиотека обзавелась простенками и коридорами, существенно увеличилась в размерах, захватив прилегающие коридоры с пустующими комнатами. Что уж говорить о тайных полочках, проходах и рычагах, установленных здесь с древности? Таким образом, местные профессора, в том числе профессор Гаюс, сделали поиски Мерлина ещё более безнадёжными. Тем временем, Мерлин любил проводить здесь так же много времени, как в своём отделе народной медицины. Он любил набрать какое-то количество книг, обложиться ими и с энтузиазмом читать одну из тридцати. Проблема же заключалась в том, что Мерлин, с детства излазивший здесь всё вдоль и поперёк, знал много скрытых ходов, полочек и рычагов, фальшивых стен и пустот за полками, уставленных маскировочными книгами, а также предупреждающие знаки, ключевые направления и потайные комнаты. Всё это делало поиски Мерлина практически неосуществимыми, а библиотеку — очень странной. Какого чёрта библиотека сконструирована запутанней, чем пути к сейфам в банках? Зачем вообще из библиотеки делать лабиринт Фавна? Он какое-то время бродил, отлично понимая, что не найдёт Мерлина здесь, о, только не Мерлина, и забрёл в какую-то комнату. Забрёл он сюда случайно, внезапно погрузившись в мысли о личной жизни. Его личная жизнь сейчас пряталась в этой библиотеке, выстраивая где-нибудь бункер из книг вокруг себя, и всё как бы было хорошо, но он всё равно беспокоился, и одной из причин этого беспокойства была его скрытность. — Я люблю тебя, — сказал он ему однажды, держа его лицо в ладони. — Я люблю тебя так сильно, что ты и представить себе не можешь, насколько. Но ты… ты никогда не сможешь полюбить меня по-настоящему. Не сможешь полностью полюбить меня таким, какой я есть. — Почему? — он тогда даже обомлел, глядя в его грустные глаза. Это было так неожиданно, они вроде просто дурачились, кидаясь друг в друга разноцветными подушками, а потом он сказал это и всё испортил. — У меня есть один секрет, — тихо произнёс он хриплым голосом, и в том, как тот смотрит на него, как леденеют его бледные ладони, Артур чувствовал его холодный страх чего-то. — Большая тайна. И пока ты не знаешь моего секрета, ты не сможешь полюбить меня по-настоящему. — Тогда чего же ты ждёшь? — нахмурился принц, накрывая своими тёплыми ладонями его заледеневшие, что держали его лицо. — Расскажи. Его глаза расширились и в них почти физически ощущался лёд. Тогда Артур понял то, о чём и слышать не желал: Мерлин боится, что его бросят, если тайна будет раскрыта. Несмотря на всё, что между ними было, Мерлин, его милый, замечательный Мерлин, боялся, что всё это пересечёт одна раскрытая тайна. Мерлин не верил в его любовь. И между тем, Артур ни на секунду не сомневался, что Мерлин любит его. Этот человек был готов отдать за него жизнь, ни о чём не сожалея, всегда был рядом с нежной улыбкой на губах, и был готов без жалости изувечить, убить любого, кто пытается убить принца. Он распугивал животных на охоте, чтобы Артур не мог их пристрелить, но без всяких сомнений стреляет на поражение, если принцу грозит опасность. Не говоря уже о том, что Мерлин читал его мысли. Он точно знал, о чём тот думает, предсказывал его действия. И, очевидно, свою тайну он не раскрывал исключительно ради его блага. Странно было, что Мерлин говорил лишь об одной странности. Были такие мелкие странности, как, например, то, что его ногти всегда идеально выкрашены в чёрный цвет, хотя они живут в одной комнате общежития, и там было много склянок с какой-то гадостью, расчётов и действующих веществ, но нигде не было баночки с чёрным лаком. Этот странный «храм» и его местонахождение, вроде, тоже лишь его личное дело. Но были и странности, влекущие за собой уже тяжёлые последствия. Например, за Мерлином всегда велась охота. Убийцы охотились не только за Артуром, как за кронпринцем, но за Мерлином тоже охотился кто-то. Кто-то, кому Артур был безразличен. В этом он убедился, когда однажды его схватили, и принц выскочил из укрытия, уведомляя похитителей о том, что он с удовольствием попадёт в плен к кому угодно, если те отпустят его слугу. Лиходеи вкрадчиво ему объяснили, что им нужен именно Мерлин. — Чем ты так насолил магам? — спросил как-то раз Артур, заметив, что за Мерлином, в отличие от самого Артура, охотятся исключительно маги. Мерлин тогда молча посмотрел на него долгим взглядом, и в этот миг Артур понял, что те люди просто знают его тайну. Они всё знают. Поэтому охотятся за Мерлином. И похоже, эту его тайну знают только колдуны, раз только они охотятся за ним. Возможно, Артур мог бы помочь, если бы тоже знал, за что преследуют Мерлина. Но тот упорно молчал. А тем временем, о том, что за слугой принца ведут охоту, узнал Утер. Хорошо, что ему было плевать на кого-то, по его мнению, столь незначительного, потому что иначе стал бы копать, а Артур почти уверен, что Утеру знать об этом категорически нельзя. Вместо того, чтобы разбираться в этом деле, он позвал сына на псевдо-серьёзный разговор и предложил сменить личного слугу. Да, с помощью своих прекрасных глаз и ловких рук тот не раз спасал принцу жизнь, но и это можно заменить пятью крепкими людьми из охраны. Конечно, Артур ответил твёрдым нет, но в тот же день, только уже вечером, когда золотые лучи закатного солнца покидали небосвод, Мерлин тоже закрылся с ним в комнате и, как всегда, зная, что у принца на душе, начал тот же серьёзный разговор. — Артур, — начал он тогда, и принц всегда закатывал глаза, когда он произносил его имя таким голосом, так пристально глядя в глаза. — Я понимаю, что это очень сложно, когда за твоим слугой ведут охоту, и я ничего не могу с этим поделать. И я пойму, если ты захочешь… — Мне не нужен другой слуга, — нахмурился принц, после чего всплеснул руками: — Да вы все сегодня с ума посходили! То отец, то теперь ты… Мне не нужен никто другой! Конечно, Мерлин говорил, что поймёт, если тот найдёт кого-нибудь другого, но после того, как Артур назвал его за это идиотом, этот маленький лжец ещё неделю ходил и глупо улыбался. Тем не менее, вскоре Артур сам догадался, почему Мерлин говорил только об одной тайне. Дело наверняка в том, что все те странности — плохое самочувствие раз в год, охота за ним, его редкие слёзы, когда он говорил о любви к Артуру — объясняются ею одной, этой тайной. Именно из-за неё происходит всё это. Когда Артур вынырнул из своих размышлений, он оказался ровно возле «комнаты королей». Несмотря на громкое название, это была просто первая попавшаяся комната, в которую скинули все никому не нужные личные дневники всех прошлых королей Альбиона, начиная, пожалуй, с Артура первого Великого. Несмотря на то, что их бы выкинуть к чёртовой матери, они всё ещё были ценными историческими источниками, и местный профессор истории, живущий в замке, сложил их сюда. Мерлин никогда не увлекался историей, поэтому здесь его быть не может, но Артур всё равно вошёл, думая о том, что если и искать Мерлина в библиотеке по его увлечением, то нужно искать где-нибудь в естественных науках. Комната была маленькой, больше похожей на каморку. Окон не было, все стены уставлены шкафами, уставленные записями прошлых правителей Альбиона, на которых, естественно, не было названий. Понять, кому принадлежит книжка, не открывая, можно было только по указателям с именами рядом с полками: Артур первый Великий, Грегори первый Дамский угодник, Грегори второй Длинная борода, Георг Знаменосец, Артур второй Смелый… Посреди стоял небольшой деревянный столик, круглый, а к нему был приставлен стул. Артур вскинул брови, прошёлся пальцами по обветшавшим корешкам и вытащил случайную записную книжку на полке Артура первого Великого. Он хмыкнул и сел за стол и раскрыл личный дневник своего тёзки. Как и ожидалось от дневника, это были записи о том, как прошёл день, как он пытается сражаться с отцом за право жениться на девушке-крестьянке, как сражается с магическими войсками своей сводной сестры Морганы. У Артура тоже была сестра Моргана, только она была его родной сестрой, а ещё у него была служанка Гвен, только у Артура была королева Гвиневра, а эта — Гвенделин. У Артура первого Великого было много людей в окружении с такими же именами, как и у его окружения. У него был рыцарь Гвейн, а у его слуги Мерлина на химфаке был одногруппник с этим именем. Ещё у Мерлина был депрессивный одногруппник Ланс, которому никогда не везло в отношениях, а у Артура первого Великого был рыцарь Ланселот. Мерлин и Ланс любили иногда во время сессии (особенно зимней) сидеть в своих идиотских белых халатах на ступеньках универа и депрессивно замечать, как всё катится к чертям, грустно вздыхать и издавать унылые звуки. О, в этот момент они были похожи на родственные души, одно депрессивное целое. Так и сидели. Ланс по левую руку от Мерлина — грустил. Артур по правую руку — говорил, что они оба унылые чмошники, вытирающие своими задницами ступени. Стоит отметить, что если Ланс всегда садится где попало и грустит, то Мерлин так делает только когда приходит время отправиться в Тинтагель. Над ними порхал Гвейн и щебетал какие-то ободряющие речи типа «Мы всё сдадим», и все трое махали на него рукой, прогоняя, но безуспешно. Моргана тоже была одногруппницей Мерлина, но тот опечаленно шипел (смесь мрачного воздействия сессионного Ланса и ненависти к Моргане), и та наблюдала за ними издалека. Одногруппник Артура Леон тоже скептически наблюдал за Мерлином, его депрессивным другом Лансом и Артуром, который раз за разом совершал неудачные попытки воодушевить своего парня и, заодно, его друга. У Артура первого Великого был слуга по имени Мерлин. — Артур? Принц только нашёл глазами это имя, как сзади, у входа, появился Мерлин. Он провёл взглядом по корешкам и весело усмехнулся, остановившись на Артуре. — Ты, как будущий король, всё-таки решил обратиться к опыту своих предков? — Мерлин, ты… когда-нибудь читал эти записи? — вдруг спросил его Артур. Что-то в этом дневнике казалось ему странным. Где-то в этих дневниках спрятана некая тайна, и только когда он увидел имя Мерлина на страницах дневника, он понял, что здесь что-то не так. — Конечно же нет, — пожал плечами Мерлин. — Это же личные записи королей, они явно оставляли свои мысли на бумаге в личных дневниках не для того, чтобы какой-то слуга прочёл их.