BLOOD OF HIS BLOOD

Королевская кровь, ведьмачья, эльфийская или проспиртованная красноватая жижа из горла краснолюда — какая разница? Жаль только, что каждый король с пеной у рта защищает идею «чистой» крови, сооружая эшафоты для полукровок на потеху толпе. Впрочем, война — отличное время, чтобы завязывать дружбу, создавать союзы…

      Вондерленд, 1241 год Новой Эры. Разруха и чума, оставленные прежним правителем Вондерленда, наконец-таки отошли на задний план — с приходом к власти короля Намхва народ смог вдохнуть полной грудью и позабыть свои недавние беды. Намхва правит своими землями железной рукой и является решительным человеком, что позволяет Вондерленду встать с колен и оправиться после гражданской войны за свержение короля. Его имя вызывает страх и уважение, под его властью Вондерленд воскрес и вернул себе статус самого могущественного королевства материка. Однако и у самого славного короля бывают враги. Те, о которых он и не подозревает; те, кто дорог ему больше жизни, или же те, кто всем своим видом выказывает пренебрежение к его титулованной башке — неважно. Суть всегда одна: в эти смутные времена даже король не может чувствовать себя в безопасности. Каждый из корононосцев пытается забрать себе лучшего телохранителя. Многие прибегают к помощи чародеев и ведьм, другие же и вовсе предпочитают не покидать замка в страхе быть убитыми. Но Намхва не из пугливых, да и магичек недолюбливает. Его идеальной охраной практически сразу стал молодой ведьмак по имени Минки. Ведьмаку этому с самого начала было всё равно на свой статус или уважение, на сплетни и россказни в местной корчме — главным для него и по сей день остаётся лишь высокая оплата. Королевский ведьмак, мощная пешка в руках власти. Таково ли его предназначение? Кто знает… Пока он цепной пёс Его Величества, он привык выполнять свою работу начисто и слушать исключительно своего хозяина, отчего и сказки о неминуемом предназначении всячески отрицает, а свою судьбу вершит собственными руками. И так было до тех пор, пока в королевском дворе не появилась очаровательная чародейка. Чон Уён собственной персоной. Добрая ведьма, мягкая и светлая фигура в это непростое время, которая так отчаянно стремится всем помочь… — «Веселая Уён с каштановыми волосами, хохочущая по любому поводу и выглядевшая как девчонка. Он любил её. И она его тоже», — говорил как-то Чонхо своему солдату на очередном попоище, что заботливо устроил Намхва после захвата владений местного особенно мерзкого барона, не желавшего подчиняться законам нового Вондерленда. Он любил её… Минки и вправду влюбился в её озорные глаза, не видел жизни без её тонкой талии. Она — первая, кому ведьмак позволил забраться в своё сердце. Конечно, всеобщая байка о том, что ведьмаки бесчувственны, не имеют эмоций и человеческие ценности им чужды, не позволяет даже Чонхо полноценно поверить в истинную любовь между убийцей чудовищ и чародейкой, но и отрицать её он не смеет. Кто, чёрт возьми, знает этих монстров — ведьмаков? Кстати о Чонхо. Чхве Чонхо — пример человека, который в действительности творит свою судьбу сам. Он чрезмерно самонадеянный и до жути противный, если дело касается просьбы о помощи. Да и существо он, в общем-то, мерзкое, хоть и общительное. Прославился тем, что перерезал почти все известные отряды мятежных эльфов, из-за чего и был призван на службу короля, а в дальнейшем стал правой рукой Намхва. Может быть, причина тому военное мастерство и знание правильной стратегии, а может и банальная жизненная правда «либо ты, либо тебя» — этого он и сам в полной мере не понимает. Дружба Минки и Чонхо выросла на ненависти и жуткой неприязни, постоянном скепсисе и тонне сарказма. Теперь же они хорошие друзья и доверенные лица друг друга, хотя Минки предпочитает титулом «друг» не разбрасываться без острой на то надобности. Впрочем, даже будучи друзьями, они не забывают подстёгивать друг друга: например, Чонхо часто упрекает Минки в слишком придирчивом отношении к одежде — ведьмак практически всегда следит за своим внешним видом и избирателен в цветах своей брони; Минки же не реже прилюдно подмечает, что шутки и фразы Чонхо пропитаны ядом, слишком острые и грубые, что непременно злит самого Чонхо. Странная дружба, однако роднее у них, кажется, уже никого и не будет. Вернёмся к чародейке. Уён, хоть и добрая, но до одури ветреная и неусидчивая, а постоянные ущемления со стороны Намхва осточертели ей на третьем году службы королевской советницей. Она честно просила дать ей возможность ездить по стране, помогать простым людям и попросту наслаждаться дорогой, но король каждый раз строго отказывал, говоря что-то о её королевском происхождении и неуместности подобных действий. — Я так больше не могу! — сокрушалась ведьма, нервно бегая из стороны в сторону перед развалившимся на кровати полуобнажённым Минки. — Успокойся и иди ко мне, — с усмешкой ответил ей ведьмак и выгнул бровь, ловя на себе взгляд карих глаз. Взор Уён скользнул по оголённым плечам парня, по груди и подтянутому прессу, по шрамам в левой нижней части живота и на боку… Она любила его, любила всякий его недостаток и щетину. — Не могу, он перегнул палку моего терпения! — после минутной паузы продолжила чародейка, упирая руки в округлые бёдра. Минки с тяжелым вздохом встал с удобного места, дабы самостоятельно подойти к обезумевшей ведьме. А Уён смотрела на него, будто бы увидев впервые. Он высокий и худощавый, но стройный — то, что надо, среди зажравшихся и растолстевших аристократов. Ему на вид всего лишь двадцать пять лет, отчего его так часто упрекают в «молодости и непрофессиональности». На самом же деле Минки давно сбился со счёта — ему уже точно больше пятидесяти. — Переполнил, — поправлял парень девушку, подходя с каждым шагом всё ближе и ближе. Она утопала в его жёлтых глазах с вертикальным зрачком — иногда Уён думает, что ведьмаки обладают специфическими феромонами, потому что перед ними так сложно устоять. — Что переполнил? — как заворожённая, шёпотом переспрашивала чародейка. — Ну, чашу терпения, — с лёгкой, играющей улыбкой говорил Минки и поцеловал Уён в её мягкие тёмные волосы. Её нередко бесило красноречие и прямолинейность ведьмака — он никогда не боялся отпустить колкую шутку, не умел молчать, отчего казался грубоватым и саркастичным. Как бы то ни было, свою силу он тоже не стеснялся применять, если таковая требовалась. Возможно, про силу Уён вспомнила очень зря — руки тут же сами потянулись к твёрдым мышцам Минки, оглаживая их и царапая короткими ноготочками. — Ты мог бы хотя бы сейчас промолчать, — без упрёка говорила она и откинула голову, позволяя парню целовать свою шею. Он, огладив жесткой ладонью её спину, поясницу и попу, скользнул к бедру, одним рывком приподнимая его и вынуждая чародейку обнять себя её изящной ножкой. Благо совсем тонкое и открытое платье позволяло вытворять с ней подобные глупости. — Как же я могу промолчать в присутствии такой обворожительной огненной ведьмы? А как тогда производить впечатление? — низким голосом издевался Минки и подхватил девушку на руки, утаскивая за собой в постель. Уён, показав всю свою страсть ведьмаку и явно смутив звонким голосом стражу в коридоре, сразу же уснула в руках Минки, оставляя его слушать размеренное потрескивание сгорающих в камине брёвен и размышлять о положении дел в одиночку. Он чётко понимал, к чему она клонила. Она хотела, чтобы Минки бросил короля и отрёкся от своего титула, чтобы он вернулся к своей ведьмачьей работе и продолжил изувечивать монстров на лесных тропинках. Стоит ли оно того? Ведьмак никогда не стремился быть тем, кем он является сейчас. Он не просил делать его таким, не просил мутаций и этой сомнительной силы. Ах да, стоит учесть ведьмачьи знаки, которые все так восхваляют, откровенно завидуя такому таланту… Вот только сам Минки их едва ли не ненавидит, предпочитая грубую силу этим долбанным зачаткам магии. И даже не потому что они у него слабые, что часто случается с ведьмаками, а потому что он действительно не видит в них надобности и особенности — для магии в мире есть чародейки, они пусть и ублажают случайных зрителей своими фокусами. Его в то время всё устраивало — королевский двор, лучшее вино в Вондерленде, лучшие девушки и лёгкие деньги только за его красивые слова по отношению к Намхва. Многие стремятся к этому всю жизнь… Минки и рад был послать Уён к чертям с намёками о побеге, но что-то, что сидит в подкорке мозга, не позволяло ему так просто отказаться от ослепительной чародейки. Будто бы она его судьба, предназначение; будто бы без неё он задохнётся и сгинет в небытие. Так непривычно ощущать что-то подобное, глядя на очередную пассию в своей кровати. Он аккуратно коснулся её щеки и, поглаживая, поддел прядь каштановых вьющихся волос, дабы убрать к остальной копне. Разделяет ли она его симпатию? Влюблена ли она так же сильно? Уён никогда не говорит о своих чувствах, однако каждый раз сама приходит к ведьмаку. Воспоминания о былой жизни так некстати всплыли в голове Минки: постоянные битвы с чудовищами и не совсем, скитания по безлюдным пустошам, ночлег в шумной корчме и звук лошадиных копыт, бьющихся о дорогу. Кажется, толика скуки по этим мелочам всё же имеет место быть… И ещё одного взгляда на спящую Уён вполне достаточно, чтобы Минки окончательно и бесповоротно решил отречься от титула королевского ведьмака. Всё же он не создан для светской жизни, а безделье рано или поздно сведёт его только лишь в могилу.

***

      Замок короля Намхва, спустя трое суток от принятия решения. — Ваше Высочество, — Минки падает на одно колено и опускает голову перед своим королём, выказывая тем самым уважение. Намхва кратко и сдержанно кивает, а после велит встать. — У тебя ко мне какое-то срочное дело? — монотонно задает вопрос король, внимательно глядя на своего почётного гостя. — Да. Я хотел бы отречься от титула королевского телохранителя, Ваше Величество, и покинуть двор, — ведьмак стойко держится под строгим взором, сохраняя нейтральность в своих эмоциях. — Знаешь, ведьмак, я не хочу знать, что поспособствовало такому решению, — Намхва молчит несколько секунд, будто бы смакуя на языке привкус сказанной фразы, а после встаёт с трона и отходит к большому окну зала. — Я рассмотрю твою просьбу. Можешь идти. Минки сразу слышит пренебрежение в голосе короля, однако виду не подаёт — молча уходит восвояси, угрюмо салютуя по длинному коридору к своим покоям. Жаль только, что дойти так и не успевает: Намхва, будучи дико самовлюблённым и не признающим предательств, по доброте душевной тут же объявил ведьмака изменником и велел схватить его сию же минуту. Минки, ничего не подозревая, подпустил рыцаря из стражи к себе и даже позволил заковать свои руки в кандалы, лишь выгнув бровь на подобную выходку: — Что происходит? — спросил Минки, звякнув короткой цепью своих оков. — Ты подозреваешься в измене. Его Величество приказал бросить тебя за решётку, — излишне гордо сообщил рыцарь и подтолкнул ведьмака в плечо.

***

      Окрестности Миста, спустя сутки после заключения. Чонхо вторую неделю не может покинуть деревню, что лежит у самых стен Миста — столицы Вондерленда. Вечные проблемы горожан и неразрешённые междоусобицы не позволяют ему так просто покинуть эпицентр поножовщины без разрешения ситуации или банального урегулирования местных законов. Пастырь мелкой церквушки выгнал дочь-шлюху из дома, купец-жирдяй якобы убил брата, трактирщик подсыпает наркотики в эль добрым людям… Где же привычные эльфы, иметь дело с которыми куда проще? По крайней мере Чонхо легче убить самого ловкого нелюдя, нежели разбираться с воюющими между собой крестьянами. Впрочем, расслабляться ему никто не запрещал, да и король вряд ли узнает об этом — только поэтому Чонхо едва ли не каждый вечер пил, ел и трахал деревенских девиц. — Прибыл гонец, говорит, что у него срочное дело к вам, — с ходу распахнув дверь, информирует лидера отряда один из его лучших солдат. — Милвес, мать твою, постучаться тебе религия не позволила?! — Чонхо резко оттолкнул от себя новую женщину и поднялся с койки, дабы накинуть на голое тело рубашку. — Прошу прощения, но гонец весьма настырный, — еле оторвав взгляд от обнажённой женской груди, продолжает держаться за ручку двери и настаивать Милвес. — О Боги, неужели он не может подождать пяти минут? Дай мне одеться! — голос сквозит ядом, умело смешанным с сарказмом, пока руки бегут по его же телу в попытке привести себя к нормальному виду. — Боюсь, если вы сейчас же не выйдете, он сам зайдет сюда, — чрезмерно аккуратно говорит солдат, заглядывая себе за плечо — видимо, чтобы проверить наличие гонца. — Всё-всё, пошли, — Чонхо тяжело вздыхает и подходит к Милвесу, дабы выйти к неизвестному юноше с сомнительными новостями. И стоит лидеру специального королевского отряда лишь шаг шагнуть за порог своей комнаты, как к нему тут же прорывается небезызвестный трубадур, балабол и тот ещё засранец: — Чонхо! Скажи этим ублюдкам, что меня не нужно держать силой, я и сам постоять могу! — злобно причитает бард со сведёнными вместе бровями. — Странно, как это ты не смог незаметно проскользнуть с твоим-то ростом, — усмехается Чонхо, скрещивая руки на груди и наблюдая за Хонджуном. — Между прочим, я с новостями, — гордо задрав голову, отвечает «гонец» и подходит ещё ближе, а взгляд его стремительно темнеет. — Плохими. — Что ж такого в столице случилось без моего присутствия, что сам великий и достопочтенный Хонджун решил лично прийти по мою душу? — с завидным задором и ноткой издевательства выговаривает лидер отряда и совсем немного наклоняется. — Язык бы тебе оторвать, скотина едкая, — бард цокает, смиряя знакомого тяжелым взглядом, — ну тебя, мерзость… В общем, ты слышал последние новости о Минки? — Нет, — Чонхо напрягся, а весь задор в миг улетучился — спонтанные новости о Минки никогда не бывают хорошими. — Намхва объявил его королевским изменником и бросил за решётку, — задумчиво протараторил Хонджун, разглядывая стоящего позади Чхве Милвеса. — За что? — Чародейка сказала, что Минки хотел отречься от титула королевского кого-то-там и уйти со двора, — бард пожимает плечами и возвращает всё своё внимание командиру. — Твою мать! Ну что ещё за бред? — как бы сильно Чонхо не уважал Намхва и политику его правления, многие решения короля до сих пор удивляли и напрягали, ибо логики в них не было никакой. — Именно поэтому, мой военный друг, я пришёл к тебе, — Хонджун меняет тон голоса на более веселый и бросает совсем недвусмысленный взгляд на помощника лидера. — Милвес, оставь нас, — Чонхо махнул рукой назад, боковым зрением провожая послушного солдата. — И что мы можем сделать? — Я слышал от одной прекрасной дамы, — мечтательно начал бард, облизнувшись после упоминания девушки, — что ты имеешь доступ к подземельям замка. А ещё вес в глазах стражи. — Но я не могу злоупотреблять своим положением, иначе окажусь с Минки на соседних койках, — хмурится, не находя свой статус решением проблемы. — Этого не можешь, я согласен. Однако ты можешь, скажем, подкинуть ему булочку с сюрпризом в виде ключика. Верно же? — Хонджун так похож на кота, когда пытается мыслить хитро — Чонхо забавляет этот факт. — Это слишком глупо, идиот, — Чхве вновь усмехается и скептически выгибает бровь. — Я хотя бы что-то предлагаю! — Ладно, расслабься, я придумаю что-нибудь, — Чонхо вздыхает, потирая переносицу, затем отстёгивает от пояса мешочек с монетами и кидает несколько золотых на стол. — Возьми вот, в таверну сгоняй и отдохни. Бард молчит, уставившись в пол, а у командира на секунду создается ощущение, что Хонджун либо чего-то не договаривает, либо попросту боится сказать что-то не то. — Ты не оставишь его? — вдруг вопрошает трубадур, однако слова звучат странно тихо для такого самоуверенного и нахального юноши. — Ни за что.

***

      Подземелье замка короля Намхва, спустя три месяца после появления Хонджуна. — Милвес, будь рядом с пыточной и ни в коем случае не подпускай к двери кого-то из стражи, понял? — наставляет своего помощника Чонхо, ожидая прихода личных стражников Намхва. Чхве обязали проводить допрос Минки, что ему только на руку — будет проще вручить ключ беспечному ведьмаку, который не предусмотрел последствия своей просьбы. — Так точно, — довольно тихо ответил Милвес, зная, что кто-то может услышать. Им не впервой проворачивать что-то незаконное, даже работая от имени короля и неся за собой справедливость. — Они идут. — Понял, иди на пост, — Чонхо выпрямился, навешивая на лицо маску равнодушия и спокойствия — никто не должен понять, для чего именно он здесь. Королевские стражники привели с собой истерзанного и осунувшегося ведьмака, совсем не нежно бросая его на деревянную скамью для допроса. Чонхо кивнул им, таким жестом позволяя выйти и оставить их наедине. — А я уж думал, ты и не заглянешь, — с вкраплениями не то злости, не то обиды начинает разговор ведьмак. — Могу уйти и оставить тебя с прекрасным палачом, хочешь? — в той же манере отвечает Чонхо, упираясь руками в стол перед ним. — Какого чёрта, Минки? Ты же знал, что он может так отреагировать. — Страной он управляет куда лучше, чем собственными эмоциями, — поведя плечом, виновато говорит Минки. — Давай свой допрос, а не нравоучениями занимайся! — Какие мы гордые, — с издевательской интонацией съязвил Чонхо, но после выдохнул и продолжил уже спокойно: — Хорошо, почему ты решил покинуть двор? — Да потому что захотел, — ведьмак загорается с первого же слова, бросая фразу буквально в лицо командиру специального отряда. — Сука, я тебе не враг, — Чонхо сжимает зубы, тщательно сдерживая порыв как следует врезать излишне вспыльчивому другу. — Уён хочет уйти и сказала мне об этом, а я как дурак задумался о своей жизни и пришёл к выводу, что не для меня ваши игры в политику, — чуть остыв, честно отвечает Минки и отводит взгляд. Стыдно за такую слабость перед женщиной. — Ну, я с самого начала ждал, когда ж тебе надоест сплетничать и пожирать изысканные блюда, — командир позволяет себе тихий смех. — Пошёл ты, — Минки говорит это без злобы или обиды, однако вполне серьёзно. Чонхо больше ничего не спрашивает. Молчит, несколько долгих минут смотрит в край деревянного стола со стороны ведьмака и думает, сжимая в ладони тонкий ключ от оков. — Че задумался? Вали уже, — Сон прерывает тишину своим низким тоном, а Чхве дёргается от внезапности. В следующее же мгновение он резко поднимает руку и бросает ключ на стол, вполголоса объясняя: — Я ни черта не видел и ключей у меня не было. — Поймут же, что это твоих рук дело. — Когда из кладовки пропадает сыр, никто не станет винить кота, — последнее, что говорит Чонхо перед тем, как встать и выйти прочь из маленькой каменной комнаты. Минки усмехается самоуверенности друга и встает, поворачиваясь спиной к столу, дабы всё-таки забрать ключ себе — если есть шанс, почему бы и не воспользоваться им?